Виюле 1997 года, работая в саду в Фрайар-Парке, Джордж нащупал у себя на шее какую-то шишку, которая оказалась злокачественной опухолью. Его положили в больницу Принцессы Маргарет в Виндзоре (под псевдонимом “Сид Смит”) для операции по удалению образования, после чего он прошел два курса лучевой терапии в ведущей британской онкологической клинике Роял-Марсден на юго-западе Лондона. В январе следующего года он отправился на обследование в Америку, в клинику Мейо в Рочестере, штат Миннесота, где врачи объявили, что опасность миновала.

Медиа ничего не знали ни о его диагнозе, ни о лечении, пока его не засекли на выходе из клиники Мейо. Вернувшись домой, он, что было совершенно нетипично, сам вышел к собравшимся у ворот журналистам и признался, что у него рак. “Я заработал это исключительно курением, – сказал он. – Я бросил курить сигареты много лет назад, но снова начал на какое-то время [из-за стресса во время съемок «Шанхайского сюрприза»], а потом снова прекратил. К счастью для меня, они обнаружили этот узелок, [который] был скорее предупреждением, чем чем-то серьезным”.

Другим участникам ближнего круга Beatles не повезло так, как, казалось, повезло ему. Его старый друг и помощник Дерек Тейлор, также заядлый курильщик, скончался от рака гортани в том же году, а жена Пола Линда умерла через год, после продолжительной борьбы с раком молочной железы.

В 1998 году ушел из жизни его величайший кумир в музыке Карл Перкинс, внешне самый безмятежный из смертных, – он перенес серию инсультов, последний из которых оказался фатальным. Джордж приехал на похороны в Джексон, штат Теннесси, и вместо прощального слова сыграл отрывок из песни Перкинса “Your True Love”. Это было его последнее выступление на публике.

Тем временем на Западном побережье апелляционный суд Калифорнии подтвердил размер компенсации в 11 миллионов долларов, присужденной ему за два года до этого за убытки, понесенные из-за недобросовестного менеджмента и мошенничества со стороны Дениса О’Брайена в ходе управления компанией HandMade Films.

О’Брайен подавал апелляцию на том основании, что Калифорния, по его мнению, не была правильным местом для рассмотрения дела, касающегося британской компании, выпускавшей преимущественно британские фильмы. Судья отклонил это заявление, когда выяснилось, что О’Брайен проводил в Штатах минимум один день в месяц, что у него были водительские права штата Калифорния и дом в Энсино, предположительно построенный на деньги Джорджа. Тем не менее О’Брайен по-прежнему будет искать лазейки, чтобы не выплачивать компенсацию, вплоть до того момента, когда Джордж навсегда перестанет нуждаться в деньгах.

Параллельно Джордж снова появился в Высоком суде в Лондоне, который когда-то распустил партнерство Beatles, но на этот раз выступал единым фронтом с Полом, Ринго и Йоко. Поводом для иска стала запись концерта группы на сцене гамбургского Star-Club в декабре 1962 года – их последнем появлении перед стриптизершами и любителями женской борьбы в грязи, перед тем как слава подхватила и унесла их, словно торнадо. Запись сделал их товарищ-ливерпулец Эдриан Барбер с помощью дешевого магнитофона с единственным микрофоном, и они едва прорываются сквозь гвалт немецкой публики, а одну песню, “Hallelujah, I Love Her So” Рэя Чарльза, поет главный вышибала клуба Хорст Фашер, которому они разрешили это в качестве вознаграждения за то, что он их прикрывал.

Компания под названием Lingasong выпустила эту запись на пластинке, которая циркулировала на рынке с начала семидесятых, неизменно находя благодарных покупателей в лице хардкорных коллекционеров битловских редкостей. Apple уже предпринимала безуспешную попытку запретить бутлег; теперь, когда Sony выпустила запись в виде двойного CD, было решено выкатить в ответ самую тяжелую артиллерию.

Джордж особенно был озабочен тем, чтобы заполучить, а затем пустить под нож эту “самую паршивую в истории” запись группы. Давая показания в суде, он нашел правильные слова, отвечая на заявление ответчиков, что запись не была несанкционированной, а значит, незаконной, потому что Джон якобы заранее дал Барберу устное разрешение.

“Один пьяный, записывающий на пленку компанию других пьяных, – это не тянет на деловое соглашение, – сказал он. – Единственный человек, который якобы что-то об этом знал, – он умер… единственный, кто мог бы сказать, что все это полная чушь”. Судья Ньюбергер заявил, что принимает все доводы истцов, “особо отметив аргументы мистера Джорджа Харрисона”.

Успех Beatles Anthology сместил фокус Джорджа, до сих пор поглощенного исключительно настоящим. Приближающееся начало нового тысячелетия означало, что исполняется тридцать лет его первому, триумфальному сольному альбому All Things Must Pass, и, хотя альбом все еще продавался огромными тиражами, Джордж начал планировать переработанную и заново сведенную версию.

Казалось, что проблемы со здоровьем и деньгами вроде бы улажены, и лишь одна тучка все еще омрачала его существование: оба убежища, найденные им в местах, каждое из которых казалось дальним краем света, больше не обеспечивали былого покоя и уединения.

На Мауи попытка перекрыть общественную тропинку, проходящую через его сад, безвозвратно испортила отношения с соседями – и неважно, сколько местных укулеле ручной работы он покупал. А во время одной из его долгих отлучек какая-то соседка забралась в его дом, вытащила из морозилки пиццу, приготовила и съела ее прямо на месте, а потом постирала свое белье в его стиральной машине.

Даже остров Гамильтон на краю австралийского Большого Барьерного рифа, почти безлюдный, когда он покупал там усадьбу, теперь привлекал все больше туристов, надеявшихся увидеть бывшего битла.

Даже священный Фрайар-Парк был осквернен, когда воры пробрались в его сад, похитили два бронзовых бюста монахов стоимостью 50 тысяч фунтов и скрылись без следа. Но впереди было нечто несравненно более страшное.

Ранним утром 30 декабря 1999 года незваный гость перелез через забор Фрайар-Парка в слепой для камер видеонаблюдения зоне и прокрался к дому, по дороге выломав из постамента небольшую каменную статую Святого Георгия с драконом.

Джордж и Оливия только что улеглись, и он уже заснул, когда она услышала звук бьющегося стекла и сначала решила, что это упала люстра. Поняв, что в доме кто-то посторонний, она разбудила Джорджа, который накинул куртку поверх пижамы, натянул сапоги и пошел выяснить, в чем дело, пока Оливия звонила в полицию.

Войдя на кухню, он учуял запах сигаретного дыма и увидел на полу обломок каменного крыла от статуи Святого Георгия, которую использовали, чтобы разбить стекло в одной из дверей в патио.

Он крикнул Оливии, чтобы предупредить ее, и пошел обратно по галерее к спальне, когда увидел внизу в большом холле человека, который держал в одной руке каменный меч от статуи, а в другой – кухонный нож.

“А ну иди сюда!” – заорал человек. Вспомнив, как предыдущий потенциальный вор сбежал, когда на него прикрикнула Патти, тогдашняя жена Джорджа, он заорал в ответ первое, что пришло в голову: “Харе Кришна!”

После этого мужчина бросился вверх по широкой лестнице на галерею с явным намерением убить его. Джордж, внезапно будто обратившись в Святого Георгия и думая только об Оливии и ее матери, которая гостила у них на Новый год, встретил этого непонятно откуда взявшегося дракона лицом к лицу и попытался выхватить у него нож.

После короткой схватки оба рухнули на кучу подушек для медитации, нападавший оказался сверху и стал раз за разом наносить Джорджу удары ножом в верхнюю часть туловища. Джордж запомнил, как он думал, – со странной отстраненностью, которая может возникать в моменты смертельной опасности, – “меня убивают в моем собственном доме”.

Когда появилась Оливия, могло показаться, что она вот-вот станет второй женой битла, у которой на глазах убили мужа. Как и Йоко после того, как в Джона всадили пять пуль, она отметила “ужасное выражение растерянности” на лице жертвы. “Он был очень бледен, – позже скажет она, – и смотрел на меня как-то очень странно”.

Решительная, как всегда, она подхватила ближайшее оружие, оказавшееся под рукой – кочергу с латунной ручкой – и набросилась с ней на человека, напавшего на Джорджа. Когда это не подействовало, она схватила торшер, перевернула его и стала дубасить злоумышленника тяжелым основанием.

Благодаря прямому проводу с полицейским участком Хенли, установленному после убийства Джона, констебли прибыли на место через двенадцать минут. Они опередили Дхани, которому в тот момент было двадцать два года, и он жил в собственных апартаментах в одном из отдаленных флигелей; его разбудила экономка Рейчел: “что-то” случилось в главном доме. “Я спросил ее: «Мои родители в порядке?» – вспоминал он. – Но она ничего не сказала”.

Добравшись до большого холла, он увидел, что на галерее полно полицейских в форме, а его мать лежит у подножия лестницы, а рядом с ней – кочерга, которой она пыталась защитить Джорджа. У Оливии тоже была серьезная рана на голове, но она почти нетерпеливо махнула Дхани рукой: “Папа наверху. Он тяжело ранен. Иди”.

На полу галереи ничком лежал незваный гость, над ним стояли двое офицеров. Он на долгое мгновение встретился взглядом с Дхани, но этим дело и кончилось.

Джордж лежал сразу за полуоткрытой дверью спальни, кровь обильно струилась из многочисленных ножевых ран, на порезах в груди пузырилась смесь крови и воздуха, даже губы и зубы были в крови. Кровь была на стенах и по всему полу, смешанная с алыми осколками основания торшера, которым Оливия пользовалась как дубинкой; это были осколки рубинов, которые привез ему из Индии его друг Шьямасундар Дас и которые он так любил раздавать в пабе Row Barge.

Скорая помощь еще не прибыла, и Дхани пытался остановить кровь с помощью бумажных салфеток и полотенец, но это казалось безнадежным делом. Более того, сам Джордж казался безнадежным. “Он уплывал куда-то, его лицо бледнело все больше. Он все бормотал: «Харе Кришна» и повторял: «Я отрубаюсь»”.

Дхани поддерживал его голову и держал его за руку, полицейский держал другую руку, и оба они пытались удержать его в этом мире. “Я все время щелкал пальцами и говорил: «Папа, останься со мной», – вспоминал Дхани. – «Самое худшее уже случилось. Дальше будет только лучше»”.

В эти минуты, пока не прибыла бригада “скорой помощи” и не взяла дело в свои руки, Джордж четырежды был на грани смерти, но каждый раз его возвращал из-за этой грани голос сына.

Человеком, напавшим на Джорджа, оказался 34-летний Майкл Абрам; он был родом из Ливерпуля, страдал параноидной шизофренией, и за шесть недель до нападения ему отказали в лечении в психиатрическом отделении больницы Уистон – тамошние врачи заключили, что у него нет никакого психического заболевания. Как и убийца Джона, Абрам был одержимым фанатом Beatles, у которого обожание выродилось в ненависть и зависть и который верил, что его смертоносная миссия есть “исполнение воли Божьей”.

Джордж получил сорок колотых ран, нож пробил ему одно легкое и едва не попал в сердце. Оливии, героине той ночи, потребовалось наложить швы на рану на лбу, и у нее было еще много порезов и кровоподтеков.

Как только он смог, Джордж опубликовал заявление, выдержанное в подобающей битлу шутливой манере, сказав, что Абрам “не был грабителем и уж точно явился не ради прослушивания на участие в Traveling Wilburys”, а также процитировал ведического мыслителя Ади Шанкару: “Жизнь хрупка, как капля дождя на листе лотоса”.

Хлынули послания с выражением сочувствия и поддержки – от Пола, Ринго, от товарища по Wilburys Тома Петти (который съязвил: “Теперь-то ты рад, что женился на мексиканской девчонке?”) и от тысяч его фанатов в трех поколениях.

Но были также и уродливые демонстрации того, насколько изменилась Британия со времен солнечных и миролюбивых шестидесятых. Писатель и драматург Джон Мортимер, живший неподалеку от Фрайар-Парка, вспоминал: набитая людьми машина проезжала мимо ворот усадьбы, и пассажиры что-то выкрикивали в поддержку Майкла Абрама. Другие присылали цветы Абраму, пока тот лежал в больнице, где его лечили от побоев, полученных в схватке с Оливией.

Эрик Айдл, самый близкий друг Джорджа из команды Monty Python, услышал новость, когда был в Калифорнии, и бросился прямиком во Фрайар-Парк вместе с женой Таней; они прибыли как раз вовремя, чтобы принять участие в пудже – церемонии благодарения Шивы за то, что убийце не дали довести дело до конца. Пересказывая историю Айдлу, Джордж не удержался и добавил подлинно “пайтоновский” штрих – когда его, всего в крови, несли на носилках к машине скорой помощи мимо двух домработниц, только что поступивших на службу во Фрайар-Парк, он поинтересовался: “Ну, и как вам пока что новая работа?”

Он прекрасно понимал, насколько хуже все могло быть, если бы не быстрое появление полиции и не храбрость офицеров, которые безоружными скрутили вооруженного ножом Абрама, – но все же не смог преодолеть собственную одержимость неприкосновенностью личной жизни. Констебль Мэтт Морганс – тот самый полицейский, который держал его за руку и помогал Дхани, – позже дал интервью местной газете Henley Standard, что едва ли можно было считать разглашением на весь мир. Тем не менее Джордж был в ярости, и Оливии пришлось отговаривать его от подачи официальной жалобы.

Прошло одиннадцать месяцев, прежде чем Абрам предстал перед Королевским судом в Оксфорде по двум пунктам обвинения в покушении на убийство. В течение этих месяцев звучала суровая критика в адрес больницы Уистон, которая не сумела должным образом оценить психическое состояние своего пациента и потому несла прямую ответственность за то, что он оказался на свободе и сделал попытку убить Джорджа. Генеральный директор управляющего органа Уистона, больничного траста Knowsley and St Helens, признал допущенные промахи и принес публичные извинения.

Сам Абрам написал Джорджу и Оливии покаянное письмо, в котором утверждал, что не знал, что болен шизофренией, а потому не может нести ответственность за свое преступление. “Я думал, мои бредовые идеи реальны, – писал он в частности, – и все, что я испытывал, было результатом какого-то колдовства”.

Оливия и Дхани появились в суде под усиленной полицейской и частной охраной, но Джордж, все еще слишком ослабленный ранами и травмированный случившимся, чтобы присутствовать лично, получил разрешение дать письменные показания.

Присяжным понадобилось два дня, чтобы вынести вердикт. Абрама признали невиновным на основании невменяемости, и суд постановил отправить его на неопределенный срок в клинику Скотт – психиатрическое учреждение закрытого типа в Рейнхилле близ Ливерпуля. Адвокат Харрисонов Джеффри Робертсон ходатайствовал, чтобы семье заранее сообщили о его освобождении, однако судья заявил, что не обладает полномочиями для вынесения такого распоряжения.

Реакцию семьи озвучил для прессы Дхани, впервые выступивший в публичной роли. “Это трагедия, что кому-то пришлось пережить подобный психический срыв, [но] мы никогда не забудем, что он был преисполнен насилия и ненависти, когда явился в наш дом. Разумеется, перспектива его освобождения и возвращения в общество кажется нам отвратительной”.

“Неопределенный срок” в данном случае оказался весьма эластичным. В июле 2002 года – к тому времени Джордж был уже далеко за пределами его досягаемости – Абрам был признан готовым для возвращения “в сообщество”. Три года спустя, как сообщалось, он проходил обучение на волонтера-консультанта в Бюро гражданских консультаций[53].

Летом того же 2000 года Джордж и Оливия решили не обращать внимания на охотников за автографами и глазеющих туристов и провести некоторое время в своем доме – точнее, целом жилом комплексе – на острове Гамильтон. Джордж проявлял живой интерес к его возведению, настаивая на использовании исключительно местного камня и дерева и на том, чтобы у его любимых тропических растений всегда был приоритет перед потрясающими видами на Большой Барьерный риф.

Он дал дому ироничное название Letsbeavenue (произносится “Лет’с би ’авин ю” – североанглийское выражение, которое примерно переводится как “Валяйте все сюда. Чем больше народу, тем веселее”. Трудно представить себе чувство, более чуждое для Джорджа.

Как и в голливудском доме Берта Ланкастера, в гостях у которого они с Beatles были в 1964 году, бассейн тут заходил прямо в гостиную. И, как и на озере во Фрайар-Парке, в нем под самой поверхностью лежали большие камни, чтобы он мог насладиться домашним, привычным ощущением хождения по водам.

“Это было последним из наших больших путешествий вместе, – скажет потом Оливия, – и началом гораздо более далекого путешествия для Джорджа”.

Ремастеринг All Things Must Pass вышел в январе 2001-го, на этот раз в виде двойного, а не тройного альбома, и с несколькими бонусными треками, не вошедшими в версию 1970 года. Особым бонусом стала записанная заново “My Sweet Lord” – на этот раз не с группой Эрика Клэптона, как в оригинальной версии, а в сопровождении Сэм Браун (дочери Джо Брауна) на бэк-вокале, Рэя Купера на гигантском количестве ударных и Дхани с гитарой и вокалом – первый сигнал, указывающий, что его будущее, возможно, в музыке, а не в аэродинамике гоночных автомобилей.

Двадцать лет спустя обвинение в том, что он сплагиатил песню “He’s So Fine” группы Chiffons, все еще не давало покоя Джорджу, и он специально изменил три ноты, которые легли в основу судебного иска компании Bright Tunes, хотя теперь он владел авторскими правами на “He’s So Fine”, так что мог плагиатить ее сколько угодно.

Новый All Things Must Pass вышел на лейбле Gnome Records, получившем название в честь садовых гномов, которые расселись вокруг него самого, облаченного в резиновые сапоги, на оригинальной черно-белой обложке (и так же сидели на новой, раскрашенной). На первой странице буклета, вложенного в альбом, была воспроизведена та же фотография, но прежний буколический вид, обрамляющий лужайку Фрайар-Парка, был дополнен коллажем из офисных зданий, дымящих труб и транспортной эстакады, что должно было символизировать процесс опустошения планеты за годы, прошедшие с выхода оригинального альбома. Переизданный альбом будет еще более успешным, чем оригинальная версия, и в конце концов станет семикратно платиновым.

Промокампания Джорджа включала интервью с Крисом Картером для лос-анджелесского радио 103.1, в котором он упомянул, что теперь намерен ремастировать весь свой бэк-каталог, “чтобы все стало красивым, четким, чистым и свежим”. Ему только что исполнилось пятьдесят восемь, и он явно был все еще весьма далек от воплощения своей амбиции “не иметь амбиций”.

В марте он собирался вернуться в студию с Джеффом Линном, чтобы начать работу над новым альбомом, но, прежде чем это произошло, обследование в клинике Мейо показало, что рак вернулся, на этот раз поразив легкие. Доказать связь с последствиями нападения с точки зрения медицины было невозможно, но и его жена, и сын оба почувствовали в нем некую новую уязвимость после того, как он чуть не погиб под ножом Майкла Абрама.

По контрасту с секретностью, окружавшей первый раунд его болезни, на этот раз журналистам сообщили, что ему удалили часть легкого, но он “превосходно восстановился”; утверждалось, что он “в наилучшем расположении духа, в отличной форме и совершенно избавился от стресса, связанного с нападением на него в 1999 году”; с неожиданной сердечностью он передавал всем “пожелания самого лучшего, Бог в помощь, и поменьше волноваться”.

Однако многие подозревали иное, в том числе его первая жена Патти, когда Джордж после нескольких лет молчания вдруг позвонил ей домой, в коттедж в Западном Суссексе. “Он сказал: «Я тут в ваших краях, навещаю Ринго и Барбару и, если ты дома, заскочу повидаться»”.

В тот день вся нежность, которую она помнила в нем, казалось, вернулась, хлынув потоком. “Он привез цветы и маленькие подарки, например статуэтку индийского бога-обезьяны Ханумана. Мы гуляли в поле за коттеджем, он выглядел очень хрупким, и я как-то вдруг поняла, что вижу его в последний раз”.

Из всех несчастий, которые принесла Джорджу болезнь, одним из худших была разлука с любимым домом и вдвойне любимым садом и превращение в кочевника, странствующего в поисках исцеления.

Сначала болезнь завела его в итальянскую часть Швейцарии для консультации с одним из ведущих европейских онкологов, профессором Франко Кавалли в его клинике Сан-Джованни в Беллинцоне. Но Кавалли смог лишь поставить еще более мрачный диагноз: рак успел добраться до мозга.

Тем временем деловые заботы не давали ему пощады, в частности, в том, что касалось попыток получить 11 миллионов долларов компенсации от Дениса О’Брайена, присужденные ему апелляционным судом в Калифорнии три года назад. В августе вечно изворотливый О’Брайен решил вообще уклониться от выплат, объявив себя банкротом в Сент-Луисе, где теперь обосновался.

Попытка Джорджа предотвратить банкротство с помощью местных адвокатов была отклонена судьей, потому что Джордж не явился в суд, чтобы лично дать показания под присягой, как того требуют законы штата Миссури. Ходатайство его адвокатов, заявивших, что он слишком болен для этого, было отклонено, поскольку незадолго до того он прилетал в Род-Айленд на выпускной Дхани в Брауновском университете. Судья охарактеризовал неявку истца, больного раком, как “преднамеренную”.

Лечение у профессора Кавалли должно было продлиться несколько месяцев, поэтому он купил за семь миллионов фунтов дом недалеко от Беллинцоны – виллу в палладианском стиле под названием Collina d’Oro, расположенную высоко над озером Лугано и некогда принадлежавшую писателю и нобелевскому лауреату Герману Гессе. Он также устроил себе ускоренное оформление швейцарского вида на жительство, что лишило бы британскую налоговую службу миллионных поступлений.

В Коллина-д’Оро он начал сочинять песни и записывать демо с Дхани в домашней студии, которую назвали Swiss Army Studios – в честь многофункционального швейцарского армейского складного ножа. С юмором висельника он использовал один из своих видов рака для названия готовящегося альбома – Brainwashed (“Подвергшийся промыванию мозгов”) – и обозначил правообладателя песен как R. I. P. Music Ltd.

Непрерывным потоком прибывали из Британии гости, среди них Майкл Пейлин, который расстроился, увидев, что некогда роскошные волосы Джорджа полностью выжжены химиотерапией. “Однажды вечером, помню, Джордж весь вечер ставил песни Хоги Кармайкла. На следующий вечер мы смотрели по швейцарскому телеканалу документальный фильм о Гитлере. Странно думать, что мои последние минуты с ним прошли именно так”.

Британская пресса уже разнюхала, где он находится, и догадалась почему. “Когда я проходил мимо окна, Дхани предупредил меня не светиться, – вспоминает Пейлин. – Кого-то из Mail или Mail on Sunday засекли в тот день в деревне”.

Ринго также приехал в гости, но к тому времени “Джордж был очень болен… он мог только лежать. Мне надо было ехать в Бостон, где моя дочь Ли тоже проходила лечение от опухоли мозга. Последние слова, которые я услышал от него, были: «Хочешь, я поеду с тобой?» Такова была невероятная сторона Джорджа”.

Когда исцеления в чистом горном воздухе Швейцарии не произошло, кочевник отправился (или его отправили) дальше, в более проблемный воздух Статен-Айленда в Нью-Йорке.

Его последней надеждой была новая технология терапии опухолей мозга под названием “фракционированная стереотаксическая радиохирургия”, разработанная в Университетской больнице Статен-Айленда: при этом методе рамка, укрепленная на черепе пациента, более точно фокусирует радиоактивное излучение на опухоли, но при этом радиация подается меньшими дозами и наносит меньший вред окружающим тканям.

Они с Оливией и Дхани остановились в небольшом – по его меркам – съемном доме рядом с больницей, куда посетители могли приходить без ограничений. Одним из первых был Пол: долгая вражда между ними мгновенно была забыта, они обнялись и согласились, как глупы были все эти их споры о гитарных соло.

Его сестра Луиза приехала из Бентона, штат Иллинойс, где она по-прежнему жила, причем далеко не роскошно. В последнее время Джордж выдавал ей ежемесячную пенсию в 2000 долларов, но прервал контакты с сестрой после того, как она занялась превращением дома, в котором он гостил у нее в 1962 году, в “пансион битловской тематики” под названием Hard Day’s Nite.

Она застала младшего братика, которого когда-то обожала, сидящим в кресле; он был подперт подушками и выглядел крайне хрупким. Оливия оставила их наедине, и они провели полтора часа, держась за руки и вспоминая детство в крошечном доме семьи Харрисон в Уэйвертри; как она любила купать и одевать его, научила его алфавиту и успокаивала его, когда он боялся ходить в темноте в туалет во дворе.

Как и все посетители Джорджа, она обнаружила, что бомбардировка радиацией не убила в брате чувство юмора. В детстве его дразнили за торчащие уши: теперь он указал на кислородную трубку, накинутую на них, и сказал, что наконец-то они для чего-то пригодились.

В его случае фракционированная стереотаксическая радиохирургия оказалась неэффективной, и у всего этого процесса было неприятное продолжение, когда Джорджа уже не было в живых.

В 2004 году от его имени был подан иск на 10 миллионов долларов к больнице и главному врачу отделения радиационной онкологии, доктору Гилберту Ледерману, в котором утверждалось, что всего за две недели до смерти Джорджа доктор воспользовался ослабленным состоянием пациента, чтобы заставить его слушать, как сын Ледермана, Ариэль, играет на гитаре, а затем попросил его оставить автограф на гитаре и дать автографы двум дочерям доктора, а также сфотографироваться с ними.

Согласно исковому заявлению, “слабый и изнуренный” Джордж протестовал: “Я даже не знаю, помню ли еще, как подписываться”, но доктор водил ручкой в его руке, подбадривая: “Давай, ты справишься”. Его фотография с Ариэлем и гитарой впоследствии появилась в National Enquirer в расчете на увеличение ее ценности.

Ледерман отрицал эксплуатацию пациента, утверждая, что у них с Джорджем были “близкие личные отношения”, и дело было урегулировано таким образом, что Ариэль отдал гитару с автографом и получил взамен новую.

Последняя проблема Джорджа, говоря без обиняков, заключалась в том, где умереть. Конечно, это должно было случиться во Фрайар-Парке, где бродила тень сэра Фрэнка Криспа, с бескрайним садом за окном, но он не мог вынести мысли о репортерах, которые, словно стервятники, поджидают новость у главных ворот.

То же самое касалось домов в Швейцарии, на Мауи и острове Гамильтон, о существовании которых тоже было хорошо известно. В последние дни своей жизни он все еще искал абсолютную приватность, которую так редко мог испытать на ее протяжении.

Решение предложил товарищ-битл, который сам никогда не испытывал подобной одержимости уединением. Пол недавно купил дом в Беверли-Хиллз в Лос-Анджелесе, о котором медиа еще не прознали, и предложил его в распоряжение Джорджа – в знак их возобновленной дружбы.

Там он и провел свои последние дни под паллиативной опекой, которую обеспечил Медицинский центр Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, и под охраной консультанта по безопасности Гэвина де Беккера, среди знаменитых клиентов которого числились также Долли Партон, Джейн Фонда, Тина Тернер и Джон Траволта.

Одним из его последних посетителей был Эрик Айдл. “Даже его смерть была освещена улыбкой, – напишет позже Айдл. – В больнице он попросил медсестер положить фиш-энд-чипс в его внутривенную капельницу. Доктор, думая, что пациент бредит, сказал Дхани: «Не волнуйтесь, у нас есть медицинский термин для такого состояния».

«Да, – ответил Дхани. – Чувство юмора»”.

Джордж умер 29 ноября 2001 года, чуть позже 13:30 по тихоокеанскому времени; Оливия и Дхани сидели у его постели, его любимые кришнаиты Шьямасундар и Мукунда тихо пели мантры, на стенах висели изображения Кришны и Рамы, сладко тлели благовония – так замкнулся круг, начатый одной военной ливерпульской ночью, когда он родился в той же постели, что и двое его старших братьев и сестра, и его мать Луиза предсказала, что этот будет “особенным”.

Оливия будет вспоминать его уход как момент “глубокой красоты”, когда комната на мгновение словно озарилась светом, когда душа покинула тело.

Он просил кремировать его по индуистскому обычаю, то есть немедленно после смерти. В течение двадцати минут бригада из похоронного бюро Hollywood Forever забрала тело, поместила в картонный гроб, перевезла в неприметном фургоне в Медицинский центр Калифорнийского университета для оформления официальных бумаг, а затем в ближайший индуистский храм, где состоялась самая простая церемония, стоившая 350 фунтов в долларовом эквиваленте. Затем пепел передали Оливии, чтобы она отвезла его в Индию и развеяла над рекой Ганг.

Чтобы не раскрывать секрет дома Пола, прессе первоначально сообщили, что Джордж скончался в доме своего консультанта по безопасности Гэвина де Беккера; потом Оливия записала в его свидетельстве о смерти, что он умер в доме по адресу 1971, Колдуотер-Каньон – фиктивный адрес, использующий год концертов для Бангладеш.

Традиция индуизма допускает максимум тринадцать дней между смертью и развеиванием праха над Гангом. Соответственно, к этому времени в традиционном месте этой церемонии в Варанаси собралась большая толпа, желающая увидеть, как развеют прах Джорджа, но, когда тринадцатый день истек и ничего не произошло, полиция приказала всем разойтись.

На самом деле к тому времени церемония уже была проведена, причем в двух разных местах: во Вриндаване, где якобы провел детство Кришна, и в Аллахабаде, при слиянии Ганга с двумя другими священными реками – Ямуной и Сарасвати.

Как это похоже на него: остаться неуловимым до самого конца – и дальше.