На этом этапе Полом двигало отнюдь не эго, как думали многие. Согласно партнерскому соглашению, которое Beatles подписали между собой в 1967 году, все поступления от их сольных проектов шли в общий котел; роялти Пола от его сольного альбома, стало быть, контролировал Клейн, и в настоящий момент они были для него так же недоступны, как и битловские. В результате бывший юный миллионер оказался на мели и был вынужден отчасти жить за счет супруги.

Истмен считал, что партнерское соглашение уже было нарушено, когда Клейна назначили вопреки желанию Пола, и по британскому законодательству это могло стать основанием для его расторжения. Однако подавать иск против Клейна было бы неправильной стратегией, поскольку упомянутое соглашение битлы заключили еще до его появления. Следовательно, Полу предстоит судиться с остальными битлами и с Apple – компанией, в строительство которой он вложил больше усилий, чем кто-либо другой.

Иск был подан в Канцелярский суд в канун нового, 1970 года одновременно с ходатайством о назначении в Apple конкурсного управляющего – эта мера обычно применяется в делах о банкротстве коммерческих предприятий, – чтобы вывести финансы Beatles из-под контроля Клейна. К исковому заявлению прилагалось нотариально заверенное заявление Пола, в котором утверждалось, что Beatles прекратили совместную деятельность, что его творческая свобода будет под угрозой, пока действует их соглашение о партнерстве, и что никакой бухгалтерской отчетности по этому соглашению не велось с момента его заключения.

Джон, Джордж и Ринго противились расторжению партнерства отнюдь не из сентиментальных соображений, а из-за налоговых последствий, которые грозили им в случае, если Пол выиграет дело. В результате Джон и Джордж оказались в парадоксальной ситуации: они не меньше Пола хотели покончить с Beatles, но должны были делать вид, будто группа по-прежнему представляет собой работающее предприятие без серьезных личных разногласий между партнерами.

В короткий промежуток времени между подачей иска и началом слушаний Джон обеспечил делу максимальную огласку, дав длинное интервью основателю и главному редактору журнала Rolling Stone Яну Веннеру, в котором изобразил свою битловскую жизнь как изощренную пытку, из которой ему посчастливилось вырваться живым.

К Полу он отнесся в интервью на удивление мягко, но к Джорджу и All Things Must Pass – с пренебрежительным высокомерием. “Всякий раз, когда я включаю радио, звучит «Oh My Lord»… Начинаю думать, что Бог-то, должно быть, существует”. То, что другие называли шедевром, он оценил не выше, чем “нормально. Дома я бы такое не стал слушать… Джордж еще не создал свою лучшую работу. Его талант развился с годами, и он ведь работал с двумя чертовски блестящими песенниками и многому у нас научился”.

Самые прорывные битловские песни Харрисона – “While My Guitar Gently Weeps”, “Here Comes The Sun” или “Something” – вообще не удостоились упоминания. “Для меня самое лучшее, что он сделал, – это по-прежнему «Within You Without You»”.

Наиболее желчные пассажи интервью были посвящены враждебности, с какой остальные битлы якобы относились к Йоко – хотя на самом деле они демонстрировали просто ангельское терпение. Естественно, единственным приведенным примером враждебности оказалась некая колкость Джорджа во время сессий Get Back, из-за которой Джон, по его словам, едва не дал приятелю в морду (отметим это “едва не”).

Слушания по существу начались в Высоком суде 17 февраля под председательством судьи Стэмпа. Единственным битлом, присутствовавшим лично, был Пол, облаченный в строгий темный костюм и просидевший все одиннадцать дней процесса, неотрывно следя за происходящим (так ему велел Джон Истмен, понимая, какое благоприятное впечатление это произведет на судью). Джон, Джордж и Ринго, последовав менее удачным советам, представили письменные показания, которые звучали нелепо из уст барристеров в париках и мантиях, зачитывавших их с протяжным аристократическим акцентом.

Заявление Джона делало мало чести человеку, который вскоре напишет песню с призывом “Gimme Some Truth”. Оно было выдержано в необходимом в данном случае оптимистическом тоне и отмечало, что, хотя Пол “всегда склонялся к поп-музыке, [Джордж и я] предпочитали то, что теперь называют андеграундом… эта разница во вкусах, я убежден, принесла больше пользы, чем вреда, и способствовала нашему успеху”. За полуправдой (на самом деле Леннон тоже написал немало лирических баллад, а Маккартни – ультраандеграундную “Helter Skelter”) последовала откровенная ложь: что принятие решений (в частности, о найме Клейна) большинством голосов было обычной битловской практикой.

Болванчик-чревовещатель в парике, выступавший от имени Джорджа, говорил в аутентичной манере своего клиента о “высокомерном отношении, которое Пол годами демонстрировал по отношению ко мне в том, что касалось музыки”. Однако собственный уход с сессий Get Back он представил как поступок, разрядивший атмосферу, а не сделавший ее еще более тяжелой из-за обиды. “После той ссоры Пол в большей степени стал относиться ко мне как к равному. Думаю, этот эпизод демонстрирует, как можно уладить разногласия таким образом, чтобы в выигрыше оказались все”.

Единственная правда без прикрас прозвучала от Ринго, когда он вспоминал беспричинную вспышку ярости Пола в его адрес из-за переноса даты выхода альбома McCartney – достаточно красноречивый пример того, как обычно разрешались разногласия после смерти Брайана. Ринго также считал – и в его случае совершенно искренне, – что разногласия между членами группы в результате порождали “по-настоящему великие работы” и что “все четверо вместе мы даже сейчас могли бы обо всем договориться к общему благу”.

К тому моменту это был уже не единственный “битловский” судебный процесс, о котором писали британские газеты. 23 февраля Джордж предстал перед магистратами на Уэллс-стрит в центре Лондона по обвинению в том, что он трижды умышленно направил свой “мерседес” на констебля, пытавшегося остановить его за то, что он перегородил “желтую сетку” – одну из этих новомодных разметок, появившихся на лондонских перекрестках. Подобное совсем не вязалось с духом “My Sweet Lord”, но, к счастью, он лишь слегка задел полицейского, не причинив тому физического вреда.

Отобрав у него права на месяц и оштрафовав на 35 фунтов, председательствующий магистрат Иэн Маклин сухо намекнул на другое, более крупное дело, в которое был вовлечен ответчик: “Полагаю, он все еще человек с немалыми средствами – что бы там ни писали в газетах”.

Клейн формально не был привлечен к суду, но тем не менее явился на заседание, чтобы провести агрессивную защиту с помощью своих представителей. Адвокат Apple зачитал аффидевит одного из старших бухгалтеров компании, в котором утверждалось, что под управлением Клейна активы Beatles выросли примерно с одного миллиона фунтов до 6,5 миллионов и что компания теперь полностью платежеспособна и способна выполнить свои налоговые обязательства, что прежде вызывало сомнения.

Затем адвокат зачитал заявление Клейна, в котором на 46 страницах опровергались все обвинения Пола в его адрес. Попутно упоминалось, что Пол получит большую выгоду в случае сохранения партнерства, которое он так стремился расторгнуть: 25 процентов роялти от All Things Must Pass Джорджа.

Взяв неделю на размышления, судья Стэмп 12 марта 1971 года вынес решение: Beatles “давно прекратили выступать как группа”, а компания Apple “не монстр Франкенштейна, созданный ради контроля над собственными партнерами”. Ситуацию с бухгалтерией партнерства суд назвал “абсолютно нетерпимой”.

Клейн получил персональную долю жесткой критики за то, что назначил себе “непомерно” более высокие менеджерские комиссионные, чем ему полагалось, а затем пытался скрыть это с помощью “безответственной болтовни, достойной второразрядного коммивояжера”. Поскольку никто другой из ближнего круга Beatles, похоже, не был в состоянии навести порядок в их финансах, ходатайство Пола о назначении конкурсного управляющего было удовлетворено.

Спустя почти год после того, как распад Beatles был в неявном, зашифрованном виде зафиксирован на их последней пластинке, этот распад стал фактом, реальность которого была удостоверена высшим судом страны. Сэвил-Роу превратилась в поле боя для репортеров, телевизионных съемочных групп и рыдающих девиц. Когда Джордж попытался незаметно выскользнуть из дома № 3, он тут же оказался в ловушке ослепляющих софитов и протянутых к его лицу диктофонов, пока отряд “яблочных ошметков” во главе с Кэрол Бедфорд не прибыл на помощь, чтобы проводить его до машины, по пути без всяких колебаний лягая и кусая каждого, кто пытался встать у них на пути.