Джордж стал заметно больше участвовать в делах Apple летом 1969 года, когда хипповский идеализм начал постепенно испаряться из офисов на Сэвил-Роу, 3, вытесняемый набриолиненными волосами и вонью трубочного дыма.

Ничто не могло заставить Пола признать в качестве менеджера Beatles Аллена Клейна, а не его собственного нового тестя, нью-йоркского юриста Ли Истмена. И в мае, когда остальные трое все же подписали контракт с Клейном, единственной возможной формой протеста для Пола стал уход из бизнеса, в создание которого он вложил больше усилий, чем кто-либо другой.

Тем временем Джон давал бесконечные интервью, расхваливая Клейна и выражая уверенность в том, что Apple, став теперь более компактной, станет и более эффективной. С фирменной язвительностью, которую не могла скрыть его новая ветхозаветная борода, он говорил: “Цирк уехал, но площадка-то из-под шатра все равно наша”.

Впрочем, с точки зрения СМИ, цирк никуда не уезжал – просто его антрепренеров теперь звали не Барнум и Бейли, а Джон и Йоко; они продолжали собирать толпы журналистов на пресс-конференции, которые, следуя изобретенной ими концепции “бэгизма”, или “тотальной коммуникации”, проводили, сидя вдвоем в мешке; когда сжигали напалмом голых пластмассовых кукол на Кингс-Роуд в знак протеста против войны во Вьетнаме; или демонстрировали свой новейший совместный фильм Self-Portrait – 42-минутное наблюдение за частично эрегированным пенисом Джона.

Номинально оставаясь в составе Beatles, Джон создал альтернативную группу с участием Йоко под названием Plastic Ono Band, демонстративно назвав ее именем, которое столь многих приводило в бешенство, и нарушив традицию “Великолепной четверки” с их фиксированным, неизменным составом: в новую группу могло в разных случаях входить любое число музыкантов, и единственными постоянными “участниками” были четыре молчаливых геометрических объекта из плексигласа.

В доме № 3 на Сэвил-Роу пара заняла кабинет на первом этаже, налепив на элегантные стенные панели самодельные плакаты “Мир в постели” и “Волосатый мир”; в углу стоял один из объектов-участников Plastic Ono Band, а из камина торчали ноги голой пластмассовой куклы, выжившей в напалм-акции на Кингс-Роуд.

Восседая рядом за огромным письменным столом и поедая коричневый рис из деревянной плошки или белужью икру из близлежащего Fortnum & Mason по 60 фунтов за баночку, они превратили кабинет в нечто среднее между брифинг-румом, в которой информировали прессу о своих последних подвигах, и своего рода приемной для всех мировых бед. Нескончаемый поток посетителей тек через кабинет, и каждый искал поддержки Джона и Йоко в самых разных гуманитарных проектах – от борьбы с преследованием цыганских общин в Европе и эксплуатацией латиноамериканских рабочих на виноградниках Калифорнии до кампании по посмертному доказательству невиновности Джеймса Хэнретти – одного из последних преступников, повешенных в Великобритании по обвинению в убийстве. Никого никогда не отказывались выслушать, и почти никто не уходил с пустыми руками.

В мае на Zapple – авангардном лейбле Apple – вышел их второй совместный альбом Unfinished Music No. 2: Life With The Lions; на этот раз на обложке не было их половых признаков, однако альбом был встречен с не меньшим презрением и насмешками, чем его предшественник.

Практически незамеченным остался второй сольный альбом Джорджа Electronic Sound, вышедший на том же Zapple в том же месяце; как и Wonderwall Music, это была чисто инструментальная работа, в которой он исполнил две длинные вещи на только-только входившем в моду синтезаторе Moog. Это все еще был узкоспециальный инструмент, однако Джордж с присущей ему решимостью успел освоить Moog как раз вовремя, чтобы Beatles смогли его использовать на Abbey Road.

Поскольку Пол больше не появлялся на Сэвил-Роу, поскольку Джон и Йоко полностью ушли в свой мультимедийный концептуализм, а Ринго сидел дома в Уэйбридже, не желая расставаться с Морин и двумя их маленькими сыновьями, Джордж теперь частенько оставался единственным битлом, занимающимся делами группы в штаб-квартире Apple. Например, одним прекрасным утром в августе того года он принял участие в фотосессии для немецкого журнала Bravo в студии на чердаке штаб-квартиры.

Из уважения к его индийским увлечениям в студии соорудили затейливую беседку в желтых и оранжевых цветах; затем появился пожилой рабочий, еле тащивший на себе тяжеленную картонную коробку, в которой в разобранном виде лежало восьмирукое индуистское божество, и Джордж с фотографом принялись отважно собирать фигуру.

На Джорджа произвели впечатление все эти приготовления. “Если б я знал, что будет так, – сказал он, – я б хоть голову помыл”. Он решил, что его джинсовая рубашка не подходит для Bravo, и отправил своего помощника Терри Дорана в близлежащий бутик Mr Fish купить две рубашки на выбор.

Пребывая в столь благодушном настроении, он был готов философски отнестись к тому, как все получилось с Apple – точнее, как все не получилось. “Это было похоже на игру в испорченный телефон. Мы говорили одно, это передавалось через кучу других людей, и когда оно возвращалось к нам, это было совсем не похоже на то, что мы имели в виду”.

После того как Джон Истмен, сын Ли, ушел из компании вслед за Полом, чтобы стать его личным адвокатом, Клейн получил полный контроль над Apple. Он каждую неделю на несколько дней прилетал из Нью-Йорка, а поскольку дела в ту эпоху в основном велись на бумаге, он каждый раз привозил с собой все свои картотечные шкафы, боясь, что налоговые власти США решат во время его отсутствия провести внезапный обыск. Даже в те несколько шагов, что отделяли его лимузин до входной двери дома № 3, он был погружен в какой-нибудь балансовый отчет и не обращал ни малейшего внимания на крики “Мафия!”, доносившиеся от “яблочных ошметков”, как Джордж окрестил фанаток, постоянно дежуривших там.

Главным своим приоритетом Клейн называл избавление Apple от прихлебателей и мошенников, которые, как считалось, были главными виновниками плачевного финансового положения компании. Поскольку три оставшихся битла редко подвергали сомнению его суждения (так же, как Генрих VIII обычно не оспаривал смертные приговоры, выносимые судом его женам), для Клейна это была прекрасная возможность избавиться от любого человека, который мог бы угрожать его собственному положению – невзирая на ценность этого человека для Apple.

В самом деле первыми его жертвами пали два руководителя, возглавлявшие единственное прибыльное подразделение компании. Американец Рон Касс, лишь недавно ставший боссом Apple Records, был отправлен восвояси с щедрым выходным пособием и уступил свой кабинет Джону и Йоко вкупе с плексигласовым “участником” Plastic Ono Band и куклой в камине. Тем временем Питер Эшер, исключительно успешный глава отдела A&R, ушел сам, прежде чем его успели вытолкать, и при этом прихватил с собой самый ценный после Beatles актив лейбла – певца и автора песен Джеймса Тейлора. В результате всего этого перед Джорджем открылось больше возможностей для поиска новых талантов и продюсирования – чему до сих препятствовали те, кого он считал “кликой Пола”.

Билли Престон, оказавший цивилизующее влияние на сессии Get Back, уже подписал контракт с Apple, и Джордж стал продюсером его первого альбома для лейбла – That’s The Way God Planned It, на котором играли знаменитые музыканты, в том числе Эрик Клэптон и Джинджер Бейкер (сейчас объединившиеся в группе Blind Faith), а также Кит Ричардс из Rolling Stones. Заглавный сингл – спиричуэл, столь же светлый, что и его автор и исполнитель, – стал международным хитом, добравшись до одиннадцатого места в Британии.

Среди бэк-вокалисток Престона была американская певица и автор песен Дорис Трой, которая недавно переехала в Лондон после долгого затишья со времен самого большого своего хита “Just One Look” (1963). Услышав ее один раз, Джордж тут же предложил ей контракт с Apple Records в качестве автора и исполнителя. Дорис получила в доме № 3 по Сэвил-Роу собственный кабинет с роялем, на котором она могла бы сочинять, – самый показательный пример того, как Apple сдерживал свое обещание поощрять таланты.

Следующее приобретение Джорджа для Apple в буквальном смысле явилось с улицы – с Оксфорд-стрит, если быть точным. Годом раньше индуистское Общество сознания Кришны, базирующееся в Сан-Франциско и уделяющее особое внимание пению и танцу, отправило в Лондон шестерых своих последователей, чтобы они учредили там филиал Общества. Успех миссии демонстрировала группа бритоголовых людей, облаченных в оранжево-розовые одеяния, которые ежедневно энергично перемещались из конца в конец самой оживленной торговой артерии Лондона, окруженные зеваками, ударяя в маленькие колокольчики и распевая мантру “Харе Кришна харе Рама”, то есть “хвала Кришне, хвала Раме”.

Отобрав наиболее музыкальных членов группы, Джордж в перерывах между сессиями Abbey Road сделал аранжировку для их мантры, сам сыграв на фисгармонии, гитаре и басу. Неискушенные певцы в сандалиях на босу ногу получили полноценную рекламную раскрутку от Apple Records, в августе оказались в британском Top 20 и выступили в передаче Би-би-си Top Of The Pops. Мантра “Харе Кришна” стала едва ли не всеобщим лозунгом в доме № 3 по Сэвил-Роу, странным образом контрастируя со страхом и неуверенностью, которые сеял вокруг себя Аллен Клейн.

Двадцатого июля 1969 года человечество наконец сумело добраться до Луны. Земная молодежь, однако, была гораздо более озабочена тем, как бы подобраться как можно ближе к земле посредством серии рок-фестивалей под открытым небом – не только бесплатных, но и без насилия и преступности, масштаб которых, казалось, с каждым разом рос все заметнее.

Седьмого июня новая супергруппа Эрика Клэптона Blind Faith дебютировала перед миролюбивой толпой в 150 000 человек в лондонском Гайд-парке. В июле Rolling Stones, выбрав ту же площадку, собрали около 250 000 человек на концерт, который стал реквиемом по Брайану Джонсу, их бывшему лид-гитаристу, который за два дня до этого при неясных обстоятельствах утонул в собственном бассейне.

Аллен Клейн работал на концерте “роллингов” в Гайд-парке, не подозревая, что они уже сговорились избавиться от своего менеджера. Недавно они обнаружили, что каждый из них задолжал огромные суммы подоходного налога, который, как они полагали, Клейн выплачивал от их имени; теперь они могли избежать банкротства, лишь став налоговыми эмигрантами во Франции. Более того, Мик Джаггер и Кит Ричардс – почти столь же плодовитые и успешные соавторы песен, как Леннон и Маккартни, – выяснили, что Клейн тайно прибрал к рукам авторские права на все их песни, написанные вплоть до 1971 года.

Джаггер, в обычной жизни вовсе не альтруист, даже приехал в дом № 3 по Сэвил-Роу, чтобы предупредить Beatles о Клейне, но струсил, когда увидел их всех вместе, рассевшихся за столом в переговорной. Остается загадкой, почему куда более бесстрашный Ричардс не передал предупреждение Джорджу, когда они работали над альбомом Билли Престона.

Эти фестивали, с их рокочущими под открытым небом гитарами, залитые солнцем и искрящиеся кислотой, пропитанные запахом травки и благовоний, с беззаботными ночевками в палатках с минимумом еды и туалетных удобств, с обнаженными молодыми людьми, резвящимися в пене или грязи, были последним романтическим приветом эры хиппи – “детей-цветов”, нежных эльфов. До конца лета было еще далеко, но климат ощутимо менялся, и музыку, которая прежде всего олицетворяла невинную радость, уже приспособили для гораздо более мрачных целей.

В начале августа с Западного побережья США, где, казалось бы, и водились самые нежные эльфы, пришла новость об ужасном преступлении. Киноактриса Шэрон Тейт, жена режиссера Романа Полански, находившаяся на девятом месяце беременности, и еще пять человек, включая нерожденного ребенка, были зверски убиты в доме, который Тейт и Полански арендовали в Бенедикт-Каньоне в Лос-Анджелесе.

Убийцы были последователями плюгавого тридцатичетырехлетнего человечка по имени Чарльз Мэнсон, за которым тянулся шлейф судимостей за мелкие преступления. У Мэнсона были амбиции стать поп-певцом и автором песен, а когда это не удалось, он создал “семью” в духе хиппи, но состоящую из террористов, вдохновляясь, как сам он утверждал, новозаветной Книгой Откровения и песнями Beatles из “Белого альбома”.

Название неистовой “Helter-Skelter” Пола, позаимствованное у безобидного ярмарочного аттракциона (спиральной горки), Мэнсон использовал как кодовое обозначение кровавой бойни, первыми жертвами которой пали Шэрон Тейт, ее ребенок и ее друзья. А ироничная “Piggies” Джорджа добавила убийству дополнительную варварскую жестокость, подстегнув убийц строчкой, которую автору в свое время подсказала его мать Луиза: “Что им нужно – так это хорошая трепка”.

На следующую ночь после резни в доме Тейт “семья” Мэнсона, состоявшая в основном из молодых девиц из буржуазных семей, нанесла второй удар, зверски убив еще двух случайных людей – управляющего супермаркетом по имени Лено Лабьянка и его жену Розмари в их собственном доме в другой части города. Оба были заколоты их собственными кухонными вилками и ножами (возможная отсылка к строчке из “Piggies” “хватают вилки и ножи, чтоб есть свой бекон”), а на стене и на холодильнике кровью жертв было выведено: “СМЕРТЬ СВИНЬЯМ” и (с ошибкой) “HEALTER SKELTER”.

Все битлы хорошо знали мужа Тейт, Романа Полански; они были потрясены убийствами и пришли в ужас от того, что каким-то образом оказались связаны с ними. Джордж был особенно встревожен из-за того, что Мэнсон “превратил длинные волосы и бороду в приметы убийцы… Все цепляются к нам – виноваты мы в этом или нет?”

22 августа все четверо позировали для того, что окажется их последней совместной фотографией, в усадьбе Tittenhurst Park недалеко от Аскота, которую недавно купил Джон. “Джордж был угрюмым с первого кадра до пятисотого, – заметит впоследствии фотограф Итан Рассел. – Кажется, он все три часа только и делал, что хмурился”.

Именно в тот момент Пол фактически исчез из состава группы. Что касается остальных троих, то настроение их было совершенно иным неделю спустя, когда на сонном острове Уайт состоялся крупнейший в истории Британии рок-фестиваль, хедлайнером которого, как ни удивительно, был Боб Дилан.

Предполагалось, что первое живое выступление Дилана, с тех пор как он попал в аварию на мотоцикле, состоится на недавно прошедшем американском фестивале в Вудстоке, где толпа в 500 тысяч человек собралась на утопающем в грязи коровьем пастбище неподалеку от дома Дилана (Beatles отклонили приглашение выступить в Вудстоке, хотя им предлагали назвать любую цену). Однако вместо этого промоутеры фестиваля на острове Уайт, братья Рэй, Ронни и Билл Фоулк, переманили Дилана к себе, за 3500 миль от дома, соблазнив его тем, что на острове некогда жил один из его любимых поэтов, Альфред Теннисон.

Теннисон там или не Теннисон, но Дилан в последнюю минуту засомневался насчет поездки. “Он спросил Джорджа, стоит ли ему ехать, и Джордж сказал, что да, стоит, – вспоминает Патти. – Но фестиваль чуть не потерял его”.

Джорджу с Патти предстояло не только увидеть, как Дилан закрывает фестиваль 31 августа, но и провести пару дней до этого с ним, его женой Сарой и группой The Band в их уединенном убежище, на ферме Forelands близ Бембриджа. “Мы подумали, будет хорошо, если у Дилана там будет друг, – рассказывает Рэй Фоулк. – Помню, как я зашел в гостиную, а Боб и Джордж сидели на диване с гитарами и пели «Dream» Everly Brothers. Это было до невозможности трогательно”.

Джордж появился на ферме как нельзя более кстати, потому что Дилан, как выяснилось, забыл захватить губную гармошку. Хватило одного звонка в Apple, чтобы доверенная помощница Beatles Крис О’Делл прилетела на остров на вертолете с парой жизненно важных серебристых прямоугольничков. Джон и Ринго обещали присоединиться позже; отсутствие Пола было объяснено тем, что у них с Линдой только что родился первый ребенок.

Встреча Джорджа с пятью участниками The Band, которые были все так же обаятельны и все так же восхищались им, стала настоящим бальзамом на душу, страдающую от чувства неполноценности, которое он все еще испытывал, несмотря на недавний прорыв в сочинительстве.

“Он привез с собой ацетат-оригинал пластинки Abbey Road и проиграл его остальным, пока они сидели у бассейна, – вспоминает Рэй Фоулк. – И жаловался, что с ним обошлись несправедливо и в результате у него в альбоме всего две песни – пусть даже такие две песни, как «Here Comes The Sun» и «Something»”.

Джон и Ринго со своими супругами появились только в последний день фестиваля; каждая пара прилетела на отдельном вертолете. Ринго с Морин приземлились на поле рядом с фермой Форлендс, а Джон с Йоко – прямо в ее саду. “Ветер от лопастей обезглавил все цветы, насколько глаз хватало, – говорит Фоулк. – Помню, я еще подумал, что слишком уж они важные особы, чтобы просто сесть в поле.

Джон, Ринго и Джордж тут же начали о чем-то совещаться. «Извините, что мы всё о делах, – крикнул мне Джон, – мы теперь не так уж часто встречаемся»”.

Чопорная фотосессия в Tittenhurst Park с участием Пола за восемь дней до этого явно не считалась настоящей встречей.

И действительно, атмосфера фестиваля и морской воздух, казалось, превратили Джорджа и Дилана обратно в школьников – оба сбросили обувь и затеяли на лужайке уморительную партию в теннис.

Трудно в этот момент не ощутить укол жалости к Аллену Клейну. Годами жаждавший заполучить Beatles, он наконец заманил их в свои сети, только чтобы обнаружить, что их распад не просто неизбежен, но уже идет полным ходом.

Срок их контракта с американским звукозаписывающим лейблом Capitol подходил к концу, и при его перезаключении Клейн планировал добиться колоссальных роялти – настолько больших, что даже Полу пришлось бы изменить мнение о новом менеджере. Если новость о том, что Beatles распадаются, просочится наружу, это может похоронить главную сделку его карьеры – ведь никто в 1969 году не мог и предположить, что группа, уже прекратившая свое существование, может по-прежнему продавать пластинки.

С тех пор как Джон сошелся с Йоко, Пол женился на Линде, а Клейн захватил Apple, поклонники Beatles испытывали всё бóльшую тревогу по поводу будущего группы. Они встревожились бы еще больше, если бы знали, что Пол исчез не только из офиса Apple, но и из Лондона вообще, уединившись со своей новой семьей на маленькой ферме в глуши Шотландского нагорья, о которой журналисты еще не пронюхали.

Причем этот некогда в высшей степени самоуверенный битл не просто сидел и дулся, словно Ахиллес в своем шатре: то обстоятельство, что товарищи дружно проголосовали против него, оттеснив на обочину, спровоцировало одновременно эмоциональный срыв и зарождающийся алкоголизм.

Именно это длительное и не характерное для него исчезновение из поля зрения породило городскую легенду “Пол умер”. Запущенный одной студенческой газетой в городе Де-Мойн, штат Айова, этот слух завирусился еще за два десятилетия до появления интернета, превратившись в самую знаменитую конспирологическую теорию в истории поп-музыки. Не просто умер, а давно умер: рассказывали, что Пол разбился в автокатастрофе еще в 1966 году и с тех пор его изображает актер по имени Уильям Кэмпбелл.

Почти столь же тревожным для Клейна был тот факт, что Джон создал новую группу, которая неявно подразумевалась как альтернатива Beatles и с которой Джон был готов давать живые концерты (чего он категорически не хотел делать в составе Beatles). Поэтому в начале сентября Клейн принял приглашение для Plastic Ono Band выступить на однодневном фестивале “возвращения к корням” рок-н-ролла в Торонто, хотя и ценой того, что Джону пришлось узнать об этом за сутки до вылета – как и о том, что единственная возможность для репетиций представится во время перелета.

К Йоко и объектам из плексигласа легко добавились временные участники: Эрик Клэптон, старый гамбургский приятель Джона Клаус Форман на басу и сессионный барабанщик Алан Уайт. Джордж (а не Клэптон) был первым выбором Джона на роль лид-гитариста, однако он отказался, несмотря на возможность оказаться на одной сцене с обожаемыми кумирами рок-н-ролла – Чаком Берри, Литтл Ричардом и Бо Дидли. Джордж подозревал, что даже с такими участниками у фестиваля будет “авангардный” акцент, а возможные визовые проблемы и недостаточное время для репетиций расхолаживали в равной степени.

Он и Ринго как раз были в пресс-офисе Apple, когда Дерек Тейлор пытался оформить канадскую въездную визу для Леннона – непростая задача из-за приговора Джона по наркотической статье (как это было бы и в случае Джорджа). “Не хочешь смотаться поиграть в Австралию? – саркастически поинтересовался он у Ринго. – Вернулись бы вчера”.

Именно на обратном рейсе из Торонто Джон – раньше, чем любой другой битл или Клейн – сообщил Рэю Коннолли из London Evening Standard, что он уходит из Beatles, однако очень просил Коннолли придержать сенсацию, чтобы не сорвать переговоры Клейна с Capitol. Можно с уверенностью сказать, что, будь с ним рядом Джордж, Джон воздержался бы от столь опрометчивого шага.

Abbey Road вышел 26 сентября. “Они вместе, как раньше”, – десятки раз в день отвечал Тейлор на вопрос журналистов, а “Here Comes The Sun”, прежде всего прочего, поощряла веру в лучшее своими строчками про “медленно тающий лед” и “улыбку, возвращающуюся на лица”. Альбомы Beatles обычно становились хитами на волне огромного предвкушения, но трамплином для Abbey Road послужило массовое (пусть и недолгое) чувство облегчения; за первые два месяца было продано четыре миллиона экземпляров, и альбом провел в общей сложности 17 недель на первом месте в Великобритании и 11 недель подряд в США.

Обложка, на которой битлы маршируют гуськом по пешеходному переходу, подкинула патронов сторонникам теории заговора “Пол умер”: то, что для самих Beatles было визуальным воплощением “да пошло оно”, конспирологи трактовали как скрытый месседж о похоронной процессии, где Джон, с головы до ног в белом, изображает священника, Ринго в полосатом сюртуке – владельца похоронного бюро, Пол, идущий босиком – покойника, а Джордж в джинсовом прикиде – могильщика. Иными словами, единственного пролетария в команде.

Композиция “Something”, бесспорный ударный трек альбома, заслужила собственный видеоклип, хотя в нем фигурирует не только Патти, вдохновившая песню, но и остальные битлы с женами: Джон с Йоко в черных балахонах, словно два привидения у себя в Титтенхерст-Парке, Ринго с Морин, гоняющие на маленьких мопедах, Пол с Линдой под далекими шотландскими небесами, причем Пол теперь явно в лучшей форме, чем раньше, и дурачится со своей староанглийской овчаркой.

Из всех четырех пар Джордж и Патти выглядят наименее подходящими друг для друга – она с локонами-штопорами и в развевающемся шарфике, он – с волосами до плеч и густой бородой, в образе какого-то проповедника из XIX века, словно намеренно стирающего из песни любые следы страсти.

Лучший друг Джорджа продолжал вести себя вполне в своем духе. Став одним из сооснователей Blind Faith, “супергруппы супергрупп”, Эрик Клэптон быстро устал от рекламной шумихи и пиар-ажиотажа и теперь жаждал быть всего лишь скромным гитаристом, аккомпанирующим людям, которых искренне считал более одаренными, чем он сам.

Во время единственного американского турне Blind Faith на разогреве у них выступал супружеский кантри-блюз-дуэт Делани и Бонни Брамлетт, и Клэптон, пленившись уютным полуакустическим стилем Брамлеттов, проводил не меньше времени, джемуя с ними и их группой поддержки – скромно названной “and Friends”, – чем со своей собственной многомиллионной командой.

Это был конец Blind Faith, и в декабре Клэптон привез Delaney & Bonnie and Friends на гастроли в Британию, решив сам сыграть с ними инкогнито. На северном плече тура на сцене присутствовал еще один дополнительный, не обозначенный в афише гитарист в черной шляпе-стетсоне и куртке из оленьей кожи с бахромой, который играл только аккорды и держался настолько на заднем плане, что большинство зрителей так и не поняли, кто это.

До этого Джордж побывал на открывающем гастроли концерте в Royal Albert Hall, надеясь подписать Брамлеттов на Apple. Но за кулисами внезапно предложил, что сам присоединится к ним в туре, “если у вас не слишком много гитар”. Это было совершенно неожиданное предложение со стороны битла, который так страстно ненавидел гастроли и в свое время так настойчиво обрабатывал Брайана, чтобы их прекратить. Но сегодня, на фоне бесконечных раздоров у Beatles и постоянного стресса в доме № 3 по Сэвил-Роу, эта идея казалась положительно терапевтической.

Джордж все еще не подозревал, что Клэптон увлечен Патти – как, впрочем, не подозревала и она сама. Да и странно было бы подозревать что-то подобное, ведь Эрик недавно обручился со своей семнадцатилетней подругой, достопочтенной Алисой Ормсби-Гор, тем самым идеально запечатлев характерный для шестидесятых момент эпохи крушения классовых барьеров.

Клэптону оставалось только смотреть со стороны, как любые отголоски “Something” в браке Харрисонов вытеснялись холодностью Джорджа, его одержимостью медитацией и все более откровенными изменами. В любовных песнях для Патти, которые Клэптону тоже предстоит написать, он будет говорить о том, как “пытался утешить [ее]”, окружив вниманием, которого она больше не получала от мужа, пусть пока лишь на светском уровне – делая комплименты ее вкусу в одежде или умению готовить.

Однако тур с Delaney & Bonnie and Friends был чисто мужской вылазкой, и Клэптон смог временно поставить на паузу чувство вины, которое постоянно испытывал из-за влюбленности в Патти. Джордж тоже полностью вошел во вкус гастролей: впервые со времен ранней битломании перемещаться из города в город на туристическом автобусе и ждать своей очереди в придорожных закусочных, пытаясь найти в меню хоть что-нибудь вегетарианское…

Пусть не на сцене, но в подобных местах его мгновенно узнавали и плотно окружали, протягивая салфетки для автографов, в то время как Клэптона – к его радости – полностью игнорировали. Если его спрашивали, кто он такой, Эрик отвечал: “Да так, просто прихлебатель”.

Атмосфера была неизменно ребяческой, с чернобородым Делани Брамлеттом в роли заводилы. В Лидсе группа накупила маленьких заводных фигурок в форме фруктов: с ними можно было устраивать забеги на полу общей гримерки или отправлять их ковылять через сцену, отвлекая группу Ashton, Gardner and Dyke, игравшую у них на разогреве.

В каждом из роскошных отелей по маршруту тура их после шоу ожидал шведский стол из холодных закусок, которые изничтожались в ходе швыряния едой, достойной братьев Маркс. Не обошлось даже без легкого вандализма – словно для того, чтобы создать у Джорджа по-настоящему аутентичные впечатления, хотя Beatles и в самых изнурительных своих турне никогда не опускались до подобного поведения.

Но не все было так уж безоблачно: Брамлетт страшно ревновал свою златокудрую жену с ее ангельским лицом и хрипловатым голосом и частенько избивал ее на глазах у всей компании, так что некоторые концерты – в том числе в Альберт-холле – приходилось откладывать, пока у Бонни не сойдут синяки. В те времена домашнее насилие считалось законным правом мужчины, особенно в простонародной рок-среде, и Джордж, который сам никогда не испытывал ни малейшего импульса к рукоприкладству, мог только смотреть и морщиться.

Однажды перед выходом на сцену Клэптон смочил волосы и зачесал их назад в стиле пятидесятых, остальные последовали его примеру, и они вставили в программу прогон старой классики рок-н-ролла – чего Джордж лишился, не поехав в Торонто. К концу сета лицо между маскировочной бородой и черным стетсоном расплывалось в широкой улыбке. “Я уж и забыл, какой кайф играть все это вживую, – сказал он. – Это ж было попурри из Литтл Ричарда в ми-мажоре, верно?”

Патти была на концерте без участия Джорджа в Альберт-холле и думала, что на этом все закончится. Но когда тур добрался до ливерпульского Empire – этой сокровищницы битловских воспоминаний – он пригласил ее приехать и посмотреть шоу снова, прихватив с собой восемнадцатилетнюю сестру Полу.

Младшая в семье Бойд, Пола получила от своей матери Дианы всю ту любовь, в которой было отказано ее старшим сестрам, и избежала физического насилия со стороны отчима. В результате она, став такой же красивой девушкой, как Дженни и Патти – на последнюю она была похожа больше, – была совершенно лишена их неуверенности и скованности.

Недостаточно высокого роста, чтобы последовать по их стопам в модельный бизнес, Пола поступила в театральную школу и потом получила пару ролей в детских телесериалах. Но чего она действительно хотела, так это жить яркой рок-н-ролльной жизнью, которой жили теперь обе ее старшие сестры: нынешним парнем Дженни, а позже ее мужем (причем дважды) был сооснователь и барабанщик группы Fleetwood Mac Мик Флитвуд.

Джордж уже проявлял к Поле интерес гораздо больший, чем просто к сестре своей жены, совершенно не заботясь о том, заметит ли это Патти – на самом деле он выставлял этот интерес напоказ. В качестве кришнаита он считал себя вправе претендовать на любую женщину и сейчас, в духе соперничества с Клэптоном с его семнадцатилетней достопочтенной Алисой, строил планы после шоу в Empire соблазнить Полу.

Правда, Патти тоже присутствовала, но эту проблему Джордж решил, просто предложив Клэптону провести с ней ночь – столь же небрежно, как он мог бы одолжить приятелю свою гитару, и по-прежнему совершенно не подозревая о чувстве, которое Клэптон к ней питает. Но в последнюю минуту его врожденная осмотрительность взяла верх, и в конце концов именно Клэптон провел ночь с Полой, фантазируя, что это ее старшая сестра.

Сама Патти в то время ничего не знала о всех этих комбинациях и лишь снисходительно улыбалась. “Это было очень легкомысленно со стороны Джорджа. Он мог быть очень ветреным”.