Не один только Джордж, но и другие участники группового сознания Beatles начали ощущать, что всемирная слава, огромное богатство, роскошные дома и бесконечные игрушки – это еще не все, и в жизни наверняка должно быть нечто большее. Но именно Патти Харрисон нащупала верный путь.

Еще в феврале 1967 года, вернувшись с Джорджем из Индии, Патти вместе с одной своей подругой стала ходить на занятия, организованные индийским Движением духовного возрождения. Лидер движения, Махариши Махеш Йоги, регулярно посещал Британию с лекциями и вербовал новых адептов.

Beatles как-то видели по телевизору, как Махариши объясняет свою систему трансцендентальной медитации, и проявили к этому сдержанный интерес; у Пола к тому времени уже была подружка по имени Мэгги Макгиверн, ставшая последовательницей Махариши, и потом Пол построил “часовню для медитации” в саду своего нового дома в северном Лондоне. На самом деле не Патти, а именно Пол первым обратил внимание на сообщения в газетах, что гуру снова приехал в Британию и собирается выступить в London Hilton 24 августа.

Допустив в их групповое сознание женщин – что случалось нечасто, – он позвал с собой не только Харрисонов, но и Джона с Синтией, а также собственную постоянную девушку – актрису Джейн Эшер. Ринго пришлось отказаться, поскольку его жена Морин, ожидавшая второго ребенка, уже была в роддоме.

Махариши оказался маленьким человечком с всклокоченными волосами и большой бородой, наполовину черной, наполовину седой, а его высокий голос, казалось, дрожит от постоянно сдерживаемого смеха. Однако при всей комичности облика гуру его идеи вдохновляли: путем трансцендентальной медитации любой мог обрести “совершенный внутренний покой”, потратив на это всего двадцать минут в день.

После лекции Джон, Пол и Джордж побеседовали с Махариши в его гостиничном номере и тут же записались в Движение духовного возрождения; каждый обязался пожертвовать свой недельный заработок в фонд движения, а также совершить паломничество в ашрам (религиозную обитель) Махариши в Индии. А пока что гуру пригласил их принять участие в десятидневном вводном семинаре, который он проводил в городке Бангор в северном Уэльсе и который начинался на следующий день.

В течение следующих суток в компанию неофитов вступили Мик Джаггер со своей подружкой Марианной Фейтфул, певица Силла Блэк и Дженни Бойд. Они выехали из Лондона тем же обычным поездом, что и Махариши, в пятницу накануне августовского “банковского праздника”, так что на вокзале на них глазели толпы зевак, а вокруг щелкали бесчисленные камеры.

Это было первое за долгие годы совместное путешествие Beatles без менеджера, который всегда обеспечивал им идеально гладкую дорогу; Джон сказал, что это было как выйти из дома без штанов. Брайан, который сам нуждался в “совершенном внутреннем покое” куда в большей степени, чем они могли предположить, не смог выкроить время в эти выходные, но обещал приехать на семинар Махариши позже.

В тот вечер пеструю компанию суперзвезд и их свиты ожидали спартанские условия общежития в колледже для переподготовки учителей, причем там никто специально не готовился к их прибытию. Бангор был маленьким городом, и единственным открытым в этот час рестораном оказался китайский.

В Лондоне их накормили бы бесплатно, но в северном Уэльсе такое не прошло, а поскольку суперзвездам, как и членам королевской семьи, не пристало носить с собой наличные, а кредитных карт еще практически не существовало, назревала неловкая ситуация. Наконец Джордж неохотно распорол подошву одной из своих сандалий, где у него был припрятан секретный запас десятифунтовых купюр.

На следующий день Махариши раздал битлам и их сопровождающим по мантре, которую следовало произносить нараспев, чтобы не дать мыслям медитирующего вернуться к проблемам материального мира, а затем Джон, Пол и Джордж со своим новым гуру провели совместную пресс-конференцию. На ней было объявлено о первом достижении на пути духовного возрождения, уже приписанном Махариши: Beatles официально отказываются от приема галлюциногенных веществ. Они также упомянули, что собираются в октябре отправиться в ашрам своего наставника и учиться там в течение трех месяцев.

В те времена, когда мобильных телефонов еще не существовало, их единственной связью с внешним миром был телефон в офисе колледжа. Именно по этому телефону они в воскресенье банковского праздника узнали о том, что Брайана больше нет: он умер (по-видимому, от передозировки барбитуратов) в своем доме на Чапел-стрит в Белгравии, в возрасте тридцати двух лет.

Спустя несколько минут Джона попросили прокомментировать случившееся в ярком свете телевизионных софитов. “Я никогда не видела его настолько опустошенным”, – вспоминает Патти. Джордж был подавлен не меньше, ведь именно он последним из Beatles разговаривал с Брайаном, но его поддерживала недавняя беседа с Махариши, не говоря уже о словах его песни “Within You Without You”. “Смерти как таковой не существует, – сказал он журналистам. – Это смерть на физическом уровне, но жизнь продолжается везде, и ты просто идешь дальше”.

На самом деле Брайан тихо распадался на части с тех самых пор, как Beatles сообща решили отказаться от гастролей и сосредоточились на творчестве почти целиком в стенах студии звукозаписи – ведь это означало, что он больше не может окружать заботой, вниманием и отцовским обожанием своих “мальчиков”, как он упорно продолжал их называть.

В сентябре 1967 года истекал срок менеджерского контракта, который он подписал с четырьмя парнями в черной коже в 1962 году. Несмотря на пять невероятных лет, прошедших с тех пор, Брайан был внутренне почти готов к тому, что они не станут его продлевать. Все ливерпульские звезды, которые он зажег впоследствии, – даже Силла Блэк, которую он взращивал почти так же любовно, как Beatles, – не смогли бы компенсировать эту потерю.

Несмотря на его очевидную фиксацию на Джоне, он наивно полагал, что “мальчики” не знают о его сексуальной ориентации. На самом деле они всё знали с самого начала и у них никогда не было с этим проблем, хотя Патти вспоминает, что Джордж терпеть не мог жеманных шуточек, которыми перекидывались Брайан и несколько других геев, работавших у него.

Самым значимым событием “Лета любви” в Британии стал новый закон, декриминализировавший гомосексуальные отношения между мужчинами старше двадцати одного года по обоюдному согласию. Однако это не избавило Брайана от постоянного чувства вины и его роковой зависимости от склонных к абьюзу и корыстных любовников. Одинокий и потерянный, в ужасе от перспективы потерять Beatles – свою величайшую любовь, – он все чаще прибегал к алкоголю и снотворным таблеткам, причем первое, очевидно, заставляло его терять счет, сколько вторых он принимает. Следствие пришло к выводу, что налицо смерть по неосторожности в результате “случайной передозировки” барбитуратами и бренди.

Хотя смерть Брайана была огромной новостью, еще более поразительным для публики стало открытие, что Beatles, оказывается, недостаточно счастливы тем, что они Beatles. Всеобщее изумление не обошло даже главу государства: когда председатель совета директоров EMI сэр Джозеф Локвуд явился на прием в Букингемском дворце, королева встретила его словами: “Beatles становятся ужасно странными, вы не находите?”

Все медиа единодушно набросились на Махариши, которого теперь называли “хихикающим гуру”, и обвиняли в пагубном влиянии на четырех молодых людей, которые прежде изъяснялись только шутками, а теперь пускались в пространные рассуждения о мантрах и “состояниях блаженства”. Джон и Джордж защищали наставника и практику медитации в серии телевизионных выступлений, включая дебаты в прямом эфире, которые модерировал Дэвид Фрост и в которых принимали участие скептически настроенные представители истеблишмента вроде адвоката и писателя Джона Мортимера. Джордж с невиданным ранее красноречием парировал колкости Мортимера, который произнес нечто вроде обвинительной речи в адрес “всякой мистики”. “Тут нет никакой «мистики», – сказал он. – Это просто слово, придуманное людьми… которые понятия не имеют, о чем вообще речь”.

Зная, насколько диким все это должно казаться его родителям, он написал Гарольду и Луизе, уверяя их, что Махариши не настроил его против семьи. “Прошу, не думайте, что я спятил, потому что это не так… ведь теперь я люблю вас больше, чем когда-либо”.

Еврейские похороны проводятся как можно скорее, и было довольно удивительно, что Beatles не присутствовали в ливерпульской синагоге на Лонг-Лейн на прощании семьи Эпстайнов с Брайаном, состоявшемся, как только это позволила формальная процедура следствия, а дожидались поминальной церемонии в Лондоне, которая прошла пятью неделями позже и на которой присутствовало множество звезд.

Джордж послал Нэту Вайсу, американскому деловому партнеру Брайана, один-единственный подсолнух, чтобы тот бросил его в открытую могилу: жест, смутно намекающий на просветление, казался совершенно недостаточным – особенно по контрасту с его нежностью по отношению к отцу и матери.

Смерть Брайана неизбежно оставила после себя множество незавершенных дел Beatles – или, скорее, незавершенное дело Beatles.

Ведь она случилась в самый разгар заключения сложных соглашений о снижении колоссального подоходного налога, который битлам, по британским законам, предстояло заплатить с двух миллионов фунтов накопленных роялти, которые им вот-вот должна была выплатить EMI. Однако сумма налога могла быть кардинально сокращена, если эти деньги будут вложены в компанию, в которой сами Beatles станут условными сотрудниками. Эта компания могла бы взять под контроль те виды деятельности, на которых многие уже сколотили состояния: пластинки, публикация нот, кинопроизводство. А поскольку Beatles были иконами стиля, открытие модного бутика тоже представлялось логичным.

Киношное направление уже было придумано и почти запущено. Всего через четыре дня после завершения записи “Сержанта” Пол представил остальным проект фильма, который они, в отличие от A Hard Day’s Night и Help!, сами разработают и проконтролируют с начала до конца. Пол видел в нем первый из череды фильмов, которые станут заменой их концертных турне былых времен.

Первоначальный, вполне разумный бизнес-план был затем доработан групповым сознанием Beatles и стал несколько более расплывчатым. Они хотели, чтобы у проекта было и благотворительное измерение, причем в масштабе, невиданном в британском бизнесе со времен “шоколадных квакеров” XIX века[34] и мыльной империи братьев Левер.

Они хотели, чтобы их компания не была сосредоточена лишь на прибыли, но давала шанс молодым талантам – за что они сами когда-то тяжко боролись (потом это стремление будет сформулировано как “вернуть что-то обществу”). Они назвали компанию Apple Corps, поскольку слово “яблоко” ассоциировалось со свежестью и здоровьем, а также намекало на некий райский сад коммерции, – и потому, что Джон никогда не мог устоять перед каламбуром[35].

Сразу после похорон Брайана, чтобы дать остальным, потрясенным и растерянным, какую-то точку опоры, Пол убедил их начать работу над кинопроектом немедленно, уже осенью, которую они первоначально собирались провести в медитации в Индии. В частной беседе он признался их пресс-секретарю Тони Бэрроу, что просто боится: если они отправятся в Индию в октябре, как обещали Махариши, то никогда уже не будут работать вместе как группа.

Фильм был вдохновлен легендарным эпизодом из истории американской контркультуры: в середине 1960-х годов писатель Кен Кизи и эпатажная коммуна хиппи, известная как Merry Pranksters (“Веселые проказники”) проехали через всю Америку в расписанном психоделическими узорами школьном автобусе, раздавая по пути LSD, подмешанный в безалкогольный напиток Kool-Aid. Результаты задокументированы классиком “новой журналистики” Томом Вулфом в его книге “The Electric Kool-Aid Acid Test” (“Электропрохладительный кислотный тест”).

Британский вариант Пола предлагал, казалось, столь же безотказную смесь фантастики и обыденности, что и Sgt. Pepper. Битлы в сопровождении сорока с лишним друзей и статистов отправляются на автобусе в “Западную страну”[36] в одно из тех “волшебных путешествий”, которыми были для них в детстве морские каникулы. Однако путешествие, не имевшее даже такой цели, как раздача кислоты всем встречным, скоро скатилось в хаос.

Ринго был центральной фигурой в сюжете этого “Волшебного таинственного путешествия” (Magical Mystery Tour), Джон и Пол появляются в эпизодических сценах, а Джорджу вообще ничего не дали делать, кроме как сидеть в автобусе, “словно какой-то аппендикс”, вспоминал он позже. Что ж, постоянное вытеснение на задний план, по крайней мере, расширяло его словарный запас.

Первым осязаемым воплощением Apple Corps стал одноименный бутик, открывшийся в начале декабря на лондонской Бейкер-стрит – первый в предполагавшейся сети. Джон и Джордж совместно принимали знаменитых гостей светской вечеринки по поводу открытия – первый с заметно бóльшим энтузиазмом, чем второй, – и угощали их яблоками и яблочным соком. Однако дело очень скоро прокисло, поскольку хозяева окрестных магазинов выступили резко против потрясающей психоделической росписи, украшающей фасад бутика: она грозила превратить вымышленное место обитания Шерлока Холмса в какую-то новую Кингс-Роуд. В результате бездарные местные власти приказали ее смыть.

Еще хуже получилось с премьерой фильма Magical Mystery Tour, который BBC-TV показала в самое выигрышное время – в прайм-тайм на следующий день после Рождества. Хотя впоследствии фильм был признан предтечей жанра музыкального видео и фильмов Monty Python, первоначально он поставил в тупик и критиков, и зрителей – в немалой степени потому, что цветная картина первое время транслировалась в черно-белом формате, и в результате психоделические эпизоды превратились в нудную серую муть. Но никому не приходило в голову критиковать песни из фильма – пусть даже джоновская “I Am The Walrus” и половские “The Fool On The Hill” и “Your Mother Should Know” почти болезненно обнажали пропасть, которая теперь разделяла некогда неразлучных соавторов.

Вклад Джорджа, песня “Blue Jay Way”, была названа именем улицы на Голливудских холмах в Лос-Анджелесе, где Джордж в августе того года снял дом, в котором, сонный от джетлага, ждал, когда Дерек и Джоан Тейлор доберутся к нему сквозь плотный туман. Песня опять была в индийском духе, но на этот раз сыграна самими Beatles на западных инструментах во главе с гудящим органом Хаммонда под управлением Джорджа.

В сопутствующем видео он показан в оранжевом одеянии (но не в том же, что в “Сержанте”) и делает вид, что играет на клавишах органа, нарисованных на земле; рядом стоит нищенский бумажный стаканчик для подаяний. Кадры-врезки показывают, как Пол, Ринго и он сам гоняют футбольный мяч в саду дома Ринго в Уэйбридже, распевая растянутый припев песни “Don’t be long” – нарочно вразнобой.

Гораздо больше пришелся ему по вкусу другой кинопроект, который мог бы пройти мимо, если бы они не отсрочили поездку в Индию. Молодой американский сценарист и режиссер по имени Джо Массо попросил Джорджа написать музыку к своему первому художественному фильму, психоделической фантазии под названием Wonderwall. Когда Джордж признался, что понятия не имеет, как взяться за такую задачу, Массо пообещал ему, что абсолютно все, что он придумает, будет использовано в картине.

Сюжет “Волшебной стены”, едва ли более содержательный, чем у Magical Mystery Tour, был посвящен ученому-затворнику, соседом которого оказался гламурный фотограф. Загадочные трещины, которые постоянно появляются в стене, разделяющей их жилища, позволяют ученому подглядывать за фотографом, снимающим красивую молодую модель, и в результате затворник безумно в нее влюбляется. Психоделические эффекты были призваны превратить тошнотворный вуайеризм в передовое искусство.

Вопреки опасениям Джорджа, от него не требовалось уметь читать ноты, только задействовать свое звуковое воображение так, как он никогда прежде не делал, и рассчитать паузы в сценарии, которые Массо оставил для него. Проект также позволил ему вернуться в Бомбей, где он мог использовать местную студию EMI.

Получившийся саундтрек сочетал классическую индийскую музыку, исполненную на сравнительно менее известных инструментах – таких, как шахнай и сарод, – и вещи в западных стилях вроде кантри или регтайма, записанные с помощью приглашенных музыкантов, в том числе Ринго и Эрика Клэптона. Через несколько лет подобную смесь станут называть мировой музыкой.

Пол еще в 1966 году написал с помощью Джорджа Мартина музыку к британскому фильму The Family Way, но, в отличие от Джорджа с его Wonderwall Music, не участвовал в записи саундтрека. Таким образом, Джордж стал первым битлом, выпустившим сольный альбом, ставший, в свою очередь, первым яблочком на их новом лейбле Apple Records.

Ришикеш находится в 200 милях к северу от Дели в предгорьях Гималаев рядом с рекой Ганг на одном из самых священных отрезков ее течения. В феврале 1968 года двадцатичетырехлетний канадец по имени Пол Зальцман приехал в ашрам Махариши наудачу, в надежде, что его примут в ученики. Ему сказали, что ашрам закрыт, потому что там находятся Beatles, и встретиться с гуру в обозримом будущем не получится.

Зальцман сказал, что подождет, поскольку испытывает “сильную душевную боль”. Он ждал в палатке прямо у ворот ашрама, осознавая близость Beatles лишь постольку, поскольку они перекрыли ему доступ к Махариши. На восьмой день его упорство наконец было вознаграждено.

Его отвели к бунгало Махариши и проводили в большую часовню для медитации. Мгновение спустя открылась другая дверь, и в часовню вошли четыре битла в сопровождении Синтии Леннон, Джейн Эшер, Морин Старки, Патти Харрисон, ее сестры Дженни и роуди Beatles Мэла Эванса. “Мы все уселись в ряд, очень близко друг к другу, – вспоминает Зальцман. – Мое колено было примерно в шести дюймах от колена Джорджа Харрисона.

Когда появился Махариши, он обратил внимание, что у Джорджа с собой был маленький магнитофон, один из таких старомодных, с кнопками, которые надо нажимать. Он был очень веселым; он спросил у Джорджа: «Это у тебя новая песня или ты хочешь, чтобы я продекламировал целиком всю Бхагавадгиту?»

Джордж включил магнитофон, и заиграла только что сведенная в Лондоне песня «The Inner Light». Затем он начинает подпевать самому себе, поющему на пленке. И только в этот момент до меня внезапно доходит: «Ох ты ж, ничего себе!»”

Сами Beatles приехали в ашрам всего неделю назад, и Зальцман, к собственному изумлению, стал свидетелем этой прощальной вспышки группового сознания. Передышка после их обычного беспощадного конвейера уже приносила плоды. “Они четверо были как братья, – вспоминает Зальцман. – Между ними не было никаких трений. Однажды утром, когда они встали из-за стола после завтрака, я спросил Мэла Эванса: «Они всегда такие милые?» Он ухмыльнулся и говорит: «Ну… не всегда»”.

С самого начала Зальцмана особенно привлекал Джордж. “Он был таким тихим, когда рядом были другие, но наедине оказывался удивительно открытым и разговорчивым. «Кайф от медитации невероятный, – сказал он мне. – Я ловлю такой приход, какого никогда не было от наркотиков».

Однажды он сказал мне, что ему пора идти заниматься на ситаре и что я могу пойти с ним, если хочу. Мы пошли в маленькую часовню для медитации, и я уселся на пол рядом с ним. Не знаю, играл он десять минут или сорок. Я был в состоянии блаженства”.

Хотя Зальцман работал в канадской киноиндустрии, он не был профессиональным фотографом, “просто парнишкой с камерой”, однако Beatles, в том числе и Джордж, разрешали ему снимать их, когда он хотел, к великой зависти мировой прессы, дежурившей с телеобъективами за пределами ашрама.

Несмотря на его дешевенький Pentax, фигуры на его снимках, одетые во все белое, с цветочными гирляндами на шее и освещенные ласковым зимним солнцем Северной Индии, излучают физически ощутимое спокойствие и гармонию. “Это было чудесно, – вспоминает Патти, носившая тогда фамилию Харрисон. – Стресс полностью исчез, и они все так хорошо ладили друг с другом”. Синтия Леннон выглядела особенно счастливой, поверив, что ее брак, с которым давно уже было неладно, возрождается – хотя Джон попросил поселить их двоих раздельно, чтобы он мог “сосредоточиться на медитации”.

Величайшим достижением Зальцмана стало что-то вроде суперхиппового “школьного фото”, на котором запечатлена вся компания Beatles, а также другие знаменитые ученики ашрама, в том числе актриса Миа Фэрроу, шотландский фолк-певец Донован, Майк Лав из Beach Boys плюс десяток с лишним немолодых европейцев, проходивших курс для учителей медитации.

Так или иначе, режим медитации разумными порциями и трехразовые ежедневные аудиенции у Махариши лишь ненадолго остановили песнетворческую машину Леннона – Маккартни. Вскоре они вернулись к сочинительству с таким же азартом, как и всегда, подчас используя свое окружение и своих товарищей по медитации в качестве источника тем для песен. Иногда они даже сочиняли вместе в две гитары, как в самом начале. Пол позже говорил, что в Ришикеше они вдвоем написали сорок восемь новых песен.

“Однажды я сфотографировал их вместе на веранде, когда они работали над какой-то песней Пола под названием «Ob-La-Di Ob-La-Da”, – вспоминает Зальцман. – Но он не рассердился на меня. Он просто улыбнулся и сказал: “Вот как далеко я зашел»”.

Джордж категорически всего этого не одобрял, говорил, что они здесь не для этого, и был среди самых ревностных медитирующих и самых внимательных слушателей на лекциях гуру. Но даже он не смог удержаться от того, чтобы его сосредоточенность не нарушили идеи двух-трех новых песен, а 25 февраля, в свой двадцать пятый день рождения, поддался уговорам дать небольшой концерт на своем ситаре.

Махариши не требовал полного воздержания. Помощник Beatles Тони Брамуэлл, обосновавшийся в роскошном отеле в Дели, обеспечивал их сигаретами, пластинками, музыкальными журналами и пленкой для фотоаппаратов, пока они, по выражению Джона, “сидели за проволокой”; горстка купюр достоинством в две рупии позволяла раздобыть алкоголь и лучшие сорта марихуаны.

Нил Аспиналл прилетел на неделю, чтобы ввести их в курс новостей о том, как развивается Apple Corps, и заодно изучить возможность съемки документального фильма о Махариши, причем последний сильно удивил Нила тем, что детально разбирался в процентах и финальных комиссиях.

С Аспиналлом приехал недавно назначенный генеральный директор Apple Films Денис О’Делл, носившийся с проектом, который, как он считал, идеально подходит для Beatles – не хуже, чем A Hard Day’s Night. Речь шла о музыкальном фильме по “Властелину колец” Дж. Р. Р. Толкина – эта книга в то время была хитом в американских колледжах, но практически неизвестна в Британии. О’Делл даже предварительно распределил роли: Пол и Ринго – хоббиты Фродо и Сэм, Джон – скользкий, шипящий Голлум, а Джордж – волшебник Гэндальф.

Пол Зальцман старался не злоупотреблять добрым отношением Джорджа: “Я говорил себе: «Жизнь Beatles и так безумна, им не нужно лишних друзей»”. Однако “доброта и заботливость” Джорджа побудили молодого канадца рассказать ему о “душевной боли”, которая привела его в Индию, о его неуверенности в себе и в том, для чего он живет, и даже показать письмо, полученное от подруги; письмо начиналось словами: “Я переехала к Генри…”

Одно замечание Джорджа, вспоминает Зальцман, стало для него не меньшим откровением, чем любое изречение Махариши. Они вдвоем завтракали за общим столом, и вдруг детеныш одной из обезьян, кишевших в кронах деревьев, спрыгнул вниз и утащил у них кусочек еды. “Мы посмеялись, а затем Джордж внезапно сказал: «У нас [Beatles] была вся слава и все деньги, которые мы только могли пожелать, но ведь это не любовь, это не здоровье, это не внутренний мир, не так ли?»”

Через неделю Зальцман покинул Ришикеш, решив вернуться в Монреаль и попытаться отбить свою подружку у Генри. Ринго уехал примерно тогда же, проведя в ашраме всего две недели: его деликатный желудок не переваривал индийскую еду, а Морин совершенно не выносила мух. Пол и Джейн продержались пять недель, после чего прибыл навязчивый Волшебник Алекс и занял их бунгало.

Джон, Синтия, Джордж и Патти решили продолжать предполагаемый трехмесячный курс, хотя Джон тоже начал колебаться. Все это время он тайно получал открытки от Йоко Оно с сообщениями вроде: “Ищи меня, я твое облачко в небе”, которые Тони Брамуэлл перехватывал в Дели и вкладывал в простые коричневые конверты, прежде чем переправить в Ришикеш, чтобы у Синтии не возникло подозрений.

“Пол уже переключился на следующее увлечение – компанию Apple, – говорит Патти. – Джона звала Йоко из своего облачка, но Джордж боялся возвращения в Лондон, боялся столкновения с кучей дел, связанных с бизнесом, и предстоящих попыток найти нового менеджера взамен Брайана”.

В любом случае идиллия в Ришикеше вскоре была разрушена руками самого Махариши. Он собирался перенести свой ашрам в Кашмир и был уверен, что самый преданный из новообращенных битлов последует туда за ним. Однако Джордж уже бывал в Кашмире во время своего первого визита в Индию в прошлом году и на этот раз собирался поехать на юг, чтобы увидеться с Рави Шанкаром и принять участие в съемках документального фильма о Рави. Махариши, еще не успевший узнать, что если Джордж говорит “нет”, то это окончательно, не был готов смириться с отказом.

Ситуация очень кстати разрешилась, когда одна из неназванных последовательниц Махариши, молодая австралийская медсестра, обвинила его в сексуальных домогательствах. В будущем немало других святых мужей будут разоблачены как сексуальные хищники, но в случае с Махариши не было обнаружено ни крупицы доказательств, подтверждающих обвинения, – ни тогда, ни впоследствии.

Джон немедленно узрел тут повод покинуть ашрам “по моральным соображениям” и – не ощущая никакой иронии – завязать аморальные отношения с Йоко. Ему в голову не приходило, что он не единственный, кто ищет подобный повод. “Когда Джордж начал думать, [что слухи о Махариши] могут оказаться правдой, – вспоминал он позже, – я подумал: ну, значит, это наверняка правда. Если уж Джордж сомневается в нем, значит, тут точно что-то есть”.

Харрисоны и Ленноны отправились обратно в Дели вместе с одной из съемочных групп, которых они так решительно не пускали “за проволоку”. По пути песнетворческая машина снова заработала в голове Джона, хотя первые слова, которые она выдала, явно нельзя было пустить в дело:

Джордж несколько охладил пыл товарища, предложив заменить “Махариши” на Sexy Sadie.

Затем они с Патти провели неделю в Керале с Рави Шанкаром. Как обычно, она сделала множество фотографий Джорджа, включая ту, где он возлежит на матрасе в простом гостевом доме, где они остановились. “Это последняя фотография, из тех, что у меня есть, – говорит она, – на которой он выглядит совершенно счастливым и умиротворенным”.