Психологи рассуждают о феномене “группового сознания” – так называют явление, когда толпа людей, охваченных сильным эмоциональным порывом, ведет себя так, словно управляется единым разумом. Какими бы разными личностями ни были участники Beatles, за годы, проведенные вместе, у них выработался своего рода коллективный интеллект, который никогда не переставал работать. Чтобы увидеть его в действии, достаточно просмотреть записи их пресс-конференций, на которых они подхватывают мысли друг друга и заканчивают фразы друг за друга, словно отлично отрепетировавшая сценарий комедийная команда – только вот никакого сценария нет.

Что бы ни происходило у них за кулисами, перед прессой они всегда выступали абсолютно единым фронтом, никогда не критиковали друг друга и не признавали ни малейших разногласий между собой. Их взаимопонимание граничило с телепатией: журналисты научились распознавать момент, когда они без всякого предисловия “сомкнут ряды” и перед ними словно опустится железная решетка, оставив посторонних снаружи.

Величайшая угроза нависла над их групповым сознанием в ноябре 1966 года в галерее Indica в лондонском Вест-Энде, когда Джон впервые встретил японо-американскую художницу-концептуалистку Йоко Оно. Но пройдет еще два года, прежде чем последствия этой встречи проявятся полностью. А между тем их единство подвергнется первому серьезному испытанию в начале 1967 года, когда Джордж вернется в студию Abbey Road и снова приступит к работе вместе с Джоном, Полом, Ринго и Джорджем Мартином.

“Я только что приехал из Индии, и сердцем я все еще оставался там, – вспоминал он. – Я вырвался из тесных рамок группы, и мне было нелегко возвращаться к студийным сессиям… Я прошел через столько важных [творческих] трипов, что немного перерос подобные вещи”.

В качестве продолжения Revolver, превознесенного критикой и ставшего чрезвычайным коммерческим успехом, Джон и Пол задумали альбом, посвященный их ливерпульскому детству, что совершенно не вызывало у Джорджа энтузиазма. Не то чтобы он был чужд ностальгии – достаточно вспомнить его слабость к фривольным песенкам военного времени в исполнении Джорджа Формби, – но не испытывал ни малейшего желания воспевать мрачные суровые кварталы города, в которых вырос.

Так или иначе, идею альбома о детстве пришлось отбросить, поскольку Мартину было необходимо выпустить в феврале очередной сингл Beatles (все еще с целью выжать максимум из их популярности, пока она не испарилась). Так что “музыкальные открытки”, которые Джон и Пол отправили каждый из своего прошлого, – сюрреалистическая “Strawberry Fields Forever” и кинематографичная “Penny Lane”, – были объединены в формате сингла double A-side, став, вероятно, величайшей музыкальной ценностью, когда-либо запечатленной на крошечной пластинке-сорокопятке. К сожалению, каждая из песен мешала продажам другой и, что неприятно поразило всех, двойной сингл добрался лишь до второго места в хит-параде, уступив первое “Release Me” Энгельберта Хампердинка.

Но к этому времени Пол уже носился с новой идеей, которая была подсказана модой на викторианскую военную атрибутику, захватившей свингующий Лондон. “Я-то считал, что мы просто собрались в студии, чтобы записать следующий альбом, – вспоминал Джордж, – а Пол все толковал об этом вымышленном оркестре… Меня это не особо увлекало”.

Он так никогда по-настоящему и не проникся шедевром – альбомом Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, где Beatles предстали в образе игрушечного духового оркестра в военной форме, дающего живой концерт, которые сами они перестали давать под собственным именем в прошлом году.

Работа над альбомом – беспрецедентно для того времени – заняла четыре месяца и стоила невероятные 25 000 фунтов. До этого они всегда записывались в студии как живая группа, играя вместе и потом накладывая поверх разве что какой-нибудь необычный инструмент вроде клавесина или валторны. Запись Sgt. Pepper показалась Джорджу больше похожей на “процесс сборки”, причем собирались воедино не только вокальные и инструментальные дорожки, но также разные экзотические саунд-эффекты: звуки ярмарочного органа и каллиопы[32], шум скотного двора, лай стаи гончих, взявших след, и оркестр из 41 музыканта, играющих без партитуры. “Для меня [это] было несколько утомительным и монотонным. Были моменты, которые мне нравились, но в целом работа над этим альбомом не доставила мне особого удовольствия”.

Ринго смирился с незначительностью своего участия, терпеливо дожидаясь момента, когда он наконец споет в своем традиционно единственном вокальном треке альбома; как он вспоминал, “пока мы записывали Sgt. Pepper, я выучился играть в шахматы”. Для Джорджа эта техника записи означала, что ему предстоит выполнять функцию едва различимого фона для очередного шедевра Леннона или Маккартни, изредка добавляя эффект индийского бурдона – вроде нежного звона тампуры в ленноновской “Lucy In The Sky With Diamonds”. Даже гитарное соло в заглавной композиции взял на себя Пол.

И все же групповое сознание, казалось, по-прежнему подпитывало проект энергией – Пол наконец приобщился к LSD, который пронизал всю работу над альбомом, и все четверо теперь щеголяли сержант-майорскими усами разной формы, к которым Джордж добавил небольшую бородку, словно у гвардейца из авангарда некоей Великой армии парикмахеров.

Вместо того чтобы, как обычно, отвоевывать больше места в альбоме, он дал только одну композицию, да и та была далека от настроения “Love You To” с Revolver. Композиция называлась “Only A Northern Song” – желчная отсылка к названию издательского агентства, которое было создано прежде всего ради работы с песнями Леннона – Маккартни, но с которым Джордж и Ринго тоже были связаны контрактами (каждый из них владел символическими 0,8% компании). В 1965 году акции Northern стали торговаться на Лондонской фондовой бирже, и это сделало Джона и Пола богачами – но только их двоих.

В тихой ярости из-за почти полной никчемности кампании с точки зрения его собственных интересов, Джордж написал для нее нарочито слабую песню – что-то вроде замедленной версии “If I Needed Someone”, но без своей фирменной захватывающей смены аккордов и при этом спетую настолько гнусаво, что его голос ассоциировался скорее не с Индией, а с прищепкой на носу.

Казалось, будто ради ее записи из шкафов студии Abbey Road извлекли случайную кучу забытых инструментов: Джордж играл на органе Хаммонда, Джон на рояле и оркестровых колокольчиках, а Пол на трубе; на это были наложены различные звуковые эффекты. Джордж Мартин, пусть и с большей, чем когда-либо раньше, предупредительностью все же сказал Джорджу, что песня просто-напросто “недостаточно хороша” и надо попробовать еще раз.

В ответ он мог бы просто снова погрузиться в ледяное молчание, если бы не художник и музыкант Клаус Форман – главный гамбургский поклонник Beatles, с которым Джордж всегда был особенно близок. Форман некоторое время назад переехал в Лондон, успел пожить с Джорджем и Ринго в их квартире на Грин-стрит, играл на басу в группе Manfred Mann и нарисовал обложку альбома Revolver.

Однажды вечером после ужина дома у Формана в Хэмпстеде Джордж уселся поиграть за старинную педальную фисгармонию, и ее хрипящий тембр неожиданно пробудил у него множество воспоминаний об Индии. Инструмент подсказал ему аккорды для еще одной вещи в духе раги – в чем-то похожей на “Love You To”, но гораздо более амбициозной; за основу была взята композиция Рави Шанкара длиной с хорошую симфонию, которую тот написал по заказу Всеиндийского радио.

Название новой песни было взято из книги “Карма и перерождение”, опубликованной в 1940-х годах Кристмасом Хамфри, известным британским юристом, обратившимся в буддизм. Книга содержала изречение “Жизнь идет своим чередом внутри тебя и вне тебя” (Life goes on within you and without you; слово without употреблено здесь в своем древнеанглийском значении – “снаружи”, а не “без”). После этого, что для Джорджа было весьма необычно, слова словно потекли сами собой:

В результате получилась композиция длительностью более пяти минут, которая была записана в течение трех сессий с музыкантами из Азиатского музыкального кружка, причем на этот раз Джордж уступил одному из них партию ведущего ситара, а сам аккомпанировал на тампуре (на второй, как ни удивительно, играл верный роуди Beatles Нил Аспиналл). Чтобы создать подходящую атмосферу в студии Abbey Road, музыканты уселись на ковре; на стенах висели индийские ковры, свет был приглушен, курились благовония.

Было нелегко понять, каким образом индийский мистицизм впишется в психоделический водевиль Sgt. Pepper – но ведь то же самое можно сказать о гимне ночной мастурбации (“With A Little Help From My Friends”), песнях о работнице парковки (“Lovely Rita”), девушке, убегающей из родительского дома (“She’s Leaving Home”), пожилой паре, проводящей отпуск на острове Уайт (“When I’m Sixty-Four”), или смертельной автокатастрофе (“A Day In The Life”). Сегодня, как и тогда, вещь Джорджа воспринимается такой же незаменимой частью “Сержанта”, как и любая из них.

“Within You Without You” навсегда поделила аудиторию Beatles на тех, кто находит ее невыносимо пафосной и унылой, и тех, кто считает, что это единственный значимый месседж альбома, “одновременно прекрасный и суровый”, словами журнала Rolling Stone: “Магнетическая проповедь о материализме и социальной ответственности в центре пластинки, посвященной мягкой анархии в нежных цветах Technicolor”.

Самым важным для Джорджа было то, что песня заслужила ему первую публичную похвалу от Джона, хотя – что характерно – она была сделана в контексте пренебрежительной критики альбома. “Я активно не люблю… куски, которые не получились… «Sgt. Pepper» – хорошая песня, «Getting Better» – хорошая песня, а «Within You Without You» Джорджа прекрасна. Но что там есть еще, помимо самой концепции треков, переходящих один в другой?”

ЛСД был объявлен вне закона в Британии летом 1966 года, и теперь за его производство или хранение можно было получить до семи лет тюрьмы. Это, в свою очередь, стало поводом для полиции обратить внимание на распространенность среди молодежи других, уже давно запрещенных наркотиков, главным образом кокаина и марихуаны, потребление которых едва ли не в открытую поощрялось поп-музыкой и ее создателями.

Очевидной первой мишенью для возмездия стала группа, уже три года попиравшая благопристойные британские ценности, причем не столько с помощью наркотиков, сколько тем, что была во всех отношениях противоположностью милых, семейных Beatles.

В феврале 1967 года полиция провела массовую облаву в коттедже гитариста Rolling Stones Кита Ричардса в графстве Суссекс, куда на выходные приехали Мик Джаггер со своей подругой Марианной Фейтфул и другие друзья, в том числе немузыканты. Хотя оба “роллинга” в тот уик-энд закидывались кислотой (причем Джаггер впервые), обоих обвинили лишь в хранении гораздо менее серьезных наркотиков. Тем не менее за это первое в жизни и, можно сказать, техническое правонарушение оба были отданы на растерзание судебной системы, чтобы подвергнуться ритуальной публичной расправе.

В день полицейского рейда Джордж и Патти Харрисон тоже были среди гостей, но вечером уехали домой. “Мы достаточно напились и накурились, – вспоминает Патти, – а путь до Эшера был не близким”.

Когда полицейская оперативная группа приближалась к коттеджу Ричардса, им навстречу проехал психоделический “мини” Джорджа. Впоследствии возникла легенда, будто полиция, не желая арестовывать священную особу битла, дождалась, пока его автомобиль скроется из виду, прежде чем ворваться в дом. Впрочем, когда констеблей позже опрашивали, никто из них не помнил, чтобы имя Джорджа Харрисона упоминалось перед операцией или чтобы они опознали “мини” как его машину. Так или иначе, если какой-то иммунитет когда-либо и существовал, то продлилось это недолго.

Альбом Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band вышел весной 1967 года и был встречен с таким энтузиазмом, который в коммерческом отношении с тех пор повторялся редко, а в эмоциональном – вообще никогда. Альбом провел 23 недели подряд на вершине хит-парада журнала Record Retailer, а в США в течение 15 недель возглавлял чарт Hot 100 журнала Billboard. Критики из высоколобых изданий состязались в гиперболах: “решающий момент в истории западной культуры”, “предвестник золотого ренессанса песни”. Как это было с новостью об убийстве президента Джона Кеннеди в недавнем прошлом – и как это будет с новостью об убийстве другого Джона в отдаленном будущем – миллионы людей навсегда запомнят, где именно они были и что делали, когда впервые услышали “Сержанта”.

Обложка-коллаж работы Питера Блейка была произведением искусства, какое до сих пор не украшало ни одну долгоиграющую пластинку; Beatles представали на ней в виде психоделических гусар в шелковых мундирах, окруженных сонмом икон поп-культуры – от Марлона Брандо до комика Уильяма Филдса, – причем каждый музыкант предполагаемого оркестра сержанта Пеппера держал в руках какой-нибудь духовой инструмент.

С неосознанной (допустим) символичностью Джорджу в оранжевом мундире вручили самый маленький из них – флейту-пикколо, которую он, казалось, пытается спрятать в небесно-голубом рукаве стоящего рядом Пола. Возможно, в качестве утешительного приза среди пестрых лиц и объектов коллажа присутствовал знаменитый индийский мистик Парамаханса Йогананда.

Во время лондонской презентации возникла вторая, и тоже пока не опознанная угроза их групповому сознанию: фотограф из Нью-Йорка, высокая блондинка по имени Линда Истмен приехала, чтобы сделать съемку группы, но, казалось, ее интересовал только Пол, с которым она продолжала оживленно общаться спустя долгое время после того, как убрала свои камеры.

С такими строками, как “Я ловлю приход с небольшой помощью моих друзей” (“I get high with a little help from my friends”) или “Хотел бы укурить тебя” (“I’d love to turn you on”), с названием песни “Lucy In The Sky With Diamonds” и зарослями конопли у их ног на обложке “Сержанта” – плюс бесчисленные звуковые подмигивания и намеки в их песнях – Beatles не могли бы более открыто заявить о себе как о флагманах наркокультуры 1960-х в пору ее апогея.

Тем не менее даже их менеджер, всегда столь преданный их благополучию и безопасности, похоже, не боялся полицейских репрессий. Через несколько дней после официального релиза Sgt. Pepper Брайан устроил в своем новом загородном доме в Суссексе роскошную вечеринку, на которой присутствовали Джон, Джордж и Ринго плюс Мик Джаггер – в то время ожидающий суда – и другие громкие имена из чартов, и где кислота циркулировала так же свободно, как шампанское и легкие закуски.

С точки зрения Джорджа, самым желанным гостем на вечеринке был Дерек Тейлор, бывший пресс-секретарь Beatles, который ушел из команды после ссоры с Брайаном во время американского тура 1964-го и теперь жил в Калифорнии и занимался пиаром для таких групп, как Beach Boys и Byrds. Надеясь вернуть его к работе с единственной достойной внимания группой на букву Б, Брайан заманил Тейлора на вечеринку, прислав билеты первого класса туда и обратно для самого Тейлора и его жены Джоан, тогда на седьмом месяце беременности.

Новая встреча с Beatles показалась Джоан Тейлор лучшей рекламой LSD: под кислотой Джон и Джордж стали нежными и бескорыстными, чего никак нельзя было ожидать от застегнутых на все пуговицы, зацикленных на себе курильщиков травки, которых она запомнила. Поэтому, когда Джордж дал Тейлору капсулу с LSD, Джоан тоже взяла одну у Джона, несмотря на поздний срок беременности. “Они оба заботились о нас с Дереком всю оставшуюся ночь, – вспоминает она. – Они не могли быть более добрыми и внимательными”.

Так называемое Лето любви 1967 года началось в середине июня с поп-фестиваля под открытым небом – новая концепция! – в Монтерее, штат Калифорния; знаменитые участники – все, кроме Рави Шанкара, – пожертвовали свои гонорары на благотворительность. Дерек Тейлор был одним из организаторов фестиваля, но даже он не смог убедить Beatles нарушить их собственное табу на живые выступления.

Как бы мало Джорджу ни хотелось возвращаться на сцену, его все больше интересовало калифорнийское движение хиппи с центром в районе Хейт-Эшбери в Сан-Франциско, и участие в фестивале в Монтерее давало возможность познакомиться с хиппи поближе. “Но мы просто съели кислоту [дома у Джона] в Сент-Джорджес-Хилле, – вспоминал он, – и воображали, как это [выступление в Монтерее] могло бы выглядеть”.

19 июня Пол признался в интервью британскому телеканалу ITV, что “где-то четыре раза” принимал LSD, этим признанием подвергнув себя – а заодно и всю группу – серьезной опасности. Для Джорджа это было типичной попыткой Маккартни перетянуть на себя как можно больше внимания: впервые попробовав кислоту примерно на полтора года позже, чем другие битлы, он “в один прекрасный день появляется в телевизоре и во всеуслышание распространяется об этом”. Однако у Пола тоже не возникло никаких проблем с полицией, и его откровения не помешали ему и группе по-прежнему выглядеть в глазах всего мира одним из самых ценных национальных сокровищ Британии.

Неделю спустя объединенными усилиями 25 стран был проведен первый глобальный телемост: спутниковое телевидение в прямом эфире транслировало документальный фильм-марафон, в котором страны-участницы представляли лучшее, что есть в их обществах. В центре британского сегмента были Beatles: в постановочной сцене, снятой в студии Abbey Road, они изображали, что записывают свой новейший сингл – мгновенно ставшую гимном хиппи “All You Need Is Love”.

Украшенная цветами студия была заполнена коллегами-музыкантами, среди которых были также Мик Джаггер и Кит Ричардс – всего через несколько дней их признают виновными в микроскопических правонарушениях, связанных с наркотиками, и отправят в тюрьмы Brixton и Wormwood Scrubs соответственно, пока британская правовая система не вернет себе здравый смысл и их в ожидании апелляции не освободят.

Джордж, зажатый огромными наушниками, лишь пару раз был показан 44 миллионам зрителей трансляции, а его яркое соло затерялось среди звуков полного симфонического оркестра и еще более многочисленных, чем на “Сержанте”, посторонних мелодий и саунд-эффектов: французская “Марсельеза”, “In the Mood” в исполнении биг-бэнда Гленна Миллера, песня эпохи Генриха VIII “Зеленые рукава”, баховская Инвенция № 8 фа-мажор и насмешливая пародия Джона на “She loves you, yeah yeah yeah”.

Beatles настолько сами прониклись лозунгом “All You Need Is Love”, что их групповое сознание едва не приняло форму коллективной жизни в духе коммуны хиппи.

Некоторое время они обсуждали возможность покупки собственного острова где-нибудь в Греции и совместной жизни там; дело зашло так далеко, что они отправились в плавание по Эгейскому морю в поисках подходящего острова под руководством протеже Джона, грека Алекса Мардаса по прозвищу Волшебник Алекс, намекавшего, что у него есть семейные связи с греческим фашистским правительством “черных полковников”, что обещало упростить любую сделку. “Джон и я все время были под кислотой, – вспоминал Джордж, – сидели на носу корабля, бренчали на укулеле”. Еще одной недолговечной идеей была покупка какой-нибудь идиллической английской деревни, “где посередине была бы лужайка, а с четырех сторон – по дому для каждого из нас”.

В августе Джордж и Патти в сопровождении Нила Аспиналла и Волшебника Алекса полетели в Лос-Анджелес, чтобы повидаться с Дженни Бойд, младшей сестрой Патти, помогавшей подруге открывать бутик, и побывать на концерте Рави Шанкара в Hollywood Bowl. Чету Харрисонов также пригласили познакомиться с Фрэнком Синатрой (который когда-то ненавидел Beatles): сначала они наблюдали, как он записывает в студии “My Way”, ставшую на все времена гимном самовосхваления для эгоистов и негодяев, а затем поужинали с ним, причем у каждого из многочисленных телохранителей Синатры имелась персональная бутылка виски.

Дерек Тейлор, всегда бывший на подхвате, организовал для Джорджа поездку в Сан-Франциско, чтобы он смог увидеть Хейт-Эшбери, куда так стремился. Но если обычные люди совершали паломничество в мекку хиппи автостопом, прихватив спальники, Джордж и его свита полетели в Сан-Франциско на частном реактивном Learjet.

После обеда они прогулялись по Хейт-Эшбери в компании Тейлора и под благотворным воздействием “отличной дури”, раздобытой у какого-то местного диджея. Прогулка обернулась сплошным разочарованием: район, некогда и в самом деле служивший местом встреч сообщества подлинной заботы и взаимопомощи, давно испортился и коммерциализировался. “Я приехал туда, ожидая увидеть прекрасное место, где крутые богемные люди создают произведения искусства, картины и резные сувениры в маленьких мастерских, – вспоминал Джордж. – Но там была лишь толпа каких-то прыщавых трудных подростков на наркотиках”.

С ним обращались “как с Мессией”, что в данном случае означало, что ему со всех сторон подсовывали некачественные психоделики, включая STP[33], в десять раз более мощный, чем обычная кислота – и с десятикратно бóльшим потенциалом кошмаров. В результате Джордж навсегда отказался от LSD. “Это оказалось не тем, чего я хотел, – духовным пробуждением, стимулом для творчества. На самом деле это было как алкоголизм, как любая зависимость”.

У него было немного кислоты в жидкой форме, в бутылочке, и он решил рассмотреть вещество в микроскоп. “Это было похоже на обрывки старой веревки. И я подумал, что больше не хочу помещать это себе в мозг”.

В завершение разочарований их Learjet во время обратного рейса в Лос-Анджелес внезапно свалился в пике. Джордж, сидевший позади пилотов, увидел, как вся приборная панель загорелась словом unsafe (“опасно”), прежде чем ужасное падение удалось остановить.

Послефестивальный Монтерей тоже был лишен какого-либо очарования. Дерек Тейлор вспоминал, как в придорожном кафе, где они остановились перекусить, официантка не узнала Джорджа и затеяла демонстративную уборку, лишь бы не обслуживать эту “кучу джинсы за угловым столиком”.

“Наконец Джордж сказал ей: «Знаешь, а у нас ведь есть деньги!» – и помахал у нее перед носом пачкой купюр, в которой была примерно тысяча долларов. Тут она узнала его – и разом уронила всю посуду, которую держала”.