До того как Beatles покорили Америку, Джордж был единственным, кто уже успел там побывать, и, прежде чем они сыграли хоть одну ноту на американской земле, он уже исполнил множество песен с другой командой.

Все это случилось благодаря его сестре Лу, старше его на одиннадцать лет. Она души не чаяла в маленьком братце и учила его читать и считать в их крошечном домике на Аптон-Грин, пока готовилась стать школьной учительницей. После двух лет педагогической подготовки в Ньюкасле она решила, что это не для нее, и бросила курс – а заодно и условности. Пока ее младший брат не подрос, именно у Лу – красивой блондинки с похожими на него чертами лица – была самая насыщенная жизнь из всего семейства Харрисон.

Она решила попробовать себя в журналистике и сумела пройти жесткий конкурс на место стажера на Би-би-си, несмотря на отсутствие университетского диплома и оксфордского произношения (и то и другое тогда считалось обязательным для претендентов). Однако ее родители, которые позже безоговорочно поддерживали Джорджа, решительно воспротивились тому, что считали катастрофическим падением по сравнению с преподаванием.

Поскольку Лу еще не исполнился 21 год, она была вынуждена подчиниться воле родителей, отказаться от карьеры на Би-би-си и найти себе работу медсестры-стоматолога. Однако скоро в ее жизни появились совсем другие буровые машины: она влюбилась в горного инженера по имени Гордон Колдуэлл, который был на двенадцать лет старше, женат и с тремя детьми (плюс еще двое от прежних связей). Колдуэлл хотел жениться на Луизе, но говорил, что единственный способ заставить его жену согласиться на развод – это сбежать.

Лу согласилась и исчезла вместе с ним в Глостершире, далеко на юге, не оставив Гарольду и Луизе ни малейшего намека на свое местонахождение и не подав ни единой весточки, пока ей не исполнился 21 год. Родители тут же простили ее и присутствовали на свадьбе с Колдуэллом, которая состоялась в Челтнеме в 1954 году.

Работа Колдуэлла-инженера мотала их по свету: сначала Инвернесс в Шотландии, затем канадская провинция Онтарио, где он трудился в золотодобывающей компании, затем Ла-Оройя в Перу – шахтерский город на высоте почти четырех тысяч метров над уровнем моря, потом снова Канада, но на этот раз Ванкувер, и наконец – маленький городок Бентон в штате Иллинойс.

Благодаря еженедельным письмам матери она была в курсе каждого этапа восхождения Джорджа вместе с Beatles. После того как Луиза прислала ей пластинку Love Me Do, Лу написала Брайану Эпстайну, предлагая стать “послом” Beatles в стране, увидеть которую своими глазами они в то время и не мечтали.

Словно заправский журналист, которым она когда-то мечтала стать, Лу начала отправлять Брайану подробные сводки американских хит-парадов – вдруг пригодятся; тот в свою очередь прислал ей следующие два сингла Beatles и рекламные материалы, которые она развозила по редакциям местных газет и радиостанциям в радиусе двухсот миль от дома.

Хотя престижный американский лейбл Capitol тоже принадлежал EMI, там отвергли и “Please Please Me”, и “From Me To You” (даже после того, как оба сингла достигли первого места в британских чартах), высокомерно заявив: “Мы не думаем, что Beatles чего-то добьются на нашем рынке”. Оба сингла подхватил и выпустил малоизвестный чикагский лейбл Vee-Jay – к полному равнодушию публики. Когда та же судьба постигла “From Me To You”, Лу решила лично разобраться, кто такие эти Vee-Jay. “Я поехала по указанному адресу и обнаружила там только заброшенную парковку, – вспоминала она. – Написала об этом Брайану и настоятельно посоветовала найти приличную звукозаписывающую компанию”.

Как нельзя более кстати, как раз перед записью Beatles “She Loves You” Джордж написал ей, спрашивая, может ли он “заскочить” и остановиться у нее в середине сентября. В ходе поездки планировался также “возможный визит в Нэшвилл к Рою Орбисону (с которым мы познакомились, когда он был здесь на гастролях) и, может быть, к Чету Аткинсу”. Первоначально он хотел взять с собой Ринго, но тот, измученный летом Великого Визга и зная о том, как настойчиво Лу продвигает Beatles в Штатах, отказался: “Я не поеду, если она заставит нас вкалывать”. Поэтому вместо Ринго в Америку отправился Питер Харрисон, старший брат Джорджа.

Городок Бентон, штат Иллинойс, где обосновались Лу и Гордон, насчитывал всего семь тысяч жителей, но здесь было все, что могло в 1963 году восхитить и очаровать молодого англичанина: огромные автомобили всех оттенков мороженого с крыльями-плавниками, уходящие в бесконечность супермаркеты, множество каналов телевидения с утра до ночи и – что интересовало Джорджа даже больше, чем машины, – огромный выбор музыки на радио.

Если не считать знакомых Лу, никто в Бентоне слыхом не слыхивал о Beatles, и, когда в день приезда Джорджа небольшой филадельфийский лейбл Swan выпустил американский релиз “She Loves You”, положение дел не изменилось. Впервые за несколько месяцев Джордж мог идти по улице, не опасаясь, что безумные фанатки бросятся за ним в погоню.

Энергичная Лу организовала для приехавших на две недели братьев такую программу, что на поездку в Нэшвилл к Рою Орбисону времени просто не осталось: они побывали в автокинотеатре под открытым небом и в ресторане, где клиентов обслуживали официантки на роликовых коньках; они устраивали барбекю из гигантских тибон-стейков и даже отправились в поход с палатками в Национальный лес Шони, захватив с собой племянника и племянницу, Гордона и Лесли. Джордж и Питер и сами были еще достаточно юными, чтобы восхититься американскими игрушками племянников, столь непохожими на те, с которыми они сами росли в послевоенном Ливерпуле, и часами играли с детьми.

В то время едва ли не все американские мужчины независимо от возраста носили короткие прически “ежиком” и выглядели так, словно их волосы выстрогали рубанком, а не подстригли. Битловская челка Джорджа вызывала всеобщее изумление, однако без малейшего признака враждебности, которой вполне можно было ожидать в столь консервативном обществе. Лишь однажды к его прическе отнеслись резко негативно: когда симпатичная девушка доставила им пиццу на дом – еще две сногсшибательные диковины, – он пригласил ее на свидание, но получил отказ. “Я бы не хотела, чтобы меня с ним видели”, – сказала она коллегам в пиццерии.

Джордж давно мечтал об американской гитаре Rickenbacker 420 – Джон играл на такой во время их последних гастролей в Гамбурге. В музыкальном магазине Фентона в соседнем городке Маунт-Вернон был в наличии один “четыреста двадцатый”, но с темно-красной отделкой Fireglo, а не черной Jetglo, как он хотел. Владелец магазина Ред Фентон, почуяв важного покупателя, предложил перекрасить инструмент, а Лу заплатила четыреста долларов в качестве подарка к его предстоящему двадцать первому дню рождения.

Она также познакомила его с ведущей полупрофессиональной поп-командой Южного Иллинойса Four Vests (слово “vest” в Америке означает жилет, а не майку, как в Британии). Все эти “жилетоносцы” были несколько старше Джорджа и далеко не дотягивали до уровня Beatles, и ему было приятно хоть раз для разнообразия оказаться номером один: он с удовольствием отыграл с ними несколько концертов в местных залах, в основном исполняя репертуар Хэнка Уильямса, но кульминацией каждого шоу неизменно оказывалась его версия “Roll Over Beethoven”. “Если вы этого парня прослушиваете в группу, – сказал один зритель остальным «жилетам», – берите его без разговоров”.

Особенно он сдружился с басистом группы Гейбом Маккарти, в обычной жизни слесарем-жестянщиком, чья фамилия пугающе напоминала фамилию коллеги Джорджа по Beatles. “Мы сидели дома у его сестры, тихонько что-то бренчали, и Джордж спрашивает, сочиняю ли я песни, – вспоминает Маккарти. – Говорю: нет, никогда не пробовал. Он бегом наверх и спускается с кожаной сумкой – а там штук шестнадцать песен, записанных от руки, и аккорды, и тексты. И говорит: «Если пригодится – берите, пользуйтесь». Подарил мне еще пластинку Beatles, и я все эти бумажки запихнул туда, под обложку”.

Были ли это песни, отвергнутые Джоном, Полом и Джорджем Мартином? Или те, что Джордж постеснялся им предложить? Или просто не доделал до конца? Нам никогда не узнать. Да и Four Vests так и не собрались воспользоваться этим сокровищем: “Где-то через год у меня в трейлере приключился пожар, а пластинка как раз была там, – говорит Маккарти. – Ну, и сгорело все к чертям”.

В январе 1964 года “Битлз” отнюдь не ощущали себя завоевателями. Руководство Capitol наконец согласилось выпустить в США их пятый сингл “I Want To Hold Your Hand”, но явно без всякого энтузиазма и особых надежд. Сейчас они выступали в парижской L’Olympia, публика встречала их довольно прохладно, а тем временем дома их песню сбросил с первого места в чартах сингл “Glad All Over” группы Dave Clark Five.

Британская пресса судачила, не начало ли это конца и не придет ли на смену мерси-саунду “тоттенхэм-саунд” Кларка – и тут Брайан получил телеграмму из Нью-Йорка: “I Want To Hold Your Hand” вышла на первое место в хит-параде Cashbox[26].

Даже такая суперзвезда британской эстрады, как Клифф Ричард, никогда не занимал первого места в Америке; очень немногие британцы осмеливались выступать там вживую, и никто из них не добился реального успеха, а остальной Британии было на это совершенно наплевать. Но когда “Битлз” 7 февраля прилетели в Нью-Йорк, за них горой стояла вся страна – как раньше бывало только с премьер-министрами, отбывающими на саммиты, или сборной Англии по крикету, отправляющейся на международный чемпионат.

Их спуск по трапу в аэропорту Джона Ф. Кеннеди, лишь недавно получившем это название, ошеломление от визга толп, собравшихся на открытых террасах терминала, – вероятно, самое радостное воспоминание в их карьере. Те их британские предшественники, которые пытались “расколоть” Америку, даже не мечтали обнаружить сразу по приезде, что этот орешек уже расколот, обсыпан сахаром и прямо-таки умоляет, чтобы его поскорее проглотили.

Дело было далеко не только в музыке. Чуть больше двух месяцев назад серия винтовочных выстрелов в Далласе, штат Техас, оборвала жизнь вдохновляющего и обаятельного молодого президента, волосы которого тоже слегка спадали на лоб. Убийство Джона Ф. Кеннеди стало сокрушительным ударом по американской национальной гордости, ничего подобного нация не испытает вплоть до теракта 11 сентября 2001 года; более того, ни одно из бесчисленных американских развлечений и увлечений не могло смягчить шок стыда и развеять завесу траура.

И вот, именно в тот момент, когда Америка не могла отыскать никакого домашнего бальзама для своей раненой души, с трапа сошли “Битлз” в своих коротеньких пальтишках, предложив средство двойной силы – очаровать песнями и заставить улыбнуться.

Гордость Брайана за “его мальчиков” была омрачена постоянным беспокойством о здоровье Джорджа. Прошлым летом в Борнмуте у него на фоне переутомления начались проблемы с желудком, во время парижских гастролей он снова жаловался на недомогание, хоть это и не помешало ему отправиться в ночной клуб в квартале Пигаль и описать свои впечатления в колонке в Daily Express устами его преданного Босуэлла[27] – Дерека Тейлора: “Здесь сотни потрясающих девчонок – опрятных и очень хорошо воспитанных. (Что до меня, то я все еще ищу свою Брижит Бардо – этакий дикий, бесшабашный типаж) Думаю, что девчонки – это с нами надолго”.

На знаменитой первой встрече Beatles с американскими журналистами – те планировали растерзать гостей, но были мгновенно очарованы – Джордж выглядел прекрасно: сигарета в руке, выдает на идиотские вопросы о прическах не меньше остроумных реплик, чем другие. Таким же он казался и позже, в плотно осажденном номере Beatles на двенадцатом этаже отеля Plaza: бодрый, несмотря на джетлаг после семичасового перелета, живо обсуждающий по телефону с британскими журналистами другие песни (исключительно Леннона – Маккартни), которые, вслед за “I Want To Hold Your Hand”, тоже становились хитами в Америке.

Среди тщательно отобранных американских друзей, допущенных в их номер, была и Эстелл Беннет из группы The Ronettes, но их давний лондонский роман, пусть даже о нем мало кто знал, возобновить не получилось: приватность для любого из Beatles ушла в прошлое; к тому же Брайан отлично понимал, каковы будут последствия, если в Америке 1964 года станет известно, что один из “его мальчиков” завел межрасовые отношения.

В первый же день в Нью-Йорке Beatles в полном составе присутствовали на репетиции живого выступления в “Шоу Эда Салливана” на канале CBS, намеченного на послезавтра. Но следующим утром Джордж не явился на фотосессию для целой толпы журналистов в Центральном парке, а позже, на второй репетиции у Салливана, его подменил Нил Аспиналл – у Джорджа якобы “небольшой грипп”.

Его сестра Лу только что заселилась в “Плазу” и обнаружила записку с просьбой немедленно подняться в номер Beatles. Выйдя из лифта на двенадцатом этаже, она увидела стол, перегораживающий коридор, и охранников из детективного агентства Бернса. Когда Лу сказала одному из них, что она сестра Джорджа Харрисона, тот лишь рассмеялся: “Знаете, сколько раз этот трюк уже пытались проделать сегодня?” Даже полароидный снимок Лу с Джорджем, сделанный в Бентоне, не убедил секьюрити. “К счастью, братец как раз вышел в коридор, – вспоминала она, – и, когда мы обнялись и закружили друг друга, все охранники зааплодировали”.

С Джорджем явно было что-то более серьезное, чем легкий грипп, о котором сообщили прессе, и Брайан только что с большой неохотой вызвал дежурного врача гостиницы. “Тот сказал: «Мальчик очень болен, у него острый фарингит и температура 40 градусов. Мне придется отправить его в больницу»”.

Мысль о том, что Джордж пропустит американский дебют Beatles в прямом эфире “Шоу Эда Салливана” – самое важное выступление в их карьере – и, возможно, проведет остаток американского визита в больнице, повергла Брайана в ужас, лишив обычной хладнокровной находчивости. “Он только и твердил: «О нет, только не это… Нельзя, чтобы пресса об этом пронюхала… Можно ли его как-то оздоровить к вечеру воскресенья?»” – вспоминала Лу.

Чтобы не выдать страшную тайну, врача уговорили, чтобы он разрешил сестре Джорджа ухаживать за больным в надежде на улучшение в течение ближайших двадцати четырех часов. Лу это далось естественным образом – она ведь заботилась о нем, когда он был еще малышом, в доме № 12 по Арнольд-Гроув в Уэйвертри, где туалет находился во дворе рядом с курятником, а жестяная ванна висела на крючке у задней двери. “Врач сделал ему укол и выдал мне кучу лекарств, охлаждающий воротник со льдом и длинный список указаний”.

Заботы Лу сумели предотвратить худший кошмар Брайана: 73 миллиона зрителей, включивших “Шоу Эда Салливана”, увидели Beatles в полном составе, во всеоружии их революционного обаяния. Сама она смотрела выступление из студии, пока вокруг нее сходили с ума молодые и не слишком молодые женщины, и “пыталась передать брату свою энергию, чтобы он выстоял до конца шоу. У него все еще была температура сорок”.

В те времена, когда ничего похожего на будущую британскую рок-культуру еще не существовало, “Битлз” пришлось втянуться в традиционный шоу-бизнес – очередные этапы их восхождения измерялись участием в “Воскресном вечере в Лондонском Палладиуме” или представлениях Королевского варьете, премиями Айвора Новелло за песни Джона и Пола и появлением в качестве гостей в телевизионных комедийных шоу типа The Two Of Us Моркама и Уайза.

В марте 1964-го они стали лауреатами премии благотворительного Вэрайети-клуба Великобритании в категории “Выдающиеся деятели шоу-бизнеса 1963 года”, и награду им вручал будущий лейбористский премьер Гарольд Вильсон – первый в длинной череде политиков, которые стали заигрывать с молодыми избирателями, подлизываясь к поп-звездам.

Впрочем, Beatles не имели ничего против, поскольку членство в престижном клубе лауреатов “Вэрайети” позволило им завязать знакомство с артистами, которых они всегда почитали. Джордж был особенно взволнован встречей с актером Джоном Миллсом, звездой бесчисленных военных фильмов, таких как “Колдиц” или “Трудный путь в Александрию”, и вскоре после возвращения группы из Америки охотно согласился сопровождать его дочь Хейли Миллс на благотворительную премьеру фильма “Шарада”.

Хейли и сама была суперзвездой детского кино и не так давно сыграла свою первую почти взрослую роль в кассовой диснеевской комедии “Ловушка для родителей”, но тем не менее впала в такую же панику, как любая семнадцатилетняя девушка, которой предстоит свидание с настоящим битлом.

Премьера должна была состояться в кинотеатре Regal в Хенли-он-Темз – городке, который Джорджу еще предстоит очень хорошо узнать – и он забрал Хейли из родительского дома на своем новом черном “ягуаре” E-Type. “Он был похож на жеребенка, выглядывающего из-под медвежьей шкуры, – доверила Хейли дневнику. – Улыбка у него довольно озорная; когда он смеется, кажется, будто у него на плече сидит и дергает уголок рта крошечный лепрекон”.

Добравшись до кинотеатра, они оказались в “змеином гнезде визжащих, царапающихся” фанаток Beatles, “которые чуть не сорвали с нас одежду”. Даже на VIP-местах поклонницы продолжали атаковать Джорджа, в то время как звезда “Свистни по ветру” и “Ловушки для родителей” сидела рядом, не удостоившись ни капли внимания – одна девица даже забралась коленями ей на колени, чтобы дотянуться до своего кумира.

Двадцать один год ему исполнился 25 февраля, когда Beatles уже вернулись к работе в студии на Эбби-Роуд. Мать позвонила ему из Ливерпуля ровно в десять минут пополуночи, в тот самый момент, когда он появился на свет – в той же кровати, что и двое его старших братьев и сестра.

В офис фан-клуба Beatles на Монмут-стрит были доставлены пятьдесят два мешка поздравительных писем от поклонниц плюс целый зверинец плюшевых мишек, полчища мармеладных младенцев, вышитая вручную поздравительная открытка размером 4×3 фута и – от группы еще более изобретательных рукодельниц – фетровая двустворчатая дверь высотой в шесть футов. “Мы знаем, что ключей у тебя хватает, – гласила приложенная записка, – так вот тебе дверь”.

После выхода успешного альбома традиционным следующим шагом для любого поп-певца или группы была съемка художественного фильма, а то и нескольких, которые обычно представляли собой просто набор музыкальных номеров, кое-как склеенных ничтожным сюжетом и тупейшими диалогами. Лишь “Летние каникулы” и “Молодые” Клиффа Ричарда смогли выбиться из этой убогой ниши благодаря большим бюджетам, экзотическим локациям и тщательно поставленным песенно-танцевальным номерам, подчеркнув уникальный для того времени дрейф Ричарда от поверхностной попсы к жанру развлекательного семейного зрелища.

Следуя по этому пути, Брайан подписал контракт на откровенно эксплуатационный фильм о Beatles с United Artists (как и у всех голливудских студий в то время, у UA было представительство в Лондоне). В рамках сделки планировался также альбом с саундтреком, который должен был выйти на лейбле United Artists, а не EMI – это гарантировало солидную прибыль, даже если фильм провалится в прокате.

И продюсер Уолтер Шенсон, и режиссер Ричард Лестер были американцами, но убежденными англофилами – обычное явление в британской киноиндустрии тех лет. Лестер в свое время снял “Бегущий, скачущий и стоящий фильм” – короткометражку комедийной группы Goons, которую все участники Beatles обожали со школьных лет. Ему выделили нищенский бюджет в двадцать тысяч фунтов и велели закончить фильм за пять месяцев, поскольку в United Artists считали, что группа “выдохнется к концу лета”. Черно-белый формат и рабочее название “Битломания!” говорили о скромности амбиций.

Beatles – и это было весьма нетипично – получили право голоса в выборе сценариста: им стал валлийско-ливерпульский драматург Алан Оуэн. Фильм планировали снять в документальном стиле: участники группы играют сами себя в различных “битловских” ситуациях, окруженные вымышленными персонажами, роли которых исполняют испытанные британские комедийные актеры. Оуэн долго тусовался с группой в Париже и других местах, чтобы почувствовать атмосферу и понять, как они разговаривают и общаются.

Стремительный производственный график означал, что снимать фильм придется последовательно, двигаясь точно по сценарию Оуэна, а не отдельными фрагментами, как обычно. Поэтому съемки Beatles начались с открывающей сцены: их преследует до лондонского вокзала Мэрилебон толпа визжащих девчонок, и они улепетывают от них, а потом удирают на отбывающем поезде, изображая, что все это чрезвычайно весело.

Среди статистов, сопровождавших Beatles в поезде в этом постановочном путешествии в Корнуолл, были четыре девушки-модели, одетые в школьную форму – деталь, которая в то время никому не казалась хотя бы в малейшей степени спорной. Единственную из них, у кого была хоть какая-то реплика (состоявшая из единственного слова “Заключенные?!”), звали Патти Бойд.

Красивая нестандартной красотой, с щербинкой между передними зубами и носиком, который морщился, когда она смеялась (а смеялась она часто), девятнадцатилетняя Патти принадлежала к новой породе моделей–“куколок”, штурмовавших глянцевые высоты Vogue и Elle примерно так же, как Beatles штурмовали хит-парады. Постоянно работавшая с дерзкими молодыми фотографами-кокни типа Дэвида Бейли, Теренса Донована и Брайана Даффи, Патти оказалась в поезде благодаря тому, что раньше уже работала с режиссером Ричардом Лестером, снимаясь в телерекламе чипсов Smith’s.

Во время перерыва на ланч она присела рядом с Джорджем, который показался ей “самым красивым мужчиной, которого она когда-либо встречала”, с его “бархатными карими глазами и темными каштановыми волосами”, но он оказался таким же застенчивым, как и она, и они едва перекинулись словом. На обратном пути, когда поезд уже подходил к Лондону, он предложил ей выйти за него замуж, но она восприняла это как обычное битловское паясничанье. “Ну, если замуж не пойдешь, – сказал он, – так, может, хоть поужинаем вместе сегодня вечером?” Она ответила, что не может: у нее уже есть постоянный парень – фотограф Эрик Суэйн.

Подруги быстро убедили Патти, что отказываться от таких предложений просто глупо, и она на всякий случай порвала с Эриком – вдруг предложение повторится. Оно и повторилось десять дней спустя во время фотосессии на киностудии Twickenham, где она и другие модели из поезда, снова наряженные в школьную форму, должны были изображать, будто причесывают битлов. Патти сумела первой подойти к Джорджу, чтобы сообщить, что теперь она свободна.

Последовавший ужин-свидание дал ей первое представление о секретности, вынужденно окружавшей любые встречи Джорджа, и о менеджменте Брайана с сильным оттенком отеческой опеки. Чтобы гарантировать отсутствие любых назойливых объективов, ужин состоялся в Garrick Club – твердыне мужского традиционализма: мало того, что женщинам не разрешалось вступать в клуб, им даже запрещено было пользоваться парадной лестницей.

Брайан не только выбрал им еду и вино, но и просидел с ними весь вечер, что Джордж, похоже, считал совершенно нормальным. “Мы сидели рядышком на диванчике, слушая его, – вспоминала Патти в своих прелестных мемуарах Wonderful Today, – и едва осмеливались коснуться руки друг друга”.

Вопреки собственным ожиданиям, Джорджу съемки вполне понравились – не считая необходимости рано вставать и толстого слоя грима, который требовался, чтобы замаскировать несколько оставшихся подростковых прыщиков. Перед камерой, по воспоминаниям Лестера, Джордж вел себя лучше, чем можно было ожидать от такого застенчивого и неуверенного в себе человека. “У Джона был прирожденный актерский талант, но он отказывался относиться к этому серьезно. Пол был настолько увлечен, что, возможно, слишком уж старался. Джордж оказался лучшим – он не пытался делать слишком много, но всегда попадал точно в яблочко”.

В то же время продюсер фильма Уолтер Шенсон, обычно самый спокойный из смертных, больше всего боялся спорить именно с Джорджем, потому что, по его словам, “в жизни не встречал более упрямого типа”.

“Битлз” импровизировали значительную часть своих реплик, особенно повторяющуюся шутку в адрес актера Уилфрида Брэмбелла, игравшего вымышленного порочного дедушку Пола, “очень чистого, не правда ли?” – отсылка к шутке Джорджа в адрес самого Пола, который предпочел понежиться в ванне, вместо того чтобы явиться вовремя на первую деловую встречу с Брайаном.

Впрочем, сценарист Алан Оуэн взял на себя смелость добавить в текст немного битловского жаргона – из того, что сам подслушал. В сцене с авторитарным маркетинговым боссом Джорджу показывают рубашки для подростков, и он заявляет: “Я в них и в гроб не лягу, они отвратительные”. “Его просто корчило от смущения всякий раз, когда приходилось это произносить”, – вспоминал Джон.

Он продолжал встречаться – во всех смыслах этого деликатного английского выражения – с Патти Бойд, и этого пока не заметили даже самые зоркие “охотники за битлами” с Флит-стрит. В крошечной квартирке Патти на Окли-стрит в Челси была только одна спальня, которую она делила с соседкой по имени Мэри Би, поэтому Джордж снял для нее мьюз-хаус в Найтсбридже, рядом с их с Ринго квартирой. Чтобы не создавать впечатления, что она “тайная содержанка”, а также для дополнительной маскировки, Мэри тоже туда переехала.

С некоторым беспокойством Патти поняла, что не разделяет изысканных музыкальных вкусов Джорджа. “Мы с Мэри все время слушали пластинку Милли [Смолл] My Boy Lollipop. Он пришел в ужас”. Но этот недостаток оказался не смертельным.

Патти, прежде очень самостоятельная, теперь жила жизнью, из которой Брайан убрал все бытовые тяготы и заботы. “Никогда раньше мне не было так весело, – вспоминает она. – Это было как в детстве, которого у меня не было, даже когда я была ребенком. Если я ехала куда-то с Джорджем, нас забирали из дома и везли в аэропорт, где для нас уже были куплены билеты; на другом конце нас встречал лимузин и вез в отель, где нас ждал номер. Мы никогда не знали подробностей. Мы просто знали, что взрослые как-то все устроят”.

Их секрет едва не был раскрыт на Пасху, когда они полетели в Ирландию с Джоном и Синтией Леннон, чтобы, как они надеялись, провести спокойный уик-энд в замке-отеле “Дромоленд” в графстве Клэр (там в свое время останавливался президент Джон Ф. Кеннеди во время единственного визита на родину предков).

Хотя они летели на частном самолете, что позволило им избежать самых многолюдных частей аэропортов Хитроу и Шеннон, Джону и Джорджу все равно пришлось изменить внешность, а Синтия с Патти шагали в нескольких шагах позади. Впрочем, в случае Синтии маскировка была излишней – фанаты давно знали, что Джон женат, и простили ему это.

Четверка не успела заселиться в “Дромоленд”, как менеджер предупредил их, что Daily Mirror уже взяла их след. Мгновенно явилась небольшая армия репортеров и фотографов, что сделало дальнейший спокойный отдых невозможным. В эпоху до мобильных телефонов папарацци приходилось снимать номера в том же отеле, что и их добыча, чтобы диктовать в редакцию материалы. Дружественный менеджер прослушивал телефонные линии, так что “добыча” была в курсе всех историй, летящих на Флит-стрит – к счастью, ни одна из них пока не разоблачила таинственную спутницу Джорджа.

Теперь, когда пресса караулила у каждого выхода, было непонятно, как выбраться из отеля таким образом, чтобы никто не узнал Патти. Менеджер придумал решение, достойное фильма “Большой побег”: Джон и Джордж отбыли, как и ожидалось, на лимузине, а Патти с Синтией покинули замок через служебный вход, скорчившись в позе эмбрионов в плетеных корзинах для белья.

Обе пары вновь отправились в совместное путешествие в мае, на этот раз на Таити, где собирались в течение месяца поплавать на яхте между островами Французской Полинезии – невозможно было придумать место, более удаленное от визжащих толп и града летящих мармеладных младенцев. Джордж путешествовал под именем мистера Харгривса, Патти – мисс Бонд; и она, и Синтия Леннон были в париках и темных очках.

В Гонолулу обычно безупречное планирование Брайана дало сбой, и им пришлось в течение двух дней ждать самолета в Папеэте, на острове Таити. Битломания в Гонолулу оказалась почти такой же докучной, как дома, поэтому Джордж и Патти сбежали в простенький пляжный отель на севере острова, где никто бы не узнал Джорджа. Так они, во всяком случае, думали.

Жара была свирепая, и Джордж попросил Патти подстричь его – она ведь уже изображала, как делает это, во время фотосессии на киностудии Twickenham. Срезанные волосы она выбросила в корзину для мусора, но позже обнаружила, что горничная забрала их – в качестве сувенира или на продажу. “Тогда-то, – вспоминает она, – я и научилась мыслить как шпионка и не оставлять за собой следов”.

В оставшиеся месяцы 1964 года Патти и Джордж виделись очень мало, и это вроде как гарантировало сохранение их тайны. По следам американского триумфа Beatles Брайан организовал два масштабных зарубежных тура: первый начинался с концертов в Дании и Нидерландах, а затем группа отправлялась в Гонконг, Австралию и Новую Зеландию. Во втором туре Beatles возвращались в США, чтобы удовлетворить общенациональный спрос, созданный выступлением в “Шоу Эда Салливана”.

В июне, как раз перед вылетом в Копенгаген, Ринго попал в больницу с острым тонзиллитом и фарингитом. Брайан решил, что тур слишком важен, чтобы его отложить, и нанял сессионного барабанщика по имени Джимми Никол, чтобы он подменил Ринго, пока тот не поправится.

Сам Ринго не возражал, но Джордж был возмущен, что с его товарищем обошлись так небрежно. Даже десятилетия спустя, в интервью для The Beatles Anthology он не скрывает досады: “Представляете, Rolling Stones отправляются в тур и говорят: «Ой, простите, Мик сейчас не может, давайте найдем кого-нибудь, кто заменит его на две недели?» Меня по-настоящему бесило, что мы не могли принимать решения самостоятельно”.

Начало их первого австралийского визита вряд ли пошло бы на пользу больному горлу Ринго. Когда они приземлились в сиднейском аэропорту Маскот, где несколько тысяч поклонников ждали их под муссонным ливнем, им пришлось объехать толпу по периметру на открытой грузовой платформе, в коротких плащах и с маленькими зонтиками, которые ураганный ветер тут же выворачивал наизнанку. Хлещущий как из ведра дождь размывал краску плащей, пропитывая одежду под ними, так что, когда они позже разделись, их кожа была ярко-синего цвета.

Тем временем в Британии с космической скоростью доделывали их дебют на большом экране, чтобы он вышел в июле и добил Америку перед их гастролями. Первоначальное название Beatlemania! изменили на A Hard Day’s Night – фразу из книги абсурдистских рассказов и стихов Джона “Написано им самим” (John Lennon In His Own Write), которая стала бестселлером в США как раз в начале съемок фильма. Название не было совершенно оригинальным: годом раньше певица Эрта Китт сочинила и записала песню об аналогичном смутном состоянии духа под названием “I Had A Hard Day Last Night”.

Миллион предварительных заказов на альбом с саундтреком, входившим в сделку с United Artists, принес “Вечеру трудного дня” прибыль еще на стадии производства – редчайший случай в истории кино. И все же боссы UA волновались, что американские зрители не поймут акцента Beatles, и режиссеру Ричарду Лестеру пришлось в последний момент отбиваться от попыток студии переозвучить их голосами профессиональных актеров.

В одноименный альбом – первый альбом Beatles, полностью состоящий из их собственных песен, – вошел новый сингл “Can’t Buy Me Love”, который за первую неделю был продан в США двухмиллионным тиражом. Были там и мгновенно ставшие хитами вещи Леннона и Маккартни “If I Fell”, “And I Love Her”, “Tell Me Why” и “Things We Said Today”. Но у Джорджа в данный момент не было новой песни, которая продолжала бы “Don’t Bother Me”, а единственный номер, в котором у него ведущий вокал – “I’m Happy Just To Dance With You” – Джон и Пол написали специально для него, чтобы он спел ее в фильме. “Немного шаблонная песенка”, – позже скажет Пол, скроенная под вокальные возможности Джорджа, ограниченные, как им тогда казалось.

И все же он оставил неизгладимый отпечаток на пластинке – протяжную звенящую коду заглавной песни, которая работает как траволатор, доставляющий зрителя к радостной суматохе, которая ждет его впереди. Не говоря уже о незапланированном моменте в сцене бегства от поклонниц на вокзале Мэрилебон, еще до титров, когда он спотыкается и растягивается на тротуаре, увлекая за собой Ринго.

Фильм A Hard Day’s Night стал и коммерческим хитом, и критическим триумфом: он заработал двенадцать миллионов фунтов и заслужил единодушно восторженные рецензии – несколько критиков даже назвали Beatles “современными братьями Маркс”. Лестер фактически изобрел музыкальное видео, гениально найдя для песен визуальное воплощение: “If I Fell” в купе проводника – еще одна клетка для них, “Can’t Buy Me Love” как саундтрек к их краткому побегу на волю в собственный ускоренный “Бегущий, прыгающий и стоящий фильм” на пустом спортивном поле.

Торжественная премьера в присутствии членов королевской семьи состоялась в лондонском кинотеатре Pavilion 6 июля, собрав в Вест-Энде самые большие толпы с Дня победы в Европе в 1945 году; обилие пожилых знаменитостей как бы подтверждало, что Beatles – на этот раз в смокингах – окончательно стали своими в британском шоу-бизнесе. Брайан постановил, что тайну Патти Бойд все еще не следует раскрывать, и поэтому опять организовал для Джорджа сопровождение Хейли Миллс.

Из королевской семьи на премьере присутствовали младшая сестра королевы принцесса Маргарет с мужем-фотографом лордом Сноудоном – в высшей степени гламурная пара, которая, однако, сделала событие менее чопорным, чем могло быть, – они даже заглянули пропустить по стаканчику на роскошный фуршет после фильма. И все же правила этикета, касающиеся мероприятий с участием Ее Королевского Высочества, оставались весьма строгими, и вечная бестактность Джорджа, многократно усиленная бесконечным потаканием Брайана, чуть не довела продюсера фильма Уолтера Шенсона до сердечного приступа.

“Мы все тусовались в фойе, выпивали перед ужином, – вспоминал Шенсон. – Принцесса Маргарет вообще-то собиралась на другое мероприятие, но задерживалась, болтая то с одним из гостей, то с другим. Джордж поймал мой взгляд и прошептал: «Когда мы уже пойдем есть?» Я прошептал в ответ: «Не можем, пока принцесса не уйдет». Наконец он подошел прямо к ней и сказал: «Мэм, мы проголодались, а Уолтер говорит, что есть нельзя, пока вы не уйдете»”.

Для Маргарет, известной своей резкостью, это стало чем-то вроде освежающего душа после привычного подобострастия окружающих. “Она просто прыснула со смеху и говорит лорду Сноудону: «Пошли, Тони! Мы тут только мешаем»”.

Четыре дня спустя Beatles полетели в Ливерпуль на северную благотворительную премьеру фильма. Они, может, и покорили весь мир, но чрезвычайно волновались, как их встретит родной город, который они, казалось, бросили.

Поскольку ливерпульский аэропорт находился в Спике, то первой частью города, которую они увидели, был родной район Джорджа: “Улицы, по которым я ездил всю жизнь, – вспоминал он позже, – были заполнены людьми, которые махали нам”.

Они получили почетное гражданство города от лорда-мэра, а затем, словно королевские особы, появились на балконе мэрии, приветствуя толпу, запрудившую Касл-стрит. Джон добавил нацистское приветствие, которое сегодня поставило бы крест на его карьере, но в 1964 году едва ли вызвало даже легкое неодобрение.

Именно с “Вечера трудного дня” парадокс существования Джорджа становится очевидным: беспрецедентно, абсурдно, удушающе знаменит – и в то же время недооценен, не на виду, борется за признание.

13 июля он попал в мелкую аварию на Нью-Кингс-Роуд в Фулхэме – отделался всего лишь разбитым лобовым стеклом своего E-Type, – но прохожие чуть не передрались, подбирая осколки с мостовой.

И все же в роскошном сувенирном буклете, сопровождающем фильм, единственное развернутое упоминание о нем касается только его двадцать первого дня рождения, а среди массы постановочных фотографий Джона и Пола его лицо можно высматривать до рези в глазах.