Среди всех божеств, происходящих из Мезоамерики, имя Кецалькоатля известно каждому, кто когда-либо интересовался темой древних индейских культур Мексики и ацтеками в частности. Об этом персонаже существует огромное количество мифов, как правило далеко не древних, а скорее спекуляций приверженцев новейших религиозных течений, в первую очередь движения нью-эйдж, для последователей которого фигура Кецалькоатля стала чуть ли не одной из основных. Однако, даже не принимая в расчет данный пример, фигура Пернатого Змея все равно стоит особняком среди божеств, существовавших в пантеонах различных культур Мезоамерики. Обусловлено это сложностью данного образа, который по-разному отражен в различных нарративах. Можно встретить упоминания Кецалькоатля как бога-творца, который создал землю, участвовал в создании человека и дал людям пищу; также можно встретить описания Кецалькоатля как земного правителя, который уплыл за горизонт и должен был вернуться. Из последнего как раз и следует общеизвестное представление о том, что именно за Кецалькоатля индейцы приняли Эрнана Кортеса, который как раз прибыл из-за моря — с той стороны, куда уплыл Кецалькоатль. Не стоит забывать и о том, что Кецалькоатль — это в буквальном переводе «Пернатый Змей». Сложно, не правда ли?
В этой главе мы разберемся, кто же такой Кецалькоатль, почему у него так много ипостасей и почему не все изображения змей в искусстве Мезоамерики обязательно тот самый Пернатый Змей.
Водосток в виде головы Пернатого Змея. Реконструкция. Храм Пернатого Змея, Теотиуакан, Мексика, ок. 150–250 гг.
Marcelosan / Wikimedia Commons
Как известно, змея — один из наиболее значимых зооморфных персонажей в культуре не только ацтеков, но и всех народов доколумбовой Мезоамерики. Однако далеко не все змеи, которых можно встретить в скульптуре, фигурках, рукописях или на расписной керамике, — тот самый Кецалькоатль.
В первую очередь змея — один из вариантов образа так называемой Небесной Рептилии, олицетворявшей собой Млечный Путь — Небесную Веревку, по которой души умерших переходят из мира живых в мир мертвых. Подобный символизм был характерен для майя, тольтеков и других культур Мезоамерики, которые занимались астрономическими наблюдениями.
К слову, в пантеоне майя тоже фигурирует Пернатый Змей, который на их манер именуется Кукулькан. Однако это чуждое для культуры майя божество, которое появляется только в одном месте — городе-государстве Чичен-Ица (полуостров Юкатан, Мексика), который подвергся вторжению тольтеков — воинственного народа из Центральной Мексики. В результате образ Пернатого Змея «вполз» в художественный комплекс изображений, существовавших в Чичен-Ице до прихода воинственных иноземцев.
Впрочем, до появления Пернатого Змея на «мифологической арене» в изобразительном искусстве майя уже существовали два змеиных образа: гремучая змея и удав. Они фигурируют в сценах на расписной керамике и на первых страницах «Мадридского кодекса». Гремучую змею можно распознать по двум передним клыкам и погремушке на кончике хвоста. Удав же не имеет погремушки, а в его пасти нет зубов. Согласно классификации, приведенной Ю. В. Кнорозовым в труде «Иероглифические рукописи майя», удав соответствует образу небесного змея, гремучая змея — водяной[175]. Кроме того, он выделяет «змея с хоботком», имеющего гипертрофированно большую голову с длинным носом, завивающимся на конце[176]. Пасть змея всегда открыта, в ней есть загнутые зубы, что соответствует внешнему виду зубов змей в природе. Наибольшее количество изображений этого змея находится в «Дрезденском кодексе», где он изображается с раскрытой пастью, над которой могут быть расположены сидящие фигуры божеств или символы неба. Тело змея может быть орнаментировано датами и календарными знаками.
Воздушные змеи широко представлены в иконографии Чичен-Ицы, в основном частично: в виде голов с завитками воздуха или воды у уголков приоткрытой пасти. Вполне возможно, что они также ассоциируются с Кецалькоатлем, так как он воздушное божество. Изображение змеи, которое точно можно идентифицировать как изображение Кецалькоатля, располагается в архитектурном комплексе стадиона для игры в мяч: тело украшено резными перьями, что помогает определить ее именно как Пернатого Змея.
Водосток в виде головы Пернатого Змея. Храм Пернатого Змея, Теотиуакан, Мексика, ок. 150–250 гг.
Diego Delso / Wikimedia Commons
Образ Пернатого Змея происходит из Теотиуакана — города-государства, который в массовой культуре часто путают со столицей ацтеков Теночтитланом. Однако Теотиуакан существовал задолго до того, как в долину Мехико пришли ацтеки.
Теотиуакан располагается на северо-востоке долины Мехико, в 40 км от современной столицы. Данная местность представляет собой холмистые возвышенности и заболоченные низины с более плодородной почвой[177]. В сравнении с долиной Оахака часть долины Мехико, где был основан Теотиуакан, начала заселяться поздно. Первые поселения датируются ок. 600 г. до н. э., активная застройка города началась в 100–150-х гг., а расцвет города пришелся на 200–400-е гг.[178]
Любопытный факт: настоящее название Теотиуакана науке неизвестно. Равно как и неясно, кем были обитатели этого города и на каком языке они говорили. Большинство специалистов склоняется к тому, что изначальные поселенцы Теотиуакана происходили из языковой семьи науа — той же, к которой принадлежат ацтеки. Впоследствии он стал мультиэтническим городом со сложной системой правления, о которой мы тоже толком ничего не знаем. Однако досконально известен масштаб влияния, который оказал Теотиуакан как на своих современников — сапотеков и майя, — так и на тех, кто существовал уже после его падения в 700-х гг. Собственно, название Теотиуакан дали ему ацтеки: когда они пришли в долину Мехико, то их взору предстали величественные постройки огромного города, который опустел задолго до описываемых событий. Будучи под огромным впечатлением, ацтеки сочли это место сакральным и дали ему название Теотиуакан, что в буквальном переводе означает «город, где рождались боги». Таким образом, вполне реальный город, существовавший на самом деле, стал частью мифологического нарратива ацтеков в качестве места, где боги собирались вместе, чтобы создать Солнце и Луну.
Влияние Теотиуакана на другие культуры четко прослеживается в изобразительном искусстве: его стиль хорошо считывается благодаря своей декоративности и геометричности. Однако главным аспектом влияния Теотиуакана стал культ Пернатого Змея, который, по мнению некоторых исследователей, доминировал в Теотиуакане в определенный период. Подтверждением этому можно считать изображения Пернатого Змея, самые знаменитые из которых украшают пирамиду под названием Храм Пернатого Змея.
Храм Пернатого Змея, Теотиуакан, Мексика, ок. 150–250 гг.
Diego Delso / Wikimedia Commons
Храм Пернатого Змея — третья по величине постройка в архитектурном комплексе Теотиуакана, после пирамиды Солнца и пирамиды Луны. Это шестиуровневая ступенчатая пирамида, построенная в стиле талуд-таблеро — системы, представляющей собой чередование наклонных (талуд) и горизонтальных поверхностей (таблеро). Фасады украшены головами змей в ореоле перьев, которые также являются водостоками[179].
Мы не знаем точно, каким именно был культ Пернатого Змея в Теотиуакане. Однако от более поздних культур — тольтеков и ацтеков — дошли нарративы, которые часто переплетаются между собой, но охватывают два разных аспекта данного божества. Эти аспекты — Кецалькоатль как божество и как обожествленный правитель. Рассмотрим каждый из них отдельно.
В культуре ацтеков Кецалькоатль — Пернатый Змей — был богом ветра, потому его могли называть двойным именем Кецалькоатль-Ээкатль (последнее означает «ветер»). Помимо этого, он ассоциировался с Венерой, которой поклонялись как богу Тлауискальпантекутли («Владыка зари»)[180].
Кецалькоатль-Ээкатль — два божества, соединенные в одном. В процессе сотворения мира Тонакатекутли одним дуновением разделил воды неба и земли и тем самым придал той определенную форму, а потом другим дуновением создал Кецалькоатля. Поэтому Кецалькоатль — дуновение творца — также и Ээкатль, в чьи обязанности входит чистка дорог для бога воды и гроз Тлалока. Раковина на шее Кецалькоатля издает звуки, когда ветер проходит по ее спирали, поэтому она называется ээкайлакакоскатль — «раковина, украшение ветра».
В рукописях Кецалькоатль изображался с зеленой или черной кожей, что характерно для жрецов. С его тела спускается зеленая лента, обозначающая чальчиуатль — «драгоценную жидкость», кровь людей. Из жреческих атрибутов его могут изображать с костью или с шипом — инструментами для ритуального кровопускания. Также ему могли быть присущи курильницы, мешочек для благовоний, змеиный жезл. Рот его закрывает маска в виде птичьего клюва, которая на некоторых изображениях украшена змеиными зубами[181].
Наиболее важный аспект Кецалькоатля в мифологии ацтеков — аспект бога — творца Вселенной. Согласно «Сказанию о Солнцах», Кецалькоатль был одним из четырех детей Ометекутли и Омесиуатль — божественной четы создателей, дуального божества — создателя всего сущего. Он был Белым Тескатлипокой, покровителем правителей и жрецов, а также одним из богов-творцов. Участие Кецалькоатля в сотворении мира и людей подробно описано выше, так что здесь мы лишь кратко рассмотрим, что он делал.
Пирамида Луны. Теотиуакан, Мексика, ок. 100–450 гг.
Andreas Wolochow / Shutterstock
В космогонических мифах ацтеков Кецалькоатль фигурирует как бог-творец, который противостоял своему брату Тескатлипоке. Однако, несмотря на постоянную конфронтацию, братья создали богов и земную твердь из тела земляного монстра: по одной версии, крокодила Сипактли, по другой — монструозного Тлальтекутли, который был покрыт глазами и ртами, кусался, как дикий зверь, и которого различные информаторы описывали как «лягушку со ртами на всех суставах, наполненных кровью»[182]. После эпохи Четвертого Солнца Кецалькоатль спустился в мир мертвых и украл у бога смерти Миктлантекутли кости людей, чтобы из них сотворить новых. Он дал людям пищу и научил, как ее выращивать. Кецалькоатль участвовал в сотворении Солнца и Луны: именно он вырезал сердца у богов, когда они собрались в Теотиуакане и должны были накормить Солнце своей кровью, чтобы оно продолжало путь по небосводу[183].
Что же любил получать в дар Пернатый Змей от своих подданных на земле? Существует представление о Кецалькоатле как о некоем «боге-пацифисте», который, в отличие от своих кровожадных братьев и сестер, не требовал человеческих сердец. Так рассказывается о поклонении Кецалькоатлю в легенде, записанной Бернардино де Саагуном со слов индейского информатора в XVI в.:
Они проявляли заботу о боге, и у них был только один бог. И считался единственным. Ему они молились и звали его Кецалькоатль. Служителем их бога, его жрецом, был человек, которого тоже звали Кецалькоатль. И они так почитали своего бога, что исполняли все, что им говорил жрец Кецалькоатль, беспрекословно. А он говорил и внушал им: «Это единственный бог, его имя — Кецалькоатль. Он не требует ничего, кроме змей и бабочек, которых вы должны ему преподносить и жертвовать…» Кецалькоатль взывал к своему богу, к тому, что находился в глубине небес, к той, у которой одежды из звезд, к тому, кто заставляет сиять все вокруг, к владычице нашей плоти, владыке нашей плоти, к той, что одета в черное, к тому, что одет в красное, к той, что придает устойчивость земле, к тому, что покрывает ее хлопком. И обратил он свои слова туда, где находился Омейокан (двойственность), к девяти кругам, из которых состоит небо[184].
Кецалькоатль. Иллюстрация из книги Диего Дурана «История Индий Новой Испании и островов материка», 1579 г.
Biblioteca Nacional de España
Очевидны попытки информатора отождествить Кецалькоатля с Богом единым — вероятно, с целью угодить миссионеру. Тем не менее, помимо бабочек и змей, Кецалькоатль требовал от своего жреца крови, которую тот должен был пускать из своего детородного органа. Помимо этого, встречаются упоминания о праздниках, во время которых совершались человеческие жертвоприношения, в том числе во имя Кецалькоатля. В день Уэй Тосостли — праздника в честь Синтеотля, Чикомекоатль, Тлалока и Кецалькоатля — приносили в жертву мальчиков, девочек и взрослых, игравших роль божеств. В день Эцалькуалицтли — празднества в честь Кецалькоатля и Тлалока — жертвам вырезали сердца в полночь на вершине горы или в святилище Тлалока. Также у Тлалока есть дни почитания, смежные с Ээкатлем — богом ветра и еще одним аспектом Кецалькоатля в мифологии ацтеков. В такие дни приносились в жертву дети, ритуалы проводили в горах или ущельях[185].
Можно предположить, что из-за тесной связи образов Кецалькоатля и Тлалока, культы которых почитались в Теотиуакане и чьи изображения всегда находились рядом, в дни почитания Тлалока у ацтеков почитался и Кецалькоатль. Однако вероятность того, что человеческие жертвы в данные праздники предназначались только Тлалоку, весьма сомнительна. Соответственно, несмотря на свое «амплуа» доброго бога-создателя и учителя, Кецалькоатль не чурался подношений из человеческой плоти и крови. Но откуда же пошло представление о том, что Кецалькоатль был правителем? Куда он ушел и почему индейцы приняли конкистадоров за второе пришествие Кецалькоатля?
В более позднюю эпоху Кецалькоатль стал смешиваться с фигурой Се-Акатля Топильцина — легендарного правителя города Толлан, где и родилось предание о человеке-боге Кецалькоатле.
Согласно этногоническим мифам ацтеков, первым народом, прибывшим в Мексику, были воинственные тольтеки. На берегу реки Шикокоитлан они основали свою легендарную столицу Толлан (Тула), чье название переводится как «место тростников». Во «Флорентийском кодексе» Толлан описывается как идеальный город, изобилующий всеми видами богатств, центр наук, ремесел, а также сакральный религиозный центр. Однако история Кецалькоатля-правителя начинается не оттуда[186].
Первой столицей государства тольтеков был Кулуакан, основанный полулегендарным предводителем тольтеков по имени Мишкоатль («Облачный змей»). Именно он был отцом Се-Акатль Топильцина. Матерью его была женщина по имени Чимальман — воительница, которая противостояла захватчику Мишкоатлю, когда тот пришел на их земли, чтобы основать свою столицу. Вот как описывается зачатие Се-Акатль Топильцина в легенде:
…навстречу ему вышла девушка Чимальман, которая положила на землю свой щит, бросила стрелы, дротики и предстала перед ним обнаженной, без рубахи и юбок. Видя ее, Мишкоатль выпустил свои стрелы. Первая стрела, выпущенная в нее, пролетела над головой, заставив ее лишь пригнуться. Вторая стрела, выпущенная в нее, пролетела сбоку, а девушка лишь чуть-чуть отклонилась. Третью стрелу, выпущенную в нее, она поймала рукой, а четвертую стрелу, выпущенную в нее, она перехватила между ног. Выстрелив четыре раза, Мишкоатль повернулся и ушел. Женщина же сразу побежала прятаться в пещеру возле глубокого ущелья. И снова пришел Мишкоатль, чтобы сразиться с ней и вернуть свои стрелы. Снова пошел он искать ее и никого не увидел. Тогда он побил женщин Уицнауака (Куэрнаваки). И сказали женщины Уицнауака: пойдемте же и найдем ее. Они пошли за ней и сказали ей: тебя ищет Мишкоатль, из-за тебя он избивает твоих младших сестер… И снова пошел Мишкоатль, и она вышла ему навстречу, снова не прикрыв свои срамные места, и вновь положила на землю свой щит и свои стрелы. И снова безрезультатно стреляет в нее Мишкоатль… После всего случившегося он овладел женщиной по имени Чимальман, и она зачала от него ребенка…[187]
Чимальман умерла при родах, оставив родившегося сына на попечение своих родителей. Они назвали его Се-Акатль Топильцин. Первая часть имени — Се-Акатль — календарная: она соответствует названию года в 52-летнем цикле, когда тот родился.
Се-Акатль Топильцин рос в Тепостлане — городе вблизи Шочикалько, крупном религиозном и астрономическом центре. По одной версии легенды, он никогда не знал своего отца. По другой, Мишкоатль познакомился со своим уже повзрослевшим сыном и даже брал его в военные походы, но спустя некоторое время Мишкоатль был убит. Что происходило с Топильцином на протяжении довольно долгого времени, мы не знаем. Однако после многих лет политической борьбы ему удалось заполучить власть в Кулуакане. После утверждения во власти Топильцин перенес столицу из Кулуакана в легендарный Толлан (современный штат Идальго, Мексика).
Укрепившись в новой столице, Топильцин утвердил новую религиозно-идеологическую концепцию, сосредоточенную вокруг культа Кецалькоатля, жрецом которого был сам Топильцин. Это шло вразрез с местной жреческой властью, поклонявшейся Тескатлипоке, который в данной легенде исключительно негативный персонаж. Культ его, судя по всему, включал массовые человеческие жертвоприношения, которые в новом культе Кецалькоатля сводились к минимуму, если не исключались вовсе: сами ацтеки описывали тольтеков как культуру, в которой ритуальные убийства полностью отсутствовали. Вот как о тольтеках рассказывается в легенде:
…и были столь любознательными эти тольтеки, что знали все механические приспособления, и не было им равных во всем — живописи, скульптуре, работе с деревом, каменной кладке, ткачестве, вышивке, изготовлении перьевых уборов. Благодаря собственному уму они научились находить, добывать драгоценные камни, распознавать их качества. Они находили золото, серебро, медь, свинец и олово и изготовляли украшения из этих металлов. Тольтеки были большими знатоками астрологии. Они знали счет и из дней и ночей складывали периоды и года. У них был месяц из двадцати дней, которые обозначались знаками. И они знали, какие дни были плохими, а какие — хорошими. Они изобрели искусство объяснения сновидений и были столь мудры, что разбирались в звездах на небесах, обозначали их своими названиями, знали об их влияниях и ведали движения звездного неба…[188]
Толлан достиг своего расцвета при правлении Кецалькоатля — Топильцина. Однако сам правитель вел замкнутый образ жизни и никому не показывался, вероятно боясь измены и интриг жрецов и самого Тескатлипоки. Тут следует отметить, что, как и Кецалькоатль-бог и Кецалькоатль-жрец, Тескатлипока представляется в повествовании и как бог, и как поклоняющиеся ему жрецы. Так можно увидеть, что нарратив о вечном противостоянии двух братьев из «Легенды о Солнцах» в поздние эпохи перекочевал в более земной контекст дворцовых интриг и политической борьбы.
Описываются несколько попыток Тескатлипоки дискредитировать Кецалькоатля-Топильцина в глазах подданных.
Первой была игра в мяч: Тескатлипока пригласил Топильцина сыграть, чтобы выяснить в поединке, чей бог лучше. Однако Тескатлипока не играл честно и в середине игры превратился в своего нагуаля-ягуара, перепугав публику и спровоцировав давку, в которой погибло много людей.
Нагуаль — существо из мексиканской мифологии, в общем контексте колдун-оборотень, как правило злой. Колдун-нагуаль занимается исключительно черной магией и выступает в легендах и сказках как отрицательный персонаж. Также в некоторых источниках он — дуальное животное колдуна, которое неразрывно связано с ним. Если убить нагуаля, то умрет и сам колдун, и наоборот. В колониальный период вера в нагуалей сохранялась и находила отображение как в устном народном творчестве, так и в небольших жанровых картинах под названием «ретаблос», где очень часто изображались сцены встречи людей с нагуалями.
Следующим шагом Тескатлипоки было опоить Топильцина. Сначала тот отпил немного, поскольку не был любителем хмельных напитков. Однако напиток ему понравился, и после еще пары глотков Кецалькоатль повеселел, ощутив прилив жизненных сил, но потом опьянел и совсем ослаб.
Далее Тескатлипока совершил совсем запутанный ход. Он принял облик купца из народа уастеков и пришел на городскую площадь торговать перцем. Как было принято у народа уастеков, делал он это абсолютно нагим. Это увидела дочь знатного тольтека по имени Уэмак (по одной версии, он был приближенным правителя, по другой — самим правителем) и пришла в такое возбуждение, что «вся раздулась». Уэмак потребовал найти этого купца и привести к нему, чтобы тот вылечил его дочь. После того как мнимый уастек был найден и чудесным образом излечил девушку (естественно, проведя с ней время наедине), он стал зятем Уэмака. Такое внезапное родство не обрадовало ни самого Уэмака, ни прочую тольтекскую знать. Чтобы избавиться от ненавистного зятя, правитель развязал небольшую войну и снарядил отряд мнимого уастека карликами, хромыми и убогими. Уэмак надеялся, что с такими солдатами уастек вскоре погибнет в сражении.
Однако не стоит забывать, что под личиной торговца скрывался могущественный и страшный Тескатлипока, покровитель не только колдунов, но и воинов. Естественно, он одержал блестящую победу, которая вовсе не обрадовала Уэмака, а, напротив, до ужаса перепугала. Но он должен был устроить чествование победителей. Во время этого праздника Тескатлипока опоил гостей и ввел их в некое подобие транса с помощью волшебной музыки, танцев и ритма барабанов. Он заманил очарованных тольтеков к реке, где они, охваченные психозом, начали убивать друг друга и сталкивать в воду. По ходу легенды описываются еще несколько таких эпизодов, когда Тескатлипоке удавалось манипулировать массами с помощью своего колдовства: он насылал голод, засуху, огненные дожди и извержения вулканов. В общем, он сделал все, чтобы тольтеки перестали верить и в Кецалькоатля, и Кецалькоатлю.
Несчастному правителю оставалось только покинуть Толлан. Однако это не был тихий уход или позорный побег: Кецалькоатль уничтожил и спрятал все богатства и блага, которыми наполнил город. Он сжег «все дома из золота, серебра и перламутра», упрятал в глубоких пещерах самые ценные предметы, уничтожил плантации деревьев какао, разогнал кецалей — священных птиц, перья которых имели очень большую ценность как для тольтеков, так и в целом для всех культур Мезоамерики. Только тогда Кецалькоатль взял с собой технические приспособления для плавки металла, нанесения росписей, обработки камней и прочие инструменты и оставил столицу вместе со своей свитой.
Но Тескатлипока и его жрецы были вовсе не рады обнаружить исчезновение столь важных инструментов. Кецалькоатль, завидев погоню, велел слугам выбросить все драгоценности в воду, но инструменты и хозяйственные приспособления Тескатлипока у него отобрал и вернул в Толлан. Однако на этом он не успокоился и решился избавиться от Кецалькоатля раз и навсегда.
По-видимому, в свите Кецалькоатля был «засланный казачок» из приближенных Тескатлипоки, который докладывал последнему обо всем, что происходило. К Кецалькоатлю он тоже был близок: по легенде, ему было доверено очень ответственное и почетное дело — ухаживать за перьями в головном уборе Кецалькоатля. Разумеется, этот человек имел большое влияние на Кецалькоатля и, по наущению Тескатлипоки, подталкивал того к принятию заведомо неверных решений: например, к переходу через горы, во время которого умерло очень много физически слабых и не подготовленных к такому предприятию людей. Речь о карликах и горбунах, которые занимали важные позиции при царских дворах и выполняли особые ритуальные функции. Можно представить, что для Кецалькоатля-Топильцина это была весомая утрата.
У Тескатлипоки был еще один козырь в рукаве: он знал, что Кецалькоатль очень трепетно относится к своему возрасту, старению в том числе. Так, после ухода из Толлана Кецалькоатль, прибыв со свитой в Куаутитлан, сел под деревом и посмотрелся в зеркало. Судя по всему, увиденное его разочаровало: заметив, что он не молодеет, Кецалькоатль так огорчился, что со злости вколотил в дерево камни, да так сильно, что они застряли в коре. А потом он сел на камень и долго оплакивал неизбежную старость. Этим и воспользовался хитрый Тескатлипока.
Однажды, обратившись в старика, он пришел ко двору Кецалькоатля. С собой он принес волшебное (и явно кривое) зеркало и настойчиво уговаривал Кецалькоатля заглянуть в него: «Я могу сделать так, что ты увидишь собственное тело».
И Кецалькоатль взглянул. Разумеется, волшебное зеркало Тескатлипоки — недаром его имя переводится как «Дымящееся зеркало» — не могло показать ничего хорошего. Увидев свои одряхлевшие черты, Кецалькоатль впал в такое отчаяние, что решил больше никогда не показываться подданным в таком виде. Однако тут вступил в действие «засланец» от Тескатлипоки, который прислуживал Кецалькоатлю и ухаживал за его царским плюмажем. Он убедил правителя выйти к людям в облачении из перьев и с красивой маской на лице. Затем, несмотря на предпраздничный пост, Кецалькоатля начали спаивать. После первых пяти чаш он стал петь горестные песни. Затем попросил подозвать к себе свою кузину, которая тогда постилась в затворничестве. Кецалькоатль опустошил еще пять кубков вместе со своей двоюродной сестрой, после чего возлег с ней, тем самым нарушив устои общества. К слову, его поступок отягощался еще и тем, что, согласно системе родства индейцев, двоюродная сестра по отцу считалась родной сестрой[189].
К рассвету Кецалькоатль-Топильцин был уже не в состоянии приступить к своим религиозным обязанностям жреца. Он не пошел очищаться в паровую баню, не совершил обряд кровопускания и вообще не выполнил ни одного предписанного ритуала. Чтобы протрезветь, он закрылся на четыре дня в каменном саркофаге. После этого он вновь вышел к своим подданным и объявил: «Покончим с прошлым — мы уходим. Прячьте добро — и в путь!»
Так они и поступили. Известно, что двинулись они по направлению к восходящему солнцу — в сторону моря. Некоторые полагают, что Топильцин пришел на полуостров Юкатан, где жили майя, принеся им культ Кецалькоатля — Кукулькана.
Дальнейшая судьба Топильцина туманна. Известно, что Кецалькоатль-человек исчезает, но обещает вернуться. По одной из версий, он вместе со своими подданными дошел до моря, построил плот и поплыл за горизонт, к земле черного и красного цвета — Тлиллану-Тлапаллану, земле мудрости, — и исчез в морских глубинах. По другой, он добрался до берега моря, там разжег костер и бросился в него. Тут же из костра взметнулись стаи красивых птиц — воплощения души Кецалькоатля. Сам же правитель превратился в Венеру — Утреннюю и Вечернюю зарю, появления которой на небосводе ожидали и одновременно страшились.
Хотя легенды о Кецалькоатле-человеке крайне запутанны и, можно сказать, эпичны, в них сохраняются основные аспекты Кецалькоатля-божества, в первую очередь аспект самопожертвования: Кецалькоатль-бог окропил массу из перемолотых костей своей кровью, чтобы создать новых людей; то же обязан был делать Топильцин — Кецалькоатль-жрец. Кецалькоатль-бог дал людям самое главное богатство: пищу. Правление Кецалькоатля-жреца ознаменовалось процветанием Толлана, несметными богатствами и новыми достижениями научно-технического прогресса. Таким образом, основные аспекты божества не теряются.
Подвеска в виде пернатого змея. Мексика, ок. 1325–1521 гг.
The Metropolitan Museum of Art
Как следует из приведенных исторических легенд, Кецалькоатль-человек, жрец Кецалькоатля-божества, бежал на восток, а затем уплыл за море или вознесся на небо, чтобы якобы когда-нибудь вернуться. Судя по всему, этот миф был весьма популярен среди индейцев. Это не случайно: Кецалькоатль (он же Пернатый Змей) в качестве астрономического объекта — Млечного Пути — действительно обладает такой характеристикой, как повторение циклов появления в определенной позиции в соотношении с Солнцем. На языке майя это понятие передается словами «оборот», «возвращение по кругу». Пикантности в эту запутанную ситуацию добавило наличие в древних изображениях связанного с Солнцем божества с рыжей (красной) бородой в качестве символа лучей. При появлении в Мексике рыжебородых испанцев этот признак получил однозначное толкование у утративших древние знания индейцев: божественный Кецалькоатль вернулся.
Миф оказался испанцам на руку, и они сами долго использовали его в своих интересах в период завоевания Мексики и Гватемалы[190].