— У нас есть мощности, чтобы изучить вас, вернувшихся. Изучить вас для России и Китая. Дать понять нам всем, кто вы такие. Вы же не хотите, чтобы доктор Крейн преуспел и завтра они в США вывели лучшего из вас, того, кто способен менять целые эпохи, а не только мгновение перед его гибелью, — продолжил Ли, бросая на меня взгляд с прищуром восточного мудреца.

— Как это «вывели»? — спросил я, допивая бутылку из подсумка.

— Как выводят бойцовских собак, — уточнил он. — Да, мы пока не можем контролировать само появление вернувшихся, хотя вы знаете, что наш Далай-лама регулярно перерождается. То есть мы, Китай, работаем с вернувшимися многие сотни лет, задолго до вашего проекта и проекта Крейна.

— Я понял — понял: китайцы — самые большие молодцы! — саркастически подколол я Ли.

— Спасибо, нам приятно это слышать. Но ещё приятнее будет получить полный анализ вашего феномена, тем более мы знаем, что вы поглотили несколько особенностей. Мы назвали их по функциям: Насмешник, Следопыт, Садист, Кибер-гений и ваша основная особенность, которая позволяет вам предвидеть вашу гибель. Как вы сами её называете?

— Я обычно говорю: «нихуя себе повезло», — произнёс я, снова подколов, потому что называть эту функцию или особенность у меня не было времени да и желания.

— Ну, это не Счастливчик, потому что вам не везёт. Это скорее Солдат удачи. Как вам такое название?

— Ничё. Только первый не Насмешник, он пародирует голоса, но не шутит. Это Пародист скорее, — поправил его я.

— Хорошо. Значит, пять функций: Пародист, Следопыт, Садист, Кибер-гений и Солдат удачи. Вы культиватор пятой ступени. Поздравляю.

— Простите, но я ничего не выращиваю, — покачал я головой.

— Вы не поняли. В нашей культуре существует такое понятие, как культивация. Идея культивации берёт начало ещё в даосизме — нашем древнем учении о пути к бессмертию и гармонии с миром. Даосы верили, что с помощью специальных духовных практик, дыхательных упражнений и медитаций человек может совершенствовать свою «внутреннюю энергию» Ци и достичь состояния бессмертного «сянь».

— Я ничего не понял, — честно ответил я.

— Вы в России относитесь к вернувшимся как к чуду или безумию. Мы же знаем о них с древности и называем их культиваторами. Поэтому когда один вернувшийся убивает другого, перенимая его особенность, у вас в стране это встречает недопонимание. У нас же культивационная лестница известна и даже почитаема. Потому что только человек с сильной волей может не смириться со своей гибелью и переродиться уже во взрослом человеке. Однако это не так работает, как кажется.

— Мне ничего не кажется, я просто ничего не понимаю из того, что вы мне говорите… — выдал я, а голова начала шуметь.

— Вы не переродились в теле взрослого человека, когда умерли на войне. Вы переродились в ребёнка, как и положено, и получили время на отдых от груза прошлых лет, но травмирующее событие всколыхнуло память прошлой жизни, вытащив её — более сильную личность — на поверхность. Вы, Медоед и Слава Кузнецов, — это один человек, просто с двумя разными личностями. Это как иметь две машины. В вашем случае — седан и боевой вертолёт.

— Тогда ответьте мне: у меня есть в штате человек, который, когда засыпает, оказывается в другом теле, и это два разных человека, и они меняются местами. Это как объяснить? — задал я вопрос о Шерхане.

— Душа — настолько сложная штука и настолько могущественная, что может управлять двумя телами одновременно. У нас в трактатах мы встречали, что души управляют до двенадцати телами с разными личностями. А что вы нахмурились? Вас же не смутил феномен Билли Миллигана, когда в человеке было двадцать четыре личности? Что же вас смущает, когда одна душа управляет двумя телами?

Больше всего мне хотелось сказать ему, чтобы он перестал грузить мой ум и продолжил свои изучения того, как я крушу роботов. Но в моей перегруженной информацией ментовской голове возник вопрос. И я его задал:

— У меня после использования особенностей голова болит, иногда хрен встаёт и кровь идёт носом. Как к этому относиться?

— У машины есть бензобак, там бензин, который она тратит на езду. У танка есть снаряды, снаряды они тратятся на стрельбу. У машины и танка есть двигатель внутреннего сгорания, и он выбрасывает дым. Так вот, ваш бензобак и ваш боезапас — это одно и то же, грубо говоря, как если бы танк стрелял не с помощью снарядов, а с помощью топлива. Мы называем этот бензобак запасом Ци. А голова у вас болит потому, что все, кто сидят в танке после выстрела, глохнут. По херу же, я вас не проконсультирую. Ведь лучше, чтобы он иногда стоял, а не просто висел всегда?

— Крайности, я понял, — произнёс я. — Но если это бензобак, то где его предел? Сколько я могу ещё делать то, что я делаю?

— Ну, это мы тут и проверим. Отчасти. И конечно же постараемся вас не перегрузить. Культиватор пятой ступени — большая редкость. Вы, кстати, знаете, что каждую из особенностей можно развивать?

— Я от одного шамана в США слышал, что это нельзя контролировать, а надо расслабиться, — поделился я.

— А он не попытался вас потом убить? — спросил у меня Ли.

— Он попытался, но так произошло, что встречи нашей словно бы и не было.

— Как тогда, у меня в кабинете, у двери с Ван Юем? Вот вам мой совет: не верьте капиталистам, они думают лишь о себе, а мы думаем об общем и целом.

— У нас так-то в стране капитализм, — произнёс я.

— Это вам так кажется. Точнее, так должно казаться Западу. Подумайте, мистер Медоед: были бы на вас наложены все санкции мира, если бы вы были капиталистами? Ответ — нет. У вас в стране по факту одна партия и один генеральный секретарь. Но это и не плохо. Вы ведь предпочитаете постоянство, а не метание от ожиданий, что очередной политик сдержит предвыборные обещания.

— А водка где? — спросил я.

— Не понимаю вас, — наклонил голову Ли.

— Ну, мы же сейчас на кухне говорим о политике. Так где водка? — повторил я свой вопрос.

— Я вас понял. Это саркастический способ перевести тему. Что ж… — далее он прокричал что-то на китайском, и мне принесли ещё воды и снова убежали к мониторам. — Сейчас мы удвоим количество противника. Готовы?

— Я штурмую или защищаюсь? — спросил я.

— Вы защищаетесь. Постарайтесь продержаться дольше, — выдал Ли, и мне открыли дверь на полигон.

— Дайте мне десять минут на подготовку, — произнёс я и, видя, что мне кивают, сразу пошёл не ко входу, а к ящику с гранатами. И, забрав с собой сколько смог, пихая под броню, я зашёл на полигон.

Лески у меня не было, но зато была сноровка. И, отделяя чеку от каждой страйкбольной пиротехники, я раскладывал их по полигону, кладя на скобу, чтобы она держала её своим весом и была в крайне нестабильном положении. Пластиковая граната, пластиковая скоба, горох внутри в качестве начинки и какая-то петарда с замедлителем, со временем детонации почти как на боевой. Я разложил около десяти таких, оставив у себя пять, и занял позицию снайпера в углу, оглядывая все закутки полигона сверху, возвышаясь над постройками на полкорпуса, понимая, что скорее всего придётся отсюда уйти.

И вот сирена ознаменовала штурм, и машины, пригнувшись, кинулись в атаку. И сейчас мы выясним, перешагивают ли они препятствия, которые отличаются от ступенек в моей гостинице. Работы на снайперской точке не было, и я предусмотрительно пошёл направо. Учить так учить. Пока будем работать с этой стороны.

И первые взрывы патокой полились на мой слух. Я ждал минуту, потом вторую, но никто не выбегал на меня, чтобы условно убить и я понял, что произошло. Роботы, «подрываясь», поднимали руку и вставали в узких проходах, мешая пройти другим. И возникла толкучка. Кроме того, на полигоне было не так мало места, они не могли обойти и выбирали пути, по которым они уже бегали: центр, слева и справа.

— Оператор! — позвал я.

— Да? — спросил меня Ли.

— Остановить учения! — приказал я.

Сирена раздалась, и машины опустив руки пошли «домой».

А я вернулся ко входу.

— Смотрите, — произнёс я, зная, что меня все слышат. — У вас роботы устроили пробку, потому что не знают, как работать с целями, по которым нельзя стрелять. И тут нам нужно задать два паттерна поведения. Первый — это работа вторым номером с человеком, второй — с машиной.

Я немного подумал и сообщил:

— А если подумать, то и три паттерна: поведения отдельно для таких вот учений.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ли по громкой связи.

— Ну, во-первых, — начал я, — раненые люди так себя не ведут, и в зависимости от того, куда будет ранение и откуда прилетит, такая будет и реакция человека. То есть если машины играют сейчас роли людей, то они должны условно падать и условно умирать, а другие машины, увидев, что перед ними ранен или убит человек, должны делать выбор.

— Поподробнее пожалуйста, — попросил Ли.

— Ну, если мы идём двойкой и первого номера ранило, то я, как второй номер, веду огонь и предпринимаю все действия по эвакуации раненого. Если первого номера убило, то я спасаю себя и веду бой, принимаю решение, что делать по тактике: давить или оттягиваться. И так с раненым первым номером можно сделать несколько вещей. Первая — перешагнуть и продолжить бой, это если вы бесчувственные машины и сражаетесь с кожаными человеками. Вторая — принять меры к его эвакуации, например, попросить третьего «держать» сектор, или, если это пистолетная дистанция, нашивать в зону, где противник, одной рукой, а другой вытаскивать раненого за ручку на бронежилете. И третья — если нам на первого номера пофигу, или он просто сражённый робот, мы можем использовать его как укрытие и вести из-за него бой.

— Очень интересно. А вы можете это всё показать? — спросил Ли.

Я мог. И далее мы три часа выставляли стрелковые позиции, ходили с пилотируемыми роботами в парах и тройках, имитировали ранения, эвакуацию, штурмы с «откатами», штурмы с «ни шагу назад». Пришлось рассказывать ещё и про выбор тактики при отсутствии командования. И я вышел с полигона спустя много часов, весь мокрый, обливаясь потом под бронёй и шлемом. И, сняв «Ронин», я присел у столика со своей одеждой, приложив бутылку к голове.

Ли же подошёл ко мне, и человек, который занимался огнетушителями, принёс ему стул.

— Спасибо за ценный опыт в формировании промтов. Вы, кстати, чувствуете вмешательство Кибер-гения? — спросил он у меня.

Я не чувствовал, но Тиммейт подмечал в моей речи словечки, которые мог произносить Тим. Однако китайцам Тиммейта не велено было показывать, а то они и так очень крутые. Как минимум из уважения к русскому конструктору из будущего Тиму, как максимум потому, что у нас с этими ребятами одна граница.

— Не особо. Следопыт сильно помогает в компьютерных играх — я вижу противников через стены, — произнёс я.

— Это скорее всего Кибер-гений со Следопытом, да, — согласился Ли. — Особенности могут давать странные и полезные связки.

— Насколько неуязвимы ваши машины? — спросил я.

— Они не чувствуют боли, как человек. Они могут вести бой без конечностей и даже без головы, когда есть поддержка с дрона. Но остаются уязвимыми. Внутренняя проводка и износ, и зарядка батарей требует внимания.

— При чём тут батареи? — спросил я.

— Мы разместили их в груди, внутри титанового бокса. А центральный процессор — в голове, потому что в груди он перегревается. Однако если оторвать голову, машина будет работать на аварийной системе. А вот она как раз в груди — тоже в титане.

— БР2? — спросил я.

— Что? — не понял он.

— Титан — насколько прочный, как в бронежилетах нагрудная пластина? — конкретизировал я.

— А, вы про степень защиты. Да, примерно как бронежилеты БР2. Но андроид может носить бронежилет БР5, так что это не проблема.

— То есть это не совсем штурмовики? — уточнил я.

— Они сильнее людей и точнее, но это не как в фильме «Терминатор». Нам пришлось выбирать между антропоморфностью и бронебойностью. Бронебойность уже сделали США с их гусеничными роботами. Человечность оставив, как всегда тем, кто в этом кое-что понимает.

— Понял. Я чего спрашиваю-то? Тактика одиночного бойца в бою зависит от его возможностей. Если андройд как человек, то учить его надо как человека. Но я вам так скажу: штурмовики всегда испытывают боль. Нет такого штурмовика, который не был бы ранен. Встречный бой это самое опасное мероприятие, опаснее его только идти штурмовать укреплённую позицию врага без арт подготовки.

— Мне нравится, как вы учите машины и помогаете моим людям адаптировать код. Я думаю, что скоро мы закончим и вы приступите к другой вашей части, — улыбнулая он.

— Какой? — не понял я.

— Это не моё ведомство делает, но, насколько я знаю, вас прооперируют и уберут ваши шрамы, а потом у вас будет командировка с обратным билетом в Китай.

— Куда — не знаете? — спросил я.

— О, я не думаю, что это большой секрет. Но вроде как куда-то в Европу. Но давайте, сегодня я вас больше не задерживаю. Завтра воскресенье, а в понедельник жду вас тут же в десять утра.

— Хорошо, — произнёс я, вставая и пожимая конструктору руку.

А далее я принялся переодеваться, меняя броню и камуфляж на спорткостюм. И будучи мокр и вонюч сделал выбор в пользу гигиены, а не хороших манер. Туалет тут был, а вот душа не было. И я, взяв свои вещи, прямо в трусах пошёл в туалет и, расположившись у раковин, вымыл лицо и те части, которые сильно вспотели, вытерев всё бумажными полотенцами. И был застигнут врасплох Ли, который туда зашёл видя меня в неглиже.

Он тут же вышел и позвал к себе подчинённых и принялся им что-то активно объяснять на своём, указывая на лужи, оставленные мной в туалете и целиком на меня. А те прятали взгляд кивая.

Сорри, но если вы не можете душевую сюда завести, то я как свинья вонять в такси, да и везде, не буду. Терпите чистого русского на непредназначенных для мытья локациях.

Выйдя с объекта, я поймал сеть и увидел, что Ира мне звонила. И, вызвав машину, перезвонил. Отмечая, как же быстро стемнело. На улице был прямо мрак.

— Привет, ты освободился? — спросила моя супруга.

— Ну да. — улыбнулся я слыша её голос.

— Я тут подумала: может, в бар?

— Я очень за! — произнёс я.

— Отлично мы тогда одеваемся, — произнесла она.

— Вы это кто? — спросил я.

— Ну я и Лера. — произнесла она.

— Не одевайтесь я тоже скоро голый к вам присоединюсь! — пошутил я.

— Дурак! — улыбнулась она. — Мы по особому оденемся, мы же не можем как мужики в одной одежде везде ходить.

— Хорошо. Скоро буду, — произнёс я, видя, как такси выезжает из-за угла.

Вечерний Пекин оживал, по улицам текли потоки людей, в основном молодёжи, я же своим взглядом отметил и много полицейских. Они носили помимо формы красную повязку на левом плече. Какая-то местная приколюшка или у них тут так принято, надо будет у кого-нибудь расспросить.

И вот уже минут через тридцать я был у гостиницы и пройдя фойе поднимался на лифте на свой этаж.

В коридор я выходил усталой походкой человека, который отработал полноценный рабочий день. Желая как можно скорее добраться до комнаты и обсудить планы на этот вечер с Ирой, потому что она права и из вещей у меня только спортивное, а в приличные заведения в таком не пустят.

И ничего не предвещало беды, но вспышка света заставила меня остановиться, потому что за углом, в месте разветвления коридора, стоял враг. Прямо в двух шагах от меня, он прижался к стене и готовился к деструктивным действиям. Иначе зачем особенности Следопыт о нём мне «рассказывать»? Вот тебе и китайские спецслужбы, как они его пропустили?..