— Бро, отпусти его, он безумен, его охрана по голове палкой била, и с тех пор он эту чушь несёт! — вцепился в меня какой-то другой азиат. — Он даже память потерял, себя прежнего не помнит! Отпусти его!

И, видя, что камера просыпается, я ослабил хват, выпуская из моего удушающего уже спящее тело. И я сел спиной к бетонной стене и закрыл глаза снова.

Били по голове, потерял память, себя прежнего не помнит.

«Блядь…» — подумалось мне. Не может быть, чтобы они ко мне так липли…

— Эй! Спите там! — донеслось от старосты.

Какой тут спать. Хрен, которого я задушил, зашевелился и, подползая к стенке, всхлипнул, начал чем-то шуршать и, извлекая из-за пазухи бумажный лист, сложенный в четыре раза, сунул его мне.

И я, не веря до конца и не понимая, что происходит, развернул его и увидел портрет, нарисованный карандашом. Это было лицо в фуражке с гербом на фоне венка из колосьев, перевязанного красной лентой. Стоит завод с двумя дымящимися трубами. А под фуражкой — моё лицо. Только шрамов на щеках не два, а целых шесть, на каждой щеке по три, словно усы у котика.

— Эй, кто ты? — спросил я у того, кого только что задушил.

Он закашлялся, потёр шею и, не поднимая глаз, прохрипел:

— Меня зовут Понлок. Я из 2075 года. Я изучал историю. Именно в 2025-м вы — Лоок генерал Ме — начнёте борьбу за демократию отсюда, из этой тюрьмы.

Я молчал, сжимая кулаки. Какая нахрен борьба за демократию?

— Ты свергнешь парламент, — продолжал Понлок, — провозгласишь президентскую республику. И как первый президент проведёшь реформы тюремной системы, образования и здравоохранения. Но в своих мемуарах ты напишешь, что никогда бы не решился на это, если бы Ира была жива.

— Что с ней случится, как и когда? — спросил я.

— Они попросят тебя драться. Ты выиграешь один турнир за другим. Потом представитель США предложит тебе перейти на их сторону. Потому что Ира уже на пути в Штаты. Однако в ходе транспортировки Иры случится взрыв, который вы назовёте предательством своих. И ты останешься в Камбодже, пока не узнаешь кто, а когда узнаешь — будет уже поздно.

— Всё случится уже скоро. Тут, в этой тюрьме.

Я поник. Ещё одна шутка судьбы. Но я должен вывести Иру из-под удара.

— Почему я вообще за вас буду сражаться? — спросил я, глядя на Понлока. — Я русский. Мне ваши игры в демократию нахрен не нужны.

Понлок поднял на меня глаза. В них была какая-то странная смесь уважения и безумия.

— Сначала тобой будет руководить злость. А потом ты заведёшь гарем из 111 свободных женщин и родишь более сотни детей. Создашь из них идеальных правителей Камбоджи. Ты обучишь их всему согласно их умениям. И уже после твоей смерти они построят великую Камбоджу, которая сможет летать в космос и будет обладать ядерным оружием.

Я долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на портрет в своих руках — на фуражку, на завод с трубами, на свои шрамы, похожие на кошачьи усы.

— Ты точно по голове битый, — сказал я.

Понлок улыбнулся.

— Возможно. Но ты всё равно пойдёшь драться. Потому что другого выхода у тебя нет.

— У меня для тебя новости плохие. Выбирая между Ирой и вашей страной, я выберу её, — произнёс я и, встав, пошёл к выходу, пробираясь через людей. Я добрался до двери и костяшками пальцев постучал в железное окно «кормушки», один потом другой, потом третий, а потом она открылась.

— Что тебе надо, баранг⁈ — прошипел охранник. Это его я шмякнул об пол в тренажёрном зале.

— Прямо сейчас ты можешь стать богаче в разы, — прошептал я. — У тебя есть на воле человек, которому можно перевести деньги? Родственник? Знакомый?

— Зачем? — не понял он.

— Я переведу ему тысячу долларов. Он снимет наличные и принесёт тебе. Но сначала — дай мне позвонить.

Он задумался. Потом кивнул.

— Руки! — произнёс он, и я сунул их в «кормушку», ощутив железо металла на моих запястьях.

А после дверь скрипнула, впуская свет в наш азиатский ад, и тут же влажный холодок понёсся в коридор из-за моей спины.

— К стене, — приказал охранник. На нём не было оружия — лишь палка и чехол для браслетов. И я встал к стене.

Внутренний периметр — это множество перегородок, множество надзирателей, все без оружия. Но вот внешний периметр охраняют автоматчики, у офицеров есть пистолеты, но офицеры не ходят к заключённым. Забавно: у нас в России меня бы держали в следственном изоляторе, а тут — пофиг, виновен — не виновен, сразу к осуждённым, чтоб привыкал.

Далее меня вели по коридору, по которому я уже ходил, и тут в ночи я услышал глухие и тяжёлые удары по мешку, словно плетью. И, проходя мимо открытой двери, я заметил, как огромный негр под два метра ростом, с короткими дредами на голове, бьёт мешок. Он колотил его с такой силой, что было понятно: человек только этим тут и занимается. Кроме того, по рельефной мускулатуре было видно, что человек питается явно не рисом и супом.

— Ты заявился на отборочную сессию? Тебе повезёт, если ты её не пройдёшь! Это Чёрный Принц — чемпион тюрьмы, он удержал Гран-при уже пять раз. Выйти против него — верная смерть.

— Лучше жить в помоях и спать в обнимку с босоногими мальчиками? — уточнил я.

— Но жить, — произнёс охранник и ткнул меня в спину резиновой палкой, чтобы я шёл дальше.

«Дайте мне бороться — и я вам вашего принца на запчасти разберу», — подумал я, но ничего не сказал. Ведь меня вели почти к свободе. Сами деритесь с вашими принцами, сами организовывайте свои демократии…

Наконец, он завёл меня в комнату допросов, оглядываясь, не смотрит ли кто, и пристегнул к лавочке.

— Сиди тихо, — приказал он и ушёл.

А через минут пятнадцать вернулся. И снова отстегнул меня и повёл в другую комнату, где был дисковый телефон на стене.

— Звони, — сказал он, указывая на настенный аппарат. — Пять минут. Потом отключу.

— Погоди, мне нужен свой телефон или интернет? — спросил я.

— Нет тут интернета. Звони. Или вали назад в камеру.

А, с-сука… Единственный номер, который я учил, это был номер Дяди Миши, даже не Иры, а именно его как высокопоставленного куратора. И я приложил холодную и тяжёлую трубку к уху и набрал номер, долго ожидая, пока диск, цокая, каждый раз возвращается на изначальную точку. Как хорошо, что я из поколения, которое привыкло запоминать номера и ещё умеет пользоваться дисковыми телефонами.

— Медоед? — спросил генерал-полковник после долгих гудков.

— Как угадали? — спросил я. Но никак нет, Дядя Миша. Теперь я генерал Ме, — произнёс я, уже готовясь объяснять «почему», но был прерван.

— Слав, прости меня, пожалуйста. Я был против этого плана… — вздохнул он.

— Какого плана? — не понял я.

— Ты, наверное, думал, что это шах для СиСР? А это расширение интересов России в Азии.

— Что? — спросил я, ничего не поняв.

— Лучше я соединю тебя с Оракулом. Помнишь, я тебе говорил, что к нему только генералы могут?

— А, сука… — выдохнул я.

А мой охранник, который сидел на стуле и смотрел на меня, уже закуривал сигарету и поглядывал на часы.

В трубке раздался новый голос. Возрастной, спокойный и размеренный, с лёгким акцентом, завышающим тон на конце слов, иногда проговаривающий последние буквы словно бы с мягким знаком.

— Здравьствуй, генерал Ме. Я рад сьнова тебя сьлышать, — проговорил он со странным говором, словно китаец, или чукча из анекдотов.

— Здравия желаю, товарищ Оракул, — ответил я, игнорируя это его «снова» и стараясь не замечать далее его «мягкий знак». — Дядя Миша сказал, что вы знаете, что происходит.

— Знаю. Времени у тебя мало, поэтому твоя миссия — быстро свергнуть правительство Камбоджи. Король Сокха Риси и его клан Сокха десятилетиями терроризируют население. Официально — конституционная монархия, но реально — военная диктатура. Армия принадлежит королю, парламент — марионетки, а суды — продажны. Народ ненавидит их, но боится. Но думаю, сейчас ты и сам это видишь! Ты дашь им надежду и победишь.

— Как-так свергнуть монархию? — спросил я.

— Ты сам решишь, как поступить. Но сейчас у нас общая цель. И не беспокойся об Ире. Мы её защитим. А ты сделаешь то, что должен.

— Как я это проверну? У меня нет оружия, нет людей, нет даже нормальной обуви.

— Мы поддержим тебя. Китайское оружие. Деньги. И группа «Вивальди». Они уже у тюрьмы, ждут твоего сигнала. Твоя задача: захват дворца и уничтожение монарха. Подойдёт и бегство — убивать не обязательно, главное, чтобы он исчез и не мог вернуться. Далее ты закрепляешься во дворце и провозглашаешь республику. Себя объявляешь начальником временного правительства, собираешь совет, проводишь референдум. А потом делаешь выборы.

— … — у меня не было слов, а он продолжал.

— Камбоджа сейчас ослаблена. Война с Таиландом за древние храмы высасывает все соки. Армия устала, генералы недовольны, солдатам не платят месяцами. Используй это. Захвати аэродромы — никто не сможет улететь или прилететь без твоего ведома. Захвати порты. Перережь коммуникации. Оставь короля без подкрепления.

— Как надолго моя тут война? — спросил я.

— Будущее не определено. Что-то можно поменять, что-то — нет. Я из той реальности, где у тебя убивают Иру. И хочу попросить тебя свершить свою судьбу так же рьяно, как мы защищаем её жизнь сейчас, потому что американцы очень захотят на тебя надавить.

Я молчал. Смотрел на охранника, который докуривал сигарету и смотрел на часы.

— А если я откажусь? — спросил я.

— Тогда в лучшем случае — мы тебя освободим, Ира будет ждать тебя дома, а семнадцать миллионов человек не получат надежду, — просто ответил Оракул. — Через три дня американцы начнут торги за тебя и будут искать пути давления. И если бы ты не встретил того психа в камере, всё так и случилось бы. Через три дня она погибла бы, и ты исполнил бы всё равно своё предназначение. Но мы не хотим лишних жертв. И мы, как Россия, не хотим терять тебя, чтобы ты становился первым президентом Камбоджи. Просто сделай там свою работу и улетай — они сами разберутся. А мы их поддержим.

Я закрыл глаза.

— Ладно. Я в деле, — произнёс я, понимая, что они могли бы меня вообще сюда не посылать, сказать заранее: мол, Медоед, нельзя сейчас лететь, тебя возьмут. И я дурак — вроде же давно уже в этом времени, мог бы предположить, что всё не так просто.

— Хорошо. Удачи, генерал Ме! — произнёс он. — Ты же использовал подкуп? Скажи карту того, кто согласился тебе помочь?

— Эй, — произнёс я своему охраннику. — Сейчас я могу перевести твоему человеку любые деньги, если ты поможешь мне отсюда выбраться.

И его лицо стало серьёзным. Потом он покачал головой и сказал, что это надо много денег, потому что после такой помощи за ним самим начнётся охота.

— Назови мне сумму, — произнёс я.

— Не строй из себя миллионера! Вот номер! Диктуй его и давай мне мои 3000 долларов за звонок! — произнёс он, и перед моими глазами появились цифры на его потрескавшемся экране сотового.

Я медленно говорил Оракулу номер, и в какой-то момент он произнёс:

— Деньги переведены, но не пытайся от них откупиться, вначале попроси встречи с офицером, скажи, что за это ты сейчас заплатишь ещё 500 долларов.

Не, ну то, что «мои» меня подставили, это я понял. Слетай в отпуск на пять дней, устрой революцию и перчатки из кожи купи для бокса — а то у нас таких нет. Но согласился ли бы я на всё это, если бы был в России? Если бы пришёл ко мне Дядя Миша и сказал: надо короля одного свергнуть, а повстанцев поддержать во благо всего хорошего против всего плохого. Согласился бы! Конечно же да! А что дома просто так сидеть?.. А тут меня помещают в скопление самых недовольных властью людей. Тут же есть и политические — те, кого король упрятал сюда по своей чёрной воле. Вот с ними уже можно кашу варить. Куда дальше? Нужен быстрый штурм, а не шатание по тюрьмам с освобождением рабов. Нужно оружие, войсковое, а не полицейское — потому как дворец, если такой есть, охраняется уж точно не патрульными.

Хмурое лицо охранника расцвело всеми красками радости, когда ему пришло сообщение от того, кому он доверял.

— Слушай, как там тебя, может, тебе хочется в камеру с кроватью или девочку в эти выходные? Я могу устроить? — спросил он.

— Мне нужна встреча с дежурным офицером, за это сейчас я переведу тебе ещё 500 долларов.

Охранник замер. В его глазах загорелся уже знакомый мне огонь — расчётливый и жадный.

— Офицер не станет с тобой говорить, — покачал он головой.

— А ты скажи, что я хочу купить себе место в другой камере. Что деньги у меня есть. Что я не торгуюсь — плачу сразу.

— Это ещё 1000 баксов сверху!

— Идёт, — выдал я, видя, как в его глазах засияла жадность от того, что он не назвал 1100 или 1300, и, забыв меня пристегнуть, вышел, но я и так никуда не бежал.

— Теперь всё в твоих руках, главное — сделай, чтобы они включили сирену, — произнёс Оракул, а когда побежали короткие гудки, я так и стоял, держа телефонную трубку в руках.

Через десять минут дверь открылась. Охранник вернулся не один. С ним был офицер, как и положено, с пистолетом на ремне. Лет сорока, с усталым выражением лица и лишним весом.

— Ты — русский? — спросил он по-английски с сильным акцентом.

— Да.

— Говоришь, хочешь купить камеру? — спросил он.

— Не камеру. Я хочу, чтобы ты вышел со мной и приказал открыть оружейную.

Он усмехнулся. Потом понял, что я не шучу. Его рука потянулась к пистолету, но я был ближе. Моя левая схватила его за запястье, выворачивая, а особенность Сидорова сделала своё дело — офицер взвыл, сгибаясь от боли. Охранник позади замер, не зная, что делать, а я уже приставлял к голове офицера ствол.

— Тихо, — прошептал я. — Ты сейчас поможешь мне. Или умрёшь.

— Ты не выберешься, снаружи жандармерия, — прохрипел он.

— Где оружейная? — спросил я.

— Оружейная в другом корпусе, за дежурной частью. Код знают только офицеры.

— Хорошо, что ты офицер, да? — произнёс я.

Мы вышли в тот самый коридор, по которому меня сюда вели. Охранник плёлся спереди, держась за свою дубинку, он уже понял, что назад дороги нет. Офицер шёл в моём захвате со стволом у виска. Справа и слева были глухие железные двери с маленькими зарешечёнными окошками. За ними же в скотских условиях томились преступники, такие же, как я, но всё ещё люди. Те, кого король упрятал сюда. Те, кому больше нечего терять.

— Открывай, — приказал я охраннику у первой двери, когда мы дошли до конца коридора.

Замок щёлкнул. Дверь со скрипом отворилась в сторону. И я крикнул с порога:

— Меня зовут генерал Ме! Я здесь, чтобы свергнуть короля! Кто со мной — выходите!

Несколько секунд тишины. Потом один шагнул. Второй. Третий. Они выходили босиком, в робах, с расширенными от неверия глазами, жмурясь от коридорного света.

И мы шли дальше. Вторая камера. Третья. Четвёртая. Я повторял этот слоган снова и снова, открывая очередную дверь, и шёл дальше, оставляя её открытой. Люди высыпали в коридор, и за моей спиной росла толпа.

— Генерал Ме! Генерал Ме! — скандировали они на ломаном английском и кхмерском.

К решётке дежурной части нашего блока мы подошли уже с сотней человек. Был среди них и негр в спортивных шортах, именуемый принцем.

Я подвёл офицера к решётке, и тот что-то сказал по-кхмерски. Надзиратели замялись. И он рявкнул, повторив фразу.

Один из охраны шагнул к пульту. И тут завыла сирена. Громко, пронзительно, на всю тюрьму. Я не вздрогнул, потому что я этого ждал.

Надзиратель за пультом всё ещё не нажимал кнопку. Но я шагнул к решётке и направил в него пистолет через прутья.

— Открывай, сука, эту долбаную решётку. Или сдохнешь! — выдал я на английском.

Как вдруг, где-то не очень далеко бабахнуло, и тут же началась стрельба, а я услышал шум мотора и удар со скрежетом металла. Группа «Вивальди» уже начала штурм, а я всё ещё ебусь с решёткой!

И для пущей убедительности я нажал на спуск…