— Я звоню генералу-полковнику, — выдал мой «заложник» в халате с кружкой пуэра, пока я занял позицию в коридоре, выходящем в холл, целясь в дверь.

— Эй! Зачем ты это делаешь⁈ — прогремело снаружи, видать ребята-СОБРята решили не дожидаться переговорщика.

— А вы, зачем⁈ — спросил я.

— У нас работа — от таких, как ты, общество защищать!

— А я кто по-вашему⁈ — спросил я.

— Человек, которому нужна помощь. Ты вооружён и говоришь, что у тебя заложники, но я думаю, что ты там один. Смотри, как мы сделаем: ты сейчас выйдешь и сложишь оружие, и это зачтётся у тебя на суде.

— Суда никакого не будет! — выкрикнул я.

— Ты взял двух офицеров ФСБ в заложники. Отпусти их — и статья сама слетит с тебя, останется только хранение оружия, а это совсем другой срок. Ты же там один, и ты погибнешь при штурме! — прокричали снаружи.

— С кем я говорю⁈ — спросил я.

— Пётр меня зовут! — произнесли снаружи.

— Пётр, заходи, поговорим! — прокричал я и более тихо произнёс Еноту, который уже дозвонился и что-то объяснял по телефону: — Удостоверение моё можешь принести?

— Давай, я без оружия буду, — ответили с той стороны.

И я вышел из-за косяка, подошёл к двери, всё ещё целясь в неё, открыл запоры и отошёл на два шага.

Дверь открылась наружу, и в дверном проёме показался крепкий мужик в чёрном костюме, в краповой тельняшке и балаклаве. Оружия при нём не было.

— Дверь закрой за собой, Пётр, — попросил я, наблюдая на смотрящие на меня глаза и стволы, сквозь бронестёкла шлемов ребят в броне, с закрытыми лицами.

— Хорошо, — произнёс он и медленно шагнул вперёд и закрыл дверь, защёлкнув защёлки, и также медленно повернулся ко мне.

— Присаживайся на диван, — указал я ему на широкий диван для гостей, стоящий у меня в холле. А двое щенков сразу подбежали к нему и начали ластиться.

И, закатав балаклаву, обнажая широкое спортивное лицо, Пётр погладил их.

А я сел на другую сторону дивана так, чтобы между нами было несколько метров.

— Кто командует вашей операцией? — спросил я.

— Это не важно. Ты-то сам кто и чего тебе надо? — спросил он, смотря на мой бронежилет и шлем поверх халата на голое тело.

— Я… Да ты меня видел, наверное, уже, — и я снял с себя шлем, добавив: — В так называемых расследованиях СиСР по ОЗЛ.

Его глаза сощурились, всматриваясь в моё лицо, смутно вспоминая.

— Вы вошли в особняк человека, работающего на ОЗЛ. Меня не отстраняли, и я при исполнении. И вот в данный момент, пока мы стоим и не стреляем друг в друга, моё командование говорит с вашим.

— Ты же сказал, что у тебя заложники. Какой нафиг ОЗЛ? — спросил у меня Пётр.

— А если бы я так не сказал, вы бы пошли на штурм, я начал бы стрелять, погибли бы люди, и это всё наши с вами враги записали бы себе в портфолио. А уже завтра вышел бы материал, как 37-й год косит офицерский состав. Поэтому я сообщил вам о заложниках и требованиях, чтобы потянуть время, пока наши и ваши договорятся.

И тут Енот спустился и сообщил:

— Сейчас все звонки поступят. Если Москва скажет сдаться — сдадимся. Скажет стрелять — будем стрелять, — при этом он отпил из чашки и, подойдя, положил два удостоверения на стеклянный стол напротив Петра, дополнив: — Полюбуйтесь. Сейчас вас используют в тёмную.

Пётр недоверчиво взял корочки и развернул их, посмотрев на нас, сверяя должности, сверяя лица с фотографиями.

— Как так получилось, что начальник отдела — младший лейтенант? — спросил он у меня.

— Меня больше интересует, кто отдал команду вам меня брать, — произнёс я.

И тут его сотовый позвонил, и он достал его и начал разговор: — Слушаю… Да… Да, тут… Понял.

И, повесив трубку, встал с дивана, выдав: — Дурдом какой-то…

— И не говори. Не дали славянам пострелять друг по другу, — пожал я плечами, тоже вставая.

— У нас информация прилетела срочная, что надо брать, что тут оружие и диаспора готовится к переделу в бандитских кругах. А видео с тобой я не смотрел, но посмотрю, — кивнул он. — Нашим, похоже, действительно дали команду сворачиваться.

Изъяснялся он странно и по-простому. Явно было, что ему легче бегать и стрелять, чем разбираться с тонкостями законов и их трактовок.

— Хорошо, что стрелять не начали, — выдал он напоследок.

— Ну да, — согласился я. — Дверь я себе потом починю сам.

— Ладно, давай проконтролирую своих, — произнёс он и пошёл наружу, отворив дверь и ещё раз погладив щенков, вышел.

— Что это было? — спросил я у Енота.

Енот сделал глоток пуэра и поморщился — то ли от чая, то ли от ситуации — и заметил:

— Анонимный звонок. Какой-то «доброжелатель» сообщил, что в частном доме на «Поле чудес» вооружённый мужчина удерживает заложников, угрожает взорвать газ и вообще похож на террориста из сводок Интерпола. Звонок зафиксировали. А через двадцать минут судья подписал разрешение на штурм в экстренном порядке. Подсуетились ребята, ничего не скажешь.

— Основанием штурма был звонок? — спросил я, хотя в наше время было примерно тоже самое.

— Хранение оружия, захват заложников, терроризм, — перечислил Енот, загибая пальцы. — И ещё ссылались на запрос об экстрадиции из Интерпола на имя погибшего Кузнецова. Типа с этим домом связан как-то международный преступник, который сбежал из-под стражи в США и скрывается в России. Кто-то очень хотел, чтобы ты сегодня либо погиб, либо застрелил кого-нибудь из наших.

— СиСР я думаю, как и всегда, — кивнул я. — Здорово подставили. Благо всё обошлось.

— Ну да и наши не успели, — согласился Енот. — Звонок был в УМВД, а те не выясняя чья это подведомственность пошли работать. И пока наши раскачались, СОБР уже работал. Спасибо, что дверь не успели благодаря тебе выбить — а-то бы мясо началось.

Я выглянул в окно. Фигуры в чёрном уже сворачивались, отходили от забора, грузились обратно в «Газели» и бронированные машины чем-то напоминающие американские Хамеры. Люди снимали шлемы закатывали балоклавы на лоб, недалеко от колонны техники организовали курилку, человек пять, о чём то говоря и кивая в сторону дома. Атмосфера была странная — только что готовились к штурму, а теперь расходились, как после тренировки.

И тут в дверь вежливо постучали. Трижды. Спокойно и без напора.

Я переглянулся с Енотом. Он пожал плечами. Я подошёл и открыл.

На пороге стоял Пётр, уже без балаклавы, с красным от духоты лицом. За его спиной маячили ещё несколько бойцов — без шлемов, но в броне.

— Слушай, — произнёс он, чуть смущённо, — мои мне видео показали. Про ОЗЛ. Про тебя. Короче, мы не знали. Извини, если чего.

Я молча, вздохнул, и правда кто знал…

— Там такое дело, — продолжил Пётр и вдруг улыбнулся. — Пацаны хотят с тобой сфоткаться. Всем отрядом. Ты это… ну легенда местного разлива всё-таки. Видео про тебя смотрели что ты самый жёсткий убийца в России и в розыске в США.

И я посмотрел на их лица — уставшие и живые, беззлобные. Не смотри что работа суровая, им тоже нужны в жизни положительные моменты.

— Ладно, — выдохнул я. — Я в тапочках и халате, или надо переодеться?

— В халате но с СР-3 м чтобы момент запечатлеть! — обрадовался Пётр. — Главное чтобы лицо было видно и шрамы, тебя же всё равно рассекретили?

— Не, пацаны, мне за фотки без маски зад на перед натянут. — произнёс я и пошёл в дом, бросив, — Пока стройтесь, я сейчас.

И через пять минут мы стояли на крыльце особняка. Я в полной экипировке шлем броня оружие. А слева — Енот с чашкой чая, тапках и халате. Его лицо именно на фоне этого особняка облетело весь мир. Садовник, офицер, убийца, киберспортсмен, пивной пьяница.

Остальные бойцы расступились полукругом, кто-то присел на корточки, кто-то положил руки на плечи товарищам. Кто-то из бойцов крикнул: «на три — четыре скажите „Медоед“!» — и все заржали.

Фотографировали мужчины в гражданке.

А потом, когда СОБРята разошлись, ко мне начали подходить и офицеры следствия, которые сопровождали операцию. Молодые мужчины, всем лет по 35–40, с короткими стрижками, крепкими руками и тяжёлыми взглядами. Жали руку, представлялись, говорили одно и то же: — Был звонок. Команда сверху. Мы не знали.

— Я понял, — отвечал я. — Работа у вас такая.

И снова было фото уже с ребятами из СК.

А после, они погрузились в машины минут десять. Двигатели бронированных машин взревели — и колонна укатила от моего особняка, оставив после себя запахи выхлопных газов.

И раз всё утряслось, я спустился в подвал.

Филин сидел в наручниках на лежанке, ссутулившись, и смотрел в одну точку. Увидев меня, дёрнулся, попытался встать, но вывихнутая нога подвела — он охнул и сел обратно.

— Твои тебя заказали, — сказал я, останавливаясь напротив у лестницы. — Мне. А потом натравили на меня СОБР. Чтобы я замарал себя в крови своих. Красивая комбинация, да? Боюсь ты — расходный материал, козлёнок на заклание, я похоже — тоже.

Он молчал, смотря в стену.

— А теперь едем в отель ОЗЛ. А дальше всё как ты любишь, гимн в 6 утра, история России, какой-нибудь ручной труд и тренажёр на выбор.

С этими словами я нажал на спуск транквилизатора. Филин дёрнулся, посмотрел на торчащую в плече иглу, выдохнул и начал заваливаться на бок — медленно, как падающее дерево. Я подхватил его, уложил ровно.

Наверх мы тащили его используя автомобильный трос. Енот — спереди, тянул на себя, я — сзади, подталкивал и страховал, чтобы голова не стукалась о ступеньки. Пыхтели оба, матерились, но вытащили.

А в гостиной, когда я отдышался, Енот меня укорил:

— Нельзя было ему сказать: «Выходи» — и подстрелить уже на первом этаже? Зачем ты его в подвале рухнул?

— Стрессанул — не подумал, — произнёс я, вытирая пот со лба, снимая шлем.

Далее я погрузил тело в машину и надел наручники на обе руки, и поправил Филину ногу и захлопнул дверь машины.

— В отель? — спросил у меня Енот.

— В отель, — кивнул я. — Я все документы взял, одежду тоже, потому что потом сразу в Камбоджу.

И мы пожали друг другу руки, я завёл машину и выехал со двора, оставив Енота на воротах — с чаем, со щенками и с рыжим котом, который смотрел вслед машине жёлтыми глазами. Будто знал, что я ещё вернусь.

А Томск порадовал меня снова начавшимся снегом, и хмурыми людьми текущими куда-то по своим делам. А я смотрел на них и думал: вот она, нормальная жизнь. Но большим кораблям большие торпеды.

Дорога до отеля заняла около получаса. Он как и прежде стоял на окраине, за таким же бетонным забором с колючей проволокой, как и везде по всей России. Только здесь он был двухэтажным и только наземные этажи, без подвала. Серый, квадратный, с узкими окнами и решётками. Ничем не примечательный, если не знать, что за этими стенами живут люди, которых не должно существовать для мира.

Я подъехал к воротам и произнёс:

— Тиммейт, свяжи меня с Гусевым.

— Сделано, — ответил ИИ.

В динамике раздался знакомый, чуть хрипловатый голос:

— Слушаю.

— Николай Николаевич, это Медоед. У меня на борту «гость». Открывай ворота.

— Понял. Заезжай.

Ворота медленно разъехались в стороны, и я загнал машину во внутренний двор. Выключил двигатель и выйдя открыл заднюю дверь. Филин всё ещё спал и я перекинул его через плечо, как мешок с картошкой, и потащил ко входу.

— Тиммейт, — позвал я, через придыхание, — передай Гусеву, чтобы встречал.

Входная дверь открылась, и на пороге показался Гусев. Всё такой же — высокий, огромный мужик с большим и округлым лицом. В чёрной водолазке и штанах-карго. Он посторонился, пропуская меня внутрь.

— Привет, Медоед! — произнёс Гусев. — Поздравляю со стремительным ростом до контролёра. Теперь ты, как я был в Росгвардии, ездишь по городам, смотришь на дебилов, которых почему-то поставили работать и наделили правами?

— Привет, Николай Николаевич, — выдохнул я, перехватывая Филина поудобнее. — Определи Филина в комнату.

— Ух ты, кадровый аппарат пошли чистить, — покачал головой Гусев. — Ну даст Бог, чтобы на благо было, а не как всегда — вместе с буйными головами нормальных секли.

— Не без перегибов будет, потому как уже они есть. Сегодня ко мне СОБР приехал штурмовать.

— Ёбнулись совсем… — произнёс Гусев, придерживая дверь.

— Дай мне комнату для Филина, а то я задолбался его держать.

Гусев кивнул и повёл меня по коридору. Мы шли по первому этажу мимо комнаты хранения оружия, мимо пультовой, и остановились у одной из дверей с электронным замком.

— Вот, — сказал он, прикладывая палец к считывателю. — Седьмая. Свободна.

Замок щёлкнул, и дверь открылась.

Комната была как все: узкая, без окон, с бетонными стенами, покрашенными в бледно-жёлтый цвет. У одной стены — кровать с серым одеялом и подушкой. У другой — велотренажёр. Над ним — телевизор на кронштейне. В углу — дверь в совмещённый санузел: унитаз, раковина, душ.

Я занёс Филина внутрь и аккуратно положил на койку. Он глухо прохрипел, но не проснулся. Я поправил его ногу, чтобы лежала вдоль тела, а не на полу, и повернулся к Гусеву.

— Тебя информировали по нему? — спросил я.

— Да, информировали. Не переживай.

— Хорошо тогда, — произнёс я и продолжил: — Оружие и броню мою прими. Пусть будет тут. А у меня следующая командировка.

— Нас проверять не будешь? — спросил он с надеждой.

— А что такое?

— А я видел, как ты другие города проверяешь. А у нас, знаешь ли, Дейл тоже не без грешка. Может ему тоже куда-нибудь вилку воткнуть?

— Пока работает — пусть работает! — произнёс я и пошёл к комнате хранения оружия, под которую оборудовали отдельное помещение. Сдал Гусеву всё свою экипировку, включая транквилизатор.

А потом поднялся наверх, в пустую столовую, и переоделся в гражданскую одежду. Форму сложил в рюкзак.

— Тиммейт, — позвал я, затягивая лямки, — купи мне билеты Томск — Камбоджа.

— Сделано. Томск — Пномпень, билеты на 18:25, прилетишь завтра в 19:30.

— Сутки в пути? — спросил я.

— Сутки. Через Москву, через Бангкок, потом в Пномпень. А оттуда я расскажу куда. Прогуляемся, как в США, помнишь?

— Подзабыл маленько, — пошутил я. — Покупай!

А далее были быстрые сборы. Мимо меня ходили люди, то и дело заглядывая в столовую, — офицеры и их дети. Дурацкая эвакуация превезла их сюда, но это лучше, чем мотаться по России, освобождая людей из грязных рук. Хотя СОБР, кажется, уже готов освобождать всех и вся. А мне надо быстренько добраться до города Пномпень, где произойдёт моя встреча с супругой. И наш недельный отпуск.

И, оставив Крузак в отеле я, вызвав такси, доехал до аэропорта, и, пройдя все круги ада регистрации на заграничные рейсы, прошёл в зону трансфера, а там — и в бизнес-зал. Поесть и выдохнуть. И вот час ожидания и ещё четыре часа полёта принесли меня в Шереметьево. Я думал, меня будут тут встречать — ведь мне нельзя за МКАД, но Шереметьево было вне.

«Жаль, я бы повидался с Волкодавом», — подумал я, засыпая на очередном диване бизнес-зоны.

Ожидание рейсов было хуже самих рейсов. Благо хоть бизнес предрасполагал к удобству, я не знаю, как ребята экономом летают. Как-то я слышал рассказ одного спортсмена в зале, что он застрял в гонконгском аэропорту на 17 часов и обрёл там просветление и дзен вместе с пониманием концепции «время — деньги». Моя участь не была столь жёсткой, и, пускай я ждал больше, чем летел, выходя из самолёта, я с удовольствием вдохнул влажный и пахнущий тропиками воздух.

— Тиммейт, — позвал я. — Ну, куда тут ехать в стороны вдовы Кузнецовой?

— Чёрный юмор, говоришь? — узнал он.

— Говорю, — произнёс я и выдохнул: — Чёрт.

— Что там? — спросил меня Тиммейт.

А к самолёту уже спешили люди с оружием и форме. Много. И они ждали, смотря на эскалатор, явно ожидая меня.

«Сука, снова предательство!» — мелькнула у меня мысль, но очередь уже подталкивала меня вниз.

— Ясно. Я нашёл сеть и копируюсь, чтобы не попасть к врагу в лапы. Сигнал в Москву уже подал. Медоед, держись! — произнёс он и замолк.

«Отлично, — теперь я, похоже, влип».