Если бы Валентайну пришло в голову меня спросить, я бы показала ему самый чистый и освещенный путь до портала. Но мне приходилось изображать неместную, а потому вел нас Индарг. И вел такими закоулками, что даже мое безнадежно испорченное платье удивительным образом пачкалось.

– Далеко нам еще? – раздраженно спросила я, совершенно потерявшись в пространстве.

– Нет, госпожа, – прошелестел тень, и через пару поворотов мы вышли аккурат к центральной площади.

Собственно, вышли и замерли.

Валентайн – потому что у портала толпились его сомнительные родственники, а я – потому что рядом с его сомнительными родственниками стояли мои не менее сомнительные, хм, знакомые из прошлой жизни.

– Ну что, вижу цель – не вижу препятствий, или спасаемся позорным бегством? – тихо спросила я, сама боясь высунуться за границу тени проулка.

– Это не бегство, светлая, – так же тихо ответил Валентайн, – это тактическое отступление.

– Тогда самое время тактически отступать, если ты не готов знакомить меня со своими родственниками, или кто они там тебе.

– Индарг! – раздраженно позвал темный. – Где мы можем укрыться в этом городе на несколько часов?

О нет, еще одну прогулку по помойным подворотням я не переживу.

– А может, лучше пусть он узнает, что там происходит? – предложила я. – А мы совершим тактический маневр.

– И ты даже знаешь, куда маневрировать? – спросил Валентайн таким тоном, что я поняла: ждет меня ворох неудобных вопросов.

– Есть идейка, – кивнула я, стараясь не коситься на людей у портала.

– Ну веди, – с сомнением согласился Валентайн.

А затем выразительно так посмотрел на тень и сказал всего одно слово своим чудовищным тоном:

– Индарг.

Тень чуть поклонилась и истаяла, а я сцапала Валентайна за руку и торопливо поволокла в проулок.

И почему, интересно бы мне знать, парень вздрогнул от моего касания?

* * *

До боли знакомые улицы стелились под ноги. Я торопливо шла, отмечая про себя видимые изменения. Здесь был трактир, а сейчас пожарище, а эта пекарня все так же прекрасна. Там – все та же брусчатка, а тут – все те же доски в засохшей грязи. Ночные бабочки сменили лица, оставив те же платья, и беспризорников не стало меньше…

Не сказать, что я любила Детрим, но он приютил меня, и время, проведенное здесь, нельзя назвать плохим.

– Куда мы идем? – поинтересовался Валентайн.

– Есть тут один домик… – неопределенно ответила я.

– Веселый? – хищно сверкнул зубами маг.

– Очень, – согласилась я. – Весело там было каждую ночь.

И улыбнулась. Миленько так, почти невинно. Оставшуюся часть пути мы шли молча, причем парень выглядел мрачно-задумчивым. Путь наш лежал к району с достатком чуть ниже среднего: когда на свое жилье деньги уже вроде бы есть, а на придомовой палисадник еще не хватает. Домики жались друг к другу, зачастую имея общие несущие стены. На первых этажах, как правило, были мастерские или магазины, а на вторых – жилые помещения. Вот в одном из таких домиков я и провела три года перед целительской академией.

– Это что? – с подозрительным видом спросил Валентайн, когда мы остановились напротив ничем не примечательной входной двери.

– Ну… – вздохнула я, аккуратно прощупывая косяк, – один очень веселый домик, как заказывал.

Пальцы нашли привычный рычаг, раздался щелчок, и дверь податливо распахнулась.

– Прошу! – Я сделала приглашающий жест во тьму дома.

Валентайн помедлил.

– Ну, как созреешь – заходи, – сказала я, первая переступая порог.

За спиной раздалось задумчивое «хм», и дверь закрылась за парнем, который соизволил воспользоваться приглашением.

Внутри домик не изменился за время моего отсутствия. Разве что пыли стало побольше, видимо бытовые артефакты выдохлись. На первом этаже располагались стеллажи со всякими снадобьями и стол, висели пучки трав, вкусненько пахло сеном. Я старалась создать лекарский антураж изо всех сил, но хватило меня ненадолго. Прямо скажем, всего на пару месяцев.

– Тебе придется объясниться, – медленно проговорил Валентайн, оглядываясь.

– Что ты хочешь услышать? – устало спросила я, тяжело опускаясь на один из стульев.

Парень посмотрел на меня таким тяжелым властным взглядом, что я поежилась.

– Николетта. Я хоть и душка, но темный маг, если ты забыла. Не испытывай мое терпение.

Наверное, можно было продолжить препираться, но я внезапно осознала, что сидящий передо мной человек рискнул собственной жизнью ради меня – и, значит, хотя бы правды он заслуживает.

– Я расскажу. Но не потому, что ты пытаешься на меня надавить, – спокойно проговорила я. – Я тебя не боюсь, никогда не боялась и бояться не намерена, темный маг ты, демонолог или что еще там прячется за твоим веселеньким оскалом.

В скудном свете улицы, пробивающемся сквозь плохо задернутые занавески, парень выглядел очень даже эффектно. Темный маг с удивленно поднятыми бровями – это всегда эффектно.

– Мне было десять, когда проснулась целительская магия, – начала я свой рассказ. – Это повергло родных в восторг и шок одновременно. Свой целитель – это потрясающе. Но целителю нужна практика. Много практики. Образование – сложное, долгое. Это никак не может ужиться с герцогскими обязанностями. Рано или поздно возникнет конфликт рюшечек и бантиков с даром и призванием. Собственно, произошло это года через четыре, когда, вместо того чтобы лечить ребенка, попавшего под лошадь, меня попытались отправить на какой-то там очень важный прием. И, собственно, тогда-то родители и поставили вопрос, что называется, ребром: или я веду себя как должно герцогине, или могу выметаться из замка и пытаться вылечить хоть всех нищих мира.

Я хмыкнула, вспоминая тот день:

– Ты никогда не замечал, что аристократы вообще не понимают, какими людьми вырастают их дети?

– Дай-ка угадаю, – проговорил Валентайн. – Ты вымелась из замка и с тех пор лечишь всех нищих мира?

– Ну, почти. Мне все же было четырнадцать, и я не имела ни малейшего представления, что ждет меня в большом мире. Я сидела на том очень важном приеме с образцово-показательной улыбкой и думала. С одной стороны, всех спасти определенно нельзя, а с другой – почему я не должна попытаться? В общем, хотя эти размышления были слишком сложными для маленькой девчонки, которая не видела жизни, я приняла свое самое важное судьбоносное решение. Собрала утром личные драгоценности, деньги, покидала какие-то вещи в сумку и выбралась из замка, пока все еще спали. По дороге вылечила того самого мальчонку, не иначе как пресветлым чудом, потому что был он совсем плох.

– И как же ты оказалась в Детриме? Это не то что соседнее герцогство, это, вообще-то, соседняя страна.

– Я шла сюда целенаправленно. Мне казалось, что спрятаться в самом криминальном городе от погони, которую обязательно устроят родители, – прекрасная мысль.

– И что в ней было не так?

– Они не устроили.

– Что?

– Они не устроили погоню. Меня никто не искал. Собственно, наверняка обо мне бы никто и не вспомнил, но вялотекущий конфликт на границе обернулся масштабной войной. Замок как-то очень быстро взяли. Родители и братья погибли.

– Тоже Бешеный принц? – прищурился Валентайн.

– Насколько я знаю, нет, – пожала плечами, – там местные постарались под общий шум. Феодалами мои родственники были классическими: если не садисты, то явно бездушные сволочи.

– Ты не выглядишь опечаленной. – Парень склонил голову набок.

– А должна?

– Я пытаюсь тебя понять, – пояснил Валентайн.

– Ну… это сложные эмоции. Мне жалко их как людей, но родственных чувств я к ним не испытываю.

– Почему?

– Потому что аристократы не воспитывают своих детей, зато воспитывают эмоциональную сдержанность. Ну, ты вроде бы сам из благородных, должен понимать.

– Аристократы не воспитывают своих детей… – задумчиво повторил Валентайн. – Какая глубокая мысль, по сути.

– Да, – кивнула я. – Поэтому, если когда-нибудь у меня будет семья, в ней точно не найдется место светскому этикету.

Парень хмыкнул.

– Ну а в Детриме я очень быстро заработала соответствующую славу лекаря, у которого никто не умирает. А пациентов заносили ко мне часто, и в основном в полуживом состоянии. И не всегда это были работники ножа и топора, стража хоть и не любит здесь геройствовать, но тоже частенько попадает под раздачу.

– И если у тебя здесь такая добрая слава, то почему же ты старалась слиться с рельефом местности еще на подлете к городу?

– Скажем так… однажды я спасла не того человека, и это сильно испортило мне жизнь.

– Ясно, – ответил Валентайн и замолчал.

Я тоже молчала: другие интересные факты из жизни в голову не приходили.

– Ладно, тогда у меня один вопрос. Откуда во всей этой увлекательной и трагической истории одной маленькой темной целительницы взялся опекун?

– История не трагическая. – Я раздраженно передернула плечом. Ненавижу, когда меня жалеют.

– Ладно, просто увлекательная, – нехотя поправился парень. – Так откуда?

– Король лично заверяет списки студентов-целителей. Вот как он мое имя увидел, так сразу и вспомнил, что у славного рода Ромаро не осталось наследников, зато есть одна блудная наследница. И приставил ко мне любезного дядюшку по материнской линии. В целом жить он мне вообще не мешал, пару раз присылал какие-то гневные письма и угрожал потрясающей ерундой в духе «лишу содержания», как будто я его хоть раз в жизни видела, это содержание. Но все это было безобидно ровно до тех пор, пока внезапно дядюшка не решил насильно выдать меня замуж.

– Какой недальновидный поступок, – усмехнулся Валентайн. – Выдать девицу замуж, что может быть опаснее?

– Мужчинам свойственно недооценивать женщин. – Я пожала плечами.

Валентайн хотел что-то ответить (горячо возразить, наверное), но совершенно неожиданно и вот совсем не вовремя в мою дверь требовательно заколотили:

– Николетта! Николетта!

* * *

Мой темный маг вопросительно посмотрел на меня, и я приложила палец к губам, молясь Пресветлому, чтобы стучавшего переехала телега. Желательно туда-сюда и еще пару раз для верности. Но эта сволочь была настолько же живуча, насколько упряма.

Потому что в мою дверь ломился ночной король собственной персоной.

– Николетта!

Дверь содрогалась, и я точно знала – у стучавшего хватит сил, энтузиазма и чистой дури ее высадить.

– Смотрю, тут у тебя и друзья есть? – буднично спросил Валентайн. – Что ж ты раньше-то молчала? Ну, знакомь нас!

– Я бы и себя с ним не знакомила, если б знала, чем дело кончится, – мрачно ответила я, направляясь к двери.

Потому что стучавший был человеком настолько же благородным, насколько беспринципным. Влиятельным, богатым, щедрым. Лжецом, вором и убийцей. Хозяином ночных улиц и, по сути, хозяином Детрима.

А еще очень. Очень. Очень настойчивым ухажером.

Я бы помолилась Пресветлому, но было подозрение, что этот сорт людей в компетенции Темнейшего, а с ним у меня пока отношения опосредованные. Потому пришлось глубоко вздохнуть, махнуть рукой, включая освещение, и попытаться спасти свой домик от разрушений.

Ну, точнее, я планировала так сделать – но Валентайн меня опередил. Без лишних церемоний темный маг сам шагнул к входу и, задвинув меня за спину, одним рывком распахнул дверь.

«Защитник», – с неожиданным теплом подумала я.

– Ты кто? – спросил колотивший в дверь мужчина.

– А ты кто? – невозмутимо ответил Валентайн.

Я буквально почувствовала, что еще чуть-чуть – и тут начнется натуральное смертоубийство, а мне потом их спасай, и потому высунулась из-за спины Валентайна.

– Привет, Патрик, – произнесла я ровным тоном.

Патрику было около тридцати. Силен, красив, опасен. Поговаривали, что он сын какого-то очень родовитого аристократа, но, как рожденный без магии, вынужден был покинуть отчий дом, скитаться и вот осесть в Детриме, чтобы править жестко и не всегда справедливо.

В общем, король криминала собственной персоной.

– Привет, Николетта, – произнес он после непродолжительного молчания.

Патрик рассматривал меня внимательно, можно даже сказать жадно. Но в его взгляде не было ни намека на пошлость: так смотрят профессиональные военные, мошенники и ночные бабочки. Оценивающе.

– Выглядишь… колоритно, – с трудом подобрал слово Патрик.

– А то! Трое суток готовилась к нашей встрече, – бодро ответила я.

– Впустишь? – прищурился Патрик.

– Заходи, – пожала плечами я, заслужив недовольное хмыканье темного мага.

Но все же Валентайн посторонился, пропуская гостя.

– Познакомишь с твоим другом? – Патрик пристально рассматривал темного.

Я несколько растерялась. Что сказать: темный маг, демонолог, проклятый или просто Валентайн Сатор? Или Сатор – это великая тайна и надо сказать только имя?

– Валентайн Сатор, – сам представился темный, избавив меня от терзаний.

– Патрик Найтингейл, – отозвался мой неудавшийся ухажер и прищурился: – Что-то не помню таких целителей.

– А я и не целитель, – пожал плечами Валентайн. – Я – демонолог.

Повисла ожидаемая пауза. Патрик посмотрел на меня так выразительно, как иногда смотрела маменька.

– Николетта, ты где учишься?

– Мм…

– Николетта учится в Темнейшей академии, – сдал меня Валентайн, широко улыбнувшись. У Патрика от этой новости, кажется, дернулся глаз.

– Любопытно… – задумчиво протянул Патрик.

– Очень, – согласно кивнул Валентайн.

– Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в моей скромной компании? – неожиданно предложил Патрик, смотря исключительно на меня.

– Нет, – категорично ответила я.

– Да! – радостно закивал Валентайн. – Давно хотел узнать, чем жила Николетта до поступления в нашу прекрасную академию.

– Я приглашал только Николетту, – холодно осадил темного Патрик.

Точнее, думал, что осадил.

– А мы с ней, можно сказать, целое-неделимое.

– Что? – не понял Патрик.

– Что? – обалдела от такого заявления я.

– Ты, кажется, что-то не понял, салага, – Патрик решил надавить на Валентайна массой, силой и что там еще у настоящих мужиков в качестве разумных аргументов используется. – Я – ужинаю с девушкой. А ты – сидишь тут тихо. Или мои люди вынесут тебя из города в бочках с помоями по частям.

– Это, наверное, ты что-то не понял, каторжник. – Валентайн уже не улыбался, он скалился. Зеленые глаза засветились нехорошо так, опасно. – Это моя целительница. Я понятно выражаюсь?

Я думала, сейчас начнется настоящий мордобой. Такой, как в трактирах бывает. С ломанием мебели о спину оппонента и выбрасыванием оглушенных тел в окно. Даже мысленно попрощалась со своим миленьким уютным домиком.

Но, удивительное дело, Патрик внезапно проявил чудеса понятливости и вообще дипломатии. Не иначе как аристократические корни проснулись.

– Что же ты сразу не сказал, что это темная целительница. А я-то думал, это – Николетта.

– Ничего, друг мой. – Валентайн хлопнул Патрика по плечу, и тот аж слегка согнулся в коленях. – Бывает. Так что ты там говорил про ужин? Я страсть как голоден. Практически как орда демонов.

Зеленые глаза вспыхнули, и Патрик едва заметно побледнел. Как будто он только что узнал что-то еще про моего спутника. Что-то такое, чего не знала я.

* * *

Если кто-то думает, что ночной король живет вместе со своими подданными в трущобах, то он глубоко заблуждается.

Патрик жил в роскошном особняке в лучшем районе города. Его даже пару раз грабили для вида, так усиленно он изображал мирного жителя.

Внутри сиротский домик был так же великолепен, как и снаружи. Причем это было не кричащее богатство, что так свойственно нуворишам, а вполне себе сдержанная роскошь. То ли наемные сотрудники постарались, то ли действительно Патрик был из аристо. Тем не менее, когда идеально вышколенная прислуга провела нас в богатую обеденную залу, я ощутила отвратительную ассоциацию с отчим домом. Все такое пафосное и красивое, и я оставляю грязные следы на отполированном до зеркального блеска паркете, потому что опять бегала в деревню лечить крестьян.

Но спутника моего вообще ничто на свете не могло пронять: он плюхнулся на мягкий стул, обитый шелком, закинул ногу на ногу и, осмотревшись, резюмировал:

– Недурственно.

Патрик поджал губы, но продолжал изображать радушного хозяина. Я вспомнила, что последний раз была в этом доме при весьма неприятных обстоятельствах, и решила взять от ситуации по максимуму. А потому с видом таким, будто мы минимум на приеме у короля, опустилась на свой шелковый стул. А затем старательно, как лучшая ученица пансиона, разгладила складки платья.

Патрик скрипнул зубами, но промолчал и позвонил в колокольчик. К нам вошла девица с такими впечатляющими достоинствами, что даже я залюбовалась.

– Агнесс, ужин на троих.

– Да, мой господин, – грудным голосом отозвалась Агнесс, делая глубокий реверанс. Аргументация при этом так аргументировалась, что Валентайн присвистнул, когда Агнесс вышла.

– Нравится? – самодовольно спросил Патрик.

– Впечатляет, – согласился темный. – Это ж как ей неудобно, наверное!

Я хмыкнула, и это была моя стратегическая ошибка.

– Кстати! – оживился Валентайн. – А как вы познакомились?

Мы с Патриком невольно переглянулись.

– Довольно буднично, надо сказать… – начал ночной король.

– Ну поразите меня. – Валентайн переводил взгляд с Патрика на меня и обратно.

– Он попытался меня, хм, принудить к разврату, – ответила я с самой вежливой улыбкой.

– И в ответ она чуть меня не убила, – усмехнулся Патрик, потерев грудь в области сердца.

– А потом он оказался у меня на лекарском столе.

– И ей пришлось меня спасать.

– До сих пор жалею, – помрачнела я.

– Неправда, – покачал головой Патрик.

– Правда-правда, – возразила я. – Ты мне три года прохода не давал.

– С самыми чистыми намерениями! – возмутился ночной король.

– Пф, – выразила я все, что об этом думаю.

– А ты вместо всего этого, – он обвел рукой зал, – выбрала это, – и указал на Валентайна.

– Темная магия – перспективное направление. – Я пожала плечами в ответ.

Патрик хотел что-то ответить, но в зал начали вносить блюда, и разговоры пришлось отложить – голодные гости в нашем лице синхронно облизнулись.

– Вас там, в вашей Темнейшей, не только не моют, но еще и не кормят? – ехидно поинтересовался Патрик.

– Ты себе даже не представляешь, как ты близок к истине, друг мой, – пропел Валентайн.

А затем сложил ладони в молящемся жесте и поднял глаза в потолку:

– О Темнейший! Благодарю тебя за хлеб насущный и чистейшую воду, что ты ниспослал своим детям!

Патрик продолжал сохранять каменное выражение лица, хотя я видела, как его челюсть так и норовит отпасть.

– Валентайн… – тихонько позвала я.

– Не мешай! Видишь, я истово молюсь? – не отводя взгляда от потолка, сказал темный.

– Вижу-вижу… только это… – я даже немного замялась, подбирая слова. Как бы корректнее выразиться? – Ты не в ту сторону молишься.

– Мм? – Валентайн покосился на меня.

Я показала пальцем вверх.

– Там Пресветлый.

Я показала пальцем вниз:

– А там Темнейший.

Валентайн оскалился:

– Ты же образованная девочка, должна знать, что это две грани одной сущности.

Я не стала вдаваться в теологические дискуссии, мне с избытком хватило философских, и уже взяла в руки приборы, чтобы наконец нормально поесть впервые за долгое время, но Валентайн попросил:

– Погоди.

И произнес холодным, властным, пугающим тоном:

– Аурум.

За его плечом точно из серебристой пыли возник полупрозрачный тонкий юноша, словно весь покрытый блестками. Валентайн даже не оглянулся. Зеленые глаза сияли, полные магии, когда он отдал приказ:

– Проверь.

Полупрозрачный юноша распался на серебристую пыль и мерцающим вихрем пронесся по столу. Красивенько. Только мусорить в тарелки было совсем необязательно!

Хотела возмутиться, но демон снова оформился за спиной Валентайна и с поклоном произнес:

– Тяжелый приворот во всех тарелках рядом с девушкой. Яд для магов во всех тарелках рядом с вами, господин.

– Ясно, – сухо произнес Валентайн и сделал отпускающий жест рукой, развеивая демона.

Я отложила приборы. Мы помолчали.

– Нет, все-таки зря я тебя, Патрик, спасла, – спокойно произнесла я, рассматривая испорченную еду.

– Чтобы ты понимала, на потолке тут спрятан рисунок хитрой пентаграммы, блокирующей светлую магию, – добавил Валентайн.

Подготовился? Молодец.

– Сломать можешь? – невинным тоном поинтересовалась я, даже не смотря на Патрика. Которого, к слову, крепко-накрепко привязала к стулу невесть откуда взявшаяся тень.

– Легко, – пожал плечами Валентайн и щелкнул пальцами.

Поперек потолка пробежала тонкая трещина, местами посыпалась штукатурка.

– Готово.

– Благодарю, – величественно кивнула я и размяла пальцы.

Патрик задергался, когда я поднялась. Валентайн с любопытством наблюдал за происходящим. Я встала за спиной ночного короля, потерла ладони и распростерла их над ночным королем. Патрик дергался изо всех сил, молча, отчаянно и совершенно бесполезно.

В общем, постояла я так с распростертыми руками, а потом хлопнула в ладоши.

– Готово! – заявила с важным видом и села на место.

Валентайн прищурился, но промолчал.

– Ну что, моя прекрасная целительница, придется нам все-таки посетить какой-нибудь местный трактир. Что скажешь?

Я хотела сказать, что если он не боится напороться на своих родственников на улице, то я готова прыгать в портал с разбега прямо сейчас, лишь бы оказаться подальше от Детрима. Но справедливо решила не обсуждать такие тонкости в присутствии Патрика.

Так мы и вышли из шикарного особняка – все еще голодные и уставшие.

– Я должен спросить, иначе меня разорвет от любопытства, – заявил Валентайн.

– Мм? – зевнула я в ответ, ведя нас к одному из самых приличных заведений Детрима.

– Что ты сделала с ним?

– А?

– Когда колдовала. Что ты сделала с ним?

– Целители не колдуют, Валентайн.

Светлые вообще не колдуют, но это уже вопрос терминологии.

– Николетта! – взмолился темный.

– Ничего.

– Э?! – возмутился Валентайн. – Что значит ничего? Я его пощадил только из расчета, что его ждет лютая смерть от целительской руки!

– Есть вещи пострашнее смерти, – уверенно заявила я.

– Конечно, есть! Неизлечимые болезни! – горячо согласился Валентайн. – А теперь я должен вернуться и добить эту сволочь!

– Погоди. – Я схватила парня за локоть. – О том, что я ничего не сделала, знаешь ты и знаю я. Но он-то не знает. И никогда не узнает. Поверь, иногда ожидание смерти гораздо хуже самой смерти.

Валентайн на миг замер, а затем посмотрел на меня и с какой-то особенной гордостью заявил:

– Темная целительница!

Я фыркнула. Ничего я не темная. Я просто жалостливая! Иногда. Бываю.

Нет, ну Патрик же опять остался жив? Значит, я однозначно жалостливая!