– …И леди Сьюзен Блэквуд улыбнулась своим спутникам, прежде чем продолжить путь по другую сторону гор. Конец главы.

Сью подобрала рассыпавшиеся страницы. Бабушка Фрина, находясь в постели, не выказала ни единой эмоции. Неподвижная, словно статуя, она, казалось, почти не дышала. Если женщина с помощью невероятной магии находилась в этом коматозном состоянии вот уже несколько десятилетий, то неужели и её разум был полным отражением плоти? Слабым и безжизненным… Или душа, запертая в неволе телесной оболочки, тщетно, но всё же боролась? Решив провести эксперимент, Сью подошла к старушке и сжала её холодную руку.

– Ты слышишь меня? Если да, то постарайся пошевелить пальцем!

Бабушка Фрина не сделала ни малейшего движения, что не удивило Сью. Но девочка не унывала и пробовала снова и снова до тех пор, пока не пробили часы, громко оповещая о том, что пора обедать.

С тех пор, как Сью узнала правду о клане Эшвудов, прошла неделя. Семь дней, в течение которых она надеялась вновь незаметно подкараулить таинственного незнакомца. Несколько раз в день Сью подкрадывалась к окну на третьем этаже, внимательно осматривала сад и лужайку вокруг дуба. Но, несмотря на все усилия, больше ничего не могла обнаружить, и вскоре платок, декорированный загадочным посланием, переместился в ящик комода.

– А вот и ты, моя дорогая! – воскликнула тётя Опаль, увидев девочку в дверях кухни. – Садись, сегодня на обед я приготовила отличное жаркое.

Сью устроилась за столом. Она достаточно хорошо знала тётушку, чтобы заметить её неестественную, натянутую улыбку. Было ощущение, что застёгнутая до подбородка на все до единой пуговки тётушка Хармони давилась каждым куском. В воздухе пахло неприятностями.

– Всё в порядке? – удивлённо поинтересовалась у них Сью.

– Да, всё в порядке, – ответила тётя Хармони, сердито гремя посудой. – Только что позвонил наш брат Бартоломью. Он намеревается провести несколько дней в усадьбе… не спросив нашего мнения, поскольку дом, по всей видимости, является мельницей.

Сью встречалась с дядей Бартоломью лишь однажды, когда ей было шесть. И тогда от вида этого месье, одетого во всё чёрное, по её спине пробежал холодок. С впалыми щеками и измождённым телом, он был похож на скелет, сбежавший с кладбища. На самом деле Сью долгое время считала его гробовщиком, пока не узнала, что он практикующий адвокат на другом конце страны.

– Когда он приезжает? – прошептала Сью.

– Завтра днём.

Было очевидно, что его приезд не вызывал радости у обеих женщин, несмотря на то что он был их братом. Сью не могла отрицать, что тоже могла бы прекрасно обойтись без его присутствия.

– У Бартоломью есть и хорошие стороны, – пытаясь смягчить ситуацию, заметила тётя Опаль. – Я помню, как он в молодости играл на пианино. Может быть, в этот раз он сможет развлечь нас музыкой в гостиной.

– Не думаю, что он приезжает, чтобы музицировать в гостиной, – раздражённо прошипела тётя Хармони. – И вести себя будет так, словно находится в своём собственном доме, а поместье принадлежит ему. Ставлю свой старый ночной горшок на то, что он будет всем недоволен.

Холодный тон Хармони удивил Сью.

– Надолго он приезжает?

Тётушка неопределённо махнула в сторону календаря на стене, подразумевая, что и целый месяц – не исключение.

– Дорогая моя, – сказала тётушка Опаль, подавая ей порцию жаркого, – не будешь ли ты так добра помочь нам?

– Да, конечно.

Через два часа Сью начищала столовое серебро, не понимая, зачем это нужно. Кто же это такой – Бартоломью Эшвуд? Он был ей не просто двоюродным дедушкой. Нет, он ей казался видным членом семьи, человеком настолько важным, что ему нельзя было ответить отказом. Какая-то исступлённая суматоха охватила усадьбу. Весь дом, от первого до последнего этажа, занимался наведением безупречного лоска. Тётушки, засучив рукава, вооружившись мётлами и старым пылесосом, атаковали центральный холл. Что касается мистера Фергюсона, то он воевал с пылью в зелёной комнате – той, из которой открывался лучший вид на сад. Ещё до приезда дяди все уже старательно сгибались в три погибели.

Сью чувствовала, как её желудок сжимался в комок. Этого неприятного человека окружала завеса тайн. Тайн, которые вселяли страх.

* * *

С тех пор как Оливера повысили до посудомойки и чистильщика картофеля, он не покладая рук трудился на кухне. Каждый раз, когда заканчивалась стопка грязных тарелок, по мановению волшебной палочки вырастала гора картофельных клубней. Несмотря на все старания, он думал, что никогда не увидит конца своей кабалы. Он познакомился с Дареллом, немногословным матросом, вместо приветствия хлопнувшим его по плечу со словами: «Выкручивайся, как можешь!» Сидни и Палмер пришли поживиться едой на кухню, а затем так же поспешно ушли. Как этому экипажу удавалось пачкать столько посуды и поглощать столько картошки? Судя по размерам судна, их должно было быть не менее пятидесяти…

Раздался звук энергичных шагов, хлопнула дверь, на пороге появился Бальтазар Райли.

– Юнга! – воскликнул он. – Бутылку рома! Мне нужно выпить.

– Да… м-месье, – запинаясь, ответил Оливер, бросившись в кладовую.

Бальтазар сел, закинул ноги на стол и принялся раскачиваться на стуле. Он смотрел, как новый работник кухни протягивает ему бутылку, из которой, судя по виду, уже кто-то успел отхлебнуть.

– Кстати, у меня для тебя дурные новости, – бросил он, откупоривая бутылку зубами. – Мы направляемся в Астролуну. Вопросы?

– Что?

С губ Оливера сорвался придушенный крик. Мгновение его панический взгляд метался по комнате в поисках выхода, но как спастись с корабля, затерянного посреди моря? Вздохнув, юноша вынужден был смириться.

– Да ладно, не переживай! – Бальтазар похлопал его по руке. – Это не смертный приговор. Видишь ли, я решил вернуться в Астролуну, потому что, как ты уже убедился, там замышляют что-то мутное. Ты, вероятно, думаешь, что это не моё дело, да? Так вот, позволь тебе напомнить, что территория океанов принадлежит мне. Да, именно! Я их законный владелец, и, если враг развлекается, уничтожая целые города, я первый, кого это касается. Рано или поздно наши с ним пути пересекутся, и лучше быть готовым… И ещё одна немаловажная причина – я ненавижу Консула. Он назначил цену за мою голову. А всё потому, что я участвовал в нескольких грабежах… Он сделал меня врагом номер один, и поэтому я дорого отдам, чтобы узнать, что он замышляет. И вот, движимый законным любопытством, я медленно, но верно приближаюсь к городу, который наблюдал за тем, как я расту.

– Они поймают вас и повесят, – робко прошептал Оливер. – Пожалуйста, высадите меня где-нибудь…

– Что за пессимизм, мой мальчик! Что касается твоего любезного предложения, то мой ответ – нет. Правда, я мог бы бросить тебя в каком-нибудь скверном порту, но решил проявить великодушие. Не хочу обидеть, но убеждён, что ты вряд ли там продержишься больше пары дней. Я всё тщательно обдумал и считаю, что если Консул продолжает тебя искать, то он наверняка заслал шпионов в соседние города. Тебя вычислят в два счёта! Так что оставайся на борту и через несколько недель станешь лучшим в искусстве мытья посуды.

Эта чудесная перспектива решительно не привлекала юношу. Он машинально принялся грызть ногти.

– Ты слишком волнуешься, – заметил Бальтазар. – В твоём возрасте я думал только о девушках и приключениях; но если заглянуть в твою голову, то там видны лишь цифры и грустные мысли. Зачем видеть жизнь только в чёрном свете, а? – добавил капитан, широко улыбаясь. – Когда мы доберёмся до Астролуны, нам достаточно будет незаметно спрятать «Орион», а поскольку мой корабль более или менее невидим, это не составит особого труда…

– Почему «более или менее»? – осмелился поинтересоваться Оливер.

– Потому что полотно невидимости рвётся, но продержится ещё несколько недель. Итак, – невозмутимо продолжал Бальтазар, – я сойду на берег, а ты можешь продолжать натирать тарелки, подальше от идиотов, которые жаждут твоей крови. Мой план превосходен, как считаешь?

Очевидно, он не ждал возражений, и Оливер ограничился тем, что просто пожал плечами.

– Я хотел бы оставить эту историю в прошлом, – выпалил он.

– Она никогда не окончится, пока за тобой охотятся… Сейчас ты беглец. На свою беду, ты замешан в дела Консула, и за это расплачиваешься. Эти люди никогда не оставят тебя в покое, и, поверь мне, постоянная тревога в конце концов, разъест твоё сознание. Если ты желаешь обрести хоть какое-то подобие покоя, лучшее, что ты можешь сделать, – это присоединиться к моей команде.

– Зачем вы… помогаете мне?

– Потому что мне нужен юнга. И потом, я преступник, который соблюдает кодекс чести. Кодекс, который не позволяет, чтобы юнец откинул ноги из-за тайны, которая к тому же далека от его понимания.

Оливер не мог определить свои чувства к этому человеку, но он ещё не был готов доверить ему свою судьбу.

* * *

Прошла неделя после её беседы с Алистером Шеффилдом. Неделя, в течение которой Холли не переставая перебирала в уме все факты. Действительно ли полиция пыталась скрыть правду, закрывая десятки дел, в надежде избежать скандала? Иногда это ей казалось невозможным: власти Астролуны никогда бы не стали участвовать в подобном преступлении. Девушка силилась найти объяснения, но её мысли путались. Что, если Алистер прав? Что, если на самом деле существует заговор?

– Ага, надо было бы сказать мне об этом раньше…

Холли захлопала ресницами. Её мысли ещё блуждали среди туманных теорий, потребовалось несколько мгновений, чтобы вновь обрести почву под ногами. Напротив неё стоял клерк в спецовке, на бейджике которого значилось: «Винсент – специалист по ремонту, к вашим услугам!» В то утро музей был закрыт из-за досадного происшествия: здание заливал дождь. По потолку пошла трещина, и вода тонкой струйкой стекала по витринам. Пробираясь среди тряпок, мистер Льюис спешил позвонить в агентство «Вечный дождь». Это был не первый случай и, судя по скептическому выражению лица представителя агентства, не последний.

– Что-то не так? – заволновался мистер Льюис.

– Ну, вы забыли упомянуть, что ваш потолок не соответствует нормам, – заметил Винсент. – Вижу, что мои коллеги пытались закрепить его с помощью больших доз дориума, но наука, знаете ли, имеет пределы. Если потолку суждено рухнуть, то рано или поздно этим и закончится… Я могу заткнуть дыру, добрый человек, но этого хватит всего на несколько месяцев.

– Заделайте пока трещину, – вздохнул мистер Льюис, – я запланирую серьёзные работы позже.

– Наша компания рада помочь своим клиентам, – заученно продекламировал Винсент, открывая огромный ящик, который принёс с собой. – Довольный клиент, или мы вернём ваши деньги – вот наш девиз… Могу я узнать, какова высота потолка?

– Около двадцати пяти метров.

– Хм… Тогда лучше всех справится зелёный.

Холли наклонилась, чтобы заглянуть внутрь ящика. Там находились четыре разноцветных, свёрнутых в рулон ковра, и только один из них – ярко-красный – извивался червяком. Резко дёргаясь, он, казалось, хотел улизнуть.

– Что означают цвета? – поинтересовалась Холли.

– Полёт ковров строго регламентируется. У каждого из них лимит на определённую высоту для того, чтобы избежать правонарушений. Частные ковры-самолёты относятся к первой категории: им не разрешено летать выше трёх метров, и даже мелким пронырам не удаётся убрать их с дороги. Компания «Вечный дождь», являясь специализированным обществом, получила необходимую авторизацию на подъём до сорока метров, но наши ковры должны соответствовать определённым цветам: жёлтому, синему, зелёному и красному. На каждом уровне мы меняем цвет. Это также облегчает полицейским поиск ковров в случае их кражи.

Ковры мало интересовали Холли. После того как однажды одноклассница пригласила её испытать своё новое приобретение, и Холли вырвало во время полёта, она отдавала предпочтение твёрдой почве под ногами.

Весело посвистывая, Винсент вытащил изумрудно-зелёный ковёр и, вооружившись несколькими инструментами, поднялся в воздух. Прищурившись, Холли наблюдала за тем, как он замазывал трещину толстым слоем штукатурки, нанося её снова и снова, пока субстанция на основе дориума не дала желаемого эффекта. Вскоре струйка воды перестала стекать на стекло, защищавшее коллекцию чайных ложек.

– Замечательно! – обрадовался мистер Льюис. – Осталось протереть плитку на полу, и днём можно снова принимать посетителей.

В это самое время, когда работник музея принялся за уборку, раздался громкий треск. Холли вздрогнула и чуть не поскользнулась на половой тряпке. Красный ковёр, наконец, вырвался на свободу. Покружившись то тут, то там, он вскоре устремился к главной лестнице и исчез за полуоткрытой дверью.

– Мой ковёр! – взвыл Винсент, бросаясь за ним. – Будь ты неладен! Вернись! Что за отвратительные манеры…

– Ваш ковёр действительно крайне недисциплинирован, – нахмурившись, заметил мистер Льюис. – Надеюсь, он не разобьёт наши коллекционные экспонаты.

Спустя два часа вердикт был окончательным и обжалованию не подлежал: ковёр исчез. На вопрос о маршруте его движения охранники отвечали, что ничего, кроме яркой вспышки, не заметили и не могли сказать больше. Поскольку окна были закрыты, то, скорее всего, нарушитель скрывался в одном из залов. Шесть этажей – идеальное место для игры в прятки, поиски ковра, скорее всего, займут несколько дней.

– Не волнуйтесь, уважаемый, – пытался успокоить мистер Льюис Винсента, слегка запыхавшись после осмотра одного из бесчисленных коридоров. – Как только ваш рабочий инструмент окажется в наших руках, мы тут же сообщим вам, и вы сможете забрать его.

Холли могла бы прекрасно обойтись и без этой неприятной обязанности.

* * *

Наступил новый день. Сью не заметила, как пролетело время, будто кто-то забавы ради ускорил бег часовых стрелок. Поместье отполировали сверху донизу, каждая комната сверкала чистотой.

Стоя перед зеркалом своей спальни, Сью изучала отражение девочки-подростка на тоненьких ножках в коричневом платье, прибавлявшем ей несколько лет. Даже волосы её были собраны в строгий пучок. Глядя на себя, Сью испытывала неприятное ощущение, что видит незнакомку.

Приезд дяди Бартоломью был неминуем, и казалось, будто сам воздух в усадьбе был накалён до предела. Сью пыталась расспросить тётушек, но каждый раз слышала уклончивые ответы.

– Мы всегда перед приездом гостей делаем небольшую уборку, – натянуто улыбалась тётя Опаль.

– А дом нуждается в генеральной уборке, – добавила тётя Хармони, но тоже как-то не очень убедительно.

Продолжая прокручивать в голове множество вопросов, Сью спустилась на первый этаж и поплелась к парадному входу, где, застыв на пороге, тётушки несли караул. Никогда Сью не видела, чтобы они так нервничали. Хармони нервно теребила медальон на шее, а Опаль так сильно поджала губы, что они побелели.

– Едет! – воскликнули они в унисон.

Автомобиль синего металлического цвета въехал через центральные ворота на подъездную аллею. Из машины степенно вышла высокая фигура. Это был мужчина лет шестидесяти с пепельно-седыми волосами. Всё в его облике, начиная с чёрного костюма, заканчивая суровым выражением лица, излучало строгость. Любой, кто взглянул бы на него, ожидал, что он сейчас объявит о смерти близкого родственника. Так, значит, это он и есть, дядя Бартоломью! Даже напоминая служащего похоронного бюро, он всё же вызывал меньше страха, чем воспоминания о нём.

– Как прошла поездка? – спросила Хармони, шагнув ему навстречу.

– Так себе, – проворчал Гробовщик. – Надеюсь, у вас найдётся кофе?

– Да, конечно, – ответила тётушка Опаль, – мы сейчас тебе его приготовим.

Дядя Бартоломью вручил свой чемодан мистеру Фергюсону и прошёл мимо Сью, не обратив на неё внимания. С тем же безразличием, с каким хозяин дома возвращается в свои владения после долгого отсутствия, он устремился внутрь. Сью нехотя последовала за ним. Ей стало душно в его присутствии, а когда они вошли в небольшую гостиную, это ужасное чувство лишь больше усилилось. Первым делом дядя Бартоломью задёрнул шторы, погрузив комнату в полумрак. Перед тем, как опуститься в самое удобное кресло, он окинул мебель снисходительным взором.

– Вазы на каминной полке расположены не симметрично, хотя это неважно… Я проделал этот путь не для того, чтобы констатировать, с каким легкомыслием вы относитесь к наследию семьи Эшвуд. Моя роль заключается в том… А ты кто?

Гробовщик только что заметил Сью. Тёмные глаза окинули её с головы до ног, останавливаясь на узловатых коленях, широком лбе и бледной коже. Осмотр, должно быть, завершился, потому что его губы растянулись в усмешке.

– О да, я тебя помню. Ты дочь Кристины, не так ли? Салли…

– Сью.

– У тебя есть комната, Сью?

– Да, наверху… А что? – робко спросила девочка.

– Я собираюсь побеседовать со своими сёстрами, а у нас нет времени на игры с куклами. Так что постарайся не беспокоить нас до вечера.

Сью открыла рот. Она хотела ответить, что уже не ребёнок, но слова застряли в горле. Девочка залилась краской, поспешно развернулась и захлопнула за собой дверь. Оказалось, что дядя Бартоломью даже ещё хуже того образа, что хранили её воспоминания.

* * *

Откинувшись в кресле, Бальтазар отрешённо рассматривал свои сапоги. Однако в его голове шла ожесточённая битва. Ему казалось, что его мысли ускользают от него, а решение вернуться в Астролуну нашёптывает коварный внутренний голос. «Конечно же, ты сам принял решение вернуться туда, кто же ещё?» Да, несколько часов назад Бальтазар почувствовал необходимость оправдаться перед самим собой, найти причины, которые толкали его в этот могущественный независимый город. «Тогда почему же ты сомневаешься?» – шептал голос.

– Потому что чувствую, как ты завладел моим сознанием, – пробормотал Бальтазар.

В голосе неожиданно послышались настойчивые нотки. Прежде тон его был обволакивающе-медовым, но теперь слова звучали словно приказ. «Возьмись за клинок, ты знаешь, что заслужил его…» Капитан делал попытки сопротивляться. Несколько недель он мучительно выстраивал ментальный барьер, но хрупкая защита была вскоре разбита вдребезги. К горлу подкатил ком, в душу пробралась смертельная тоска, возникло безрассудное желание причинить себе боль… Рука дрожала, он схватился за рукоять кинжала, и, не обращая внимания на слёзы, бегущие по щекам, он поддался слабости.