Положившись на органы чувств, Сью спускалась по лестнице в кромешной темноте. Рядом не было ни фонаря, ни проблеска света. Крепко ухватившись за перила, девочка чувстствовала, что погружается в темноту, также и в саму себя. С каждым шагом всплывали всё новые воспоминания. Образы, которые она считала запертыми в воспоминаниях, внезапно вырвались из ментальной тюрьмы. Были ли это те самые знаменитые препятствия, о которых говорил Дориан Эшвуд?

Сознание заволокло туманом. Несмотря на усилия, Сью не удавалось сосредоточиться, прогнать сцены прошлого, которые постепенно проникали в её мысли. Появлялись полупрозрачные силуэты. Их очертания ещё были размытыми, но по мере приближения Сью лица проступали отчётливее. Она узнавала их: это были её бывшие одноклассники. Две девочки прыгали через скакалку, и при каждом прыжке их волосы взвивались вверх каштановыми волнами.

«Нет, только не это», – с ужасом подумала Сью.

Ей стало нечем дышать. Она уже знала, что произойдёт… Этот страшный день своего унижения, несмотря на прошедшие годы, она не забыла. Малышка Эми повернулась к своей лучшей подруге.

– А у Сью нет папы, – прошептала она с гадкой улыбкой.

Она произнесла это достаточно громко, так, чтобы Сью услышала. Тут же Лиз – другая девочка, которая терпеть не могла Сью за лучшие в классе отметки, – решила, что эта тайна заслуживает огласки. Она сложила руки рупором и проорала на весь школьный двор: «У СЬЮ НЕТ ПАПЫ! ПАПА БРОСИЛ ЕЁ, ПОТОМУ ЧТО НЕ ЛЮБИТ». Шквал насмешек потряс Сью. Иллюзия была настолько правдоподобной, что девочка словно переживала этот позор впервые. Её щёки горели. Она вновь превратилась в ту, что еле сдерживала слёзы.

Дети жестоки. В чем-то даже больше, чем взрослые… Они произносили слова, которые причиняли боль, ранили изнутри и оставляли неизгладимые шрамы. В тот день Сью приняла решение: раз она никому не нужна, то и ей никто не нужен. Молчаливая от природы, она создала свой собственный мир, королевство, где стала своим собственным другом, где не было ни Лиз, ни Эми, напоминающих ей о том, что её бросил собственный отец.

На самом деле Сью так и не поняла, почему отец ушёл от них в тот день. Это был вечер понедельника. Во время ужина, поедая отвратительный шпинат, Сью услышала, как мать сказала: «Твой отец собрал вещи. Он больше не вернётся. Теперь мы будем жить вдвоём». Три коротких фразы прозвучали словно пощёчины. «Почему»? – тихо спросила Сью. «Потому что так нужно», – сухо ответила её мать.

Сью надеялась, что это злая шутка. Да, в последнее время папа был странным… В то утро, перед тем, как она ушла в школу, он крепко обнял её и поцеловал в лоб. Затем произнёс несколько серьёзных слов, значение которых она не поняла и не запомнила. «Так нужно» – это как? Как пустующее место за обеденным столом, или как графа «подпись родителей» в школьных документах? Тогда Сью было четыре или пять. Это было одно из немногих воспоминаний, которое у неё сохранилось о раннем детстве. Смутное и туманное, которое оставило неизгладимую боль.

После она научилась жить с этой болью, игнорировать насмешки одноклассников. Прошли годы. Она не оглядывалась и не вспоминала. В конце концов, если запереть своё несчастье в сундук и выбросить от него ключ, то, возможно, удастся убедить себя, что всё в полном порядке?

Сцена исчезла. Эми и Лиз растворились в темноте. «Нужно спуститься по лестнице, держась за перила», – твердила про себя Сью. Да, это была её миссия! Ей нужно сохранять концентрацию и укрыть сознание от своих же внутренних демонов. Однако вскоре материализовалось новое существо с размытыми очертаниями: девочка-подросток на тонких ножках. Она что-то царапала в блокноте, не обращая внимания на перемазанные чернилами пальцы.

– …несмотря на макиавеллиевские планы своих врагов, леди Сьюзен Блэквуд не позволила себе усомниться. Она оставалась гордой и благородной, и такой же прекрасной, как мраморная статуя.

Сьюзен Блэквуд… Сью сделала её своей лучшей подругой, поверенной своих горестей и радостей. Она создала свою параллельную реальность. Сочиняя строчки, девочка будто освобождалась от тисков повседневности; её охватывало ощущение, что она контролирует своё существование. Поместье Эшвуд стало для неё прекрасным местом для исследований. С наступлением школьных каникул Сью испытывала жгучее нетерпение: вновь оказаться в этих старинных стенах, где время замедляло свой ход. Поместье стало для неё убежищем, единственным местом, где она переставала быть «странным ребёнком», на которого показывали пальцем другие ученики.

– Сью! Ты не нашла занятия полезнее?

За спиной Сью возникла полупрозрачная фигура. Кристина с изысканной причёской всегда выглядела так, словно собиралась на светский раут.

– Я сделала уроки, – пробубнила Сью.

– Ну, в таком случае почитай что-нибудь. Только не эти твои глупые книжки! Посмотри в библиотеке классическую литературу.

Сью хорошо запомнила этот момент. Как обычно, мать вновь помешала ей и не дала написать придуманное. Сделав героическое усилие, девочка прогнала очередное воспоминание, чтобы продолжить путь в темноте. Крепко держась за перила, она с трудом переставляла ноги, мысли упорно тянули её назад.

– О, дорогая, мне очень жаль, что я тебя расстроила! – резко бросила ей вслед Кристина. – Знаешь, сегодня у меня был крайне тяжёлый день… Я не хотела ругаться. Продолжай писать, если хочешь!

«Странно». Сью нахмурила брови. Такого она никогда не слышала. Ей следовало бы пожать плечами и продолжить свой путь, но она не смогла удержаться и повернулась к матери.

– Я не хочу потерять тебя, Сью, – смущённо прошептала женщина. – Знаю, мы с тобой не всегда ладили… Я виновата, что пренебрегала тобой. Ты, верно, думаешь, что не интересуешь меня, но это не так!

Сью замерла. Это была ловушка! Это определённо была ловушка, и все же ей так хотелось поверить этим нежным словам, в которых сквозила тень раскаяния. «Дориан Эшвуд предупреждал тебя об осторожности, – прошептал внутрений голос. – Не позволяй себя обмануть!»

– Прости, что я была так строга. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива! – продолжала Кристина. – Все эти дополнительные часы в офисе, вся эта работа – ради тебя, чтобы мы могли спокойно жить, чтобы мы могли сохранить квартиру в Лондоне. Пожалуйста, не прогоняй меня из своей жизни.

Мать, казалось, была искренна. На мгновение Сью почувствовала желание утешить её, броситься в объятия, как ребёнок, ищущий ласки. Кристина медленно удалялась, её полупрозрачный силуэт постепенно растворялся в темноте. Тогда Сью отпустила перила и бросилась догонять мать. Вскоре чёрный плащ ночи сомкнулся над ней…

* * *

– Он выглядит довольно побитым, ваш капитан! – насмешливо произнесла леди Сьюзен, надув и лопнув пузырь жвачки. – А может, он уже умер? Так бабахнуться! На вашем месте я бы надавала ему пощёчин, чтобы привести в чувство.

Дождь из техники над пустыней Небюлеседор прекратился так же внезапно, как и начался. Холли и Алистер вылезли из-под своего импровизированного укрытия и обнаружили, что дирижабль разбился вдребезги. Переворошив обломки, девушка вскоре увидела лежащего без сознания Бальтазара.

– Капитан! – крикнула она. – Вы меня слышите?

Его глаза были закрыты, и можно было подумать, что он спит, если бы не страшная рана на щеке. Не придумав ничего лучшего, Алистер принялся трясти капитана. Бальтазар медленно приоткрыл глаза, его взгляд упал на Холли. Её каштановые волосы блестели на ярком солнце.

– Может, сбежим вместе, ты и я? – прошептал он, тяжело ворочая языком. – Мы могли бы уехать в Корнуай, я слышал, там очень красиво. Поедем со мной, Холли, умоляю тебя…

– Э-э… вы понимаете, о чём он говорит? – озадаченно спросил Алистер.

– Мне кажется, он видит себя в прежней жизни.

У Холли защемило сердце. Они покидали Астролуну в спешке, и, убегая, девушка попыталась закрыть своё сознание, чтобы не дать потоку воспоминаний затопить его. В той, другой реальности она была близка с Бальтазаром. Оба выросли в трущобах: она была сиротой, жившей с сестрой, а он – вором-карманником с дурной репутацией. С восьми лет они бродили по ночам в тихих переулках, рассказывая звёздам о своих мечтах. «Когда вырасту, я научусь превращаться в невидимку, – мечтал юный Бальтазар. – Невидимку с головы до ног! Я ограблю Эшвудов, и у меня будет достаточно денег, чтобы убежать далеко отсюда!». Холли, в свою очередь, была довольна своим существованием. За прошедшие годы она сумела выстроить жизнь с сестрой, скопить достаточно денег, чтобы быть уверенной в завтрашнем дне и в крыше над головой, а Кларе даже приобрёла старое пианино. Они бы считали себя вполне счастливыми, если бы не угроза войны. Как бы там ни было, Бальтазар не мог оставаться на месте.

– Уехать… – произнесли его губы.

Однажды утром он разыскал Холли и пригласил её покататься на своей лошади, которая ещё накануне не принадлежала ему. После затянувшейся прогулки верхом они отправились на пустынный пляж, подальше от опасного Шеритона.

– Ты любишь меня, – уверенно заявил Бальтазар, – но не смеешь признаться в этом! Не волнуйся, я буду ждать столько, сколько нужно, чтобы услышать эти слова из твоих уст.

Холли ничего ему не ответила. Она столкнула его в воду и рассмеялась. Напряжённость между кланами росла, как и угроза войны. Холли оказалась в Астролуне. Она забыла своё прошлое.

– Капитан, – произнесла девушка, делая ударение на каждом слоге, – мы в пустыне Небюлеседор. – Вы помните?

В тёмных зрачках Бальтазара вдруг сверкнул луч безумия.

– Нет! – закричал он. – Ли, мне жаль, мне правда очень жаль. Сидни, Палмер, Дарелл…

Прошлое пожирало его изнутри. Он принялся лихорадочно царапать своё лицо. Алистер тщетно пытался помешать ему, капитан был словно в тисках разрушительной энергии.

– Подождите, – пробормотала Холли, – кажется, у меня есть идея.

После беседы с мистером Льюисом воспоминания о прежней жизни возвращались к ней обрывками. В той жизни, когда она ещё жила в Шеритоне вместе с сестрой, они были целительницами душ. Их сила состояла в том, чтобы успокаивать сознание. «Это величайший дар магии», – с заговорщической улыбкой заявил однажды их пожилой сосед.

Холли осторожно обхватила руками голову Бальтазара и прислушалась к себе. Постепенно она почувствовала, как возрождается её дар, медленно и неохотно, словно забытый в углу ржавый инструмент, который со временем утратил свою значимость. Вскоре, будто сотканные из дымки, из головы Бальтазара начали вырываться и подниматься в воздух образы и уличные сценки. Картинка была размытой, завитки сплетались между собой, пока, наконец, не начали отделяться друг от друга. Небольшая группа карманников, обчищавшая прохожих на рыночной площади, уносила ноги, и вдруг антураж резко изменился. Перед ними на земле лежали четыре трупа с широко открытыми мёртвыми глазами.

– С ума сойти! Как вы это делаете? – воскликнула леди Сьюзен.

– Талант, которым я наделена с рождения, – ответила Холли. – Я умею проникать в сознание, читать мысли и узнавать мечты… Бальтазара неотступно преследует его прошлое. Кошмары рождают его сожаления. Погибшие друзья из Шеритона терзают его душу, мешают ему продвигаться вперёд. Страдания делают его своим пленником…

– И что можно сделать? – нахмурился Алистер.

– Ничего. Помочь ему жить с этим.

Решительным взмахом руки Холли отшвырнула призрачные фигуры. Они рассеялись, дымка испарилась. Бальтазар потихоньку начал приходить в себя. Волевым усилием капитан заставил себя приподняться и огляделся вокруг. Видимо то, что он увидел, пришлось ему не по вкусу, потому что он громко зарычал:

– Шеффилд, помогите встать!

– Уверены, что сможете? – занервничал Алистер.

– Да. И потом, не забывайте: всё, что вокруг, – нереально. Мистер Льюис ясно дал нам это понять. Подайте руку, мне нужно несколько минут, чтобы собраться с мыслями.

Неуверенно, рискуя упасть, Бальтазар с трудом встал на ноги. Заметив леди Сьюзен, он удивлённо поднял брови: бальное платье и равнодушный вид придавали ей сходство с галлюцинацией.

– Эй, приятель! – первой нарушила молчание леди Сьюзен, выдувая жвачкой очередной пузырь. – Не надо на меня так пялиться, я тебе ничего не сделала! Я отведу вас к Даврасу, если вы поможете мне дотащить этот холодильник, потому что мой сдох. На вашем месте я бы поторопилась, иначе скоро вы превратитесь в бифштексы!

Бальтазар ничего не понял, но обратил внимание на то, что Холли почему-то избегает его взгляда.

* * *

Кристину осаждали странные мысли. Она была уверена, что слышала голос Фрины Эшвуд. «Может быть, Фрина оставила какую-нибудь подсказку, сведения о клане Давраса, что-нибудь, что помогло бы нам выбраться из её головы?..» Странные, обрывочные фразы, без начала и конца, от которых по спине пробегал холодок… Но больше всего её тревожило исчезновение Сью. Обыскав весь дом, Кристина вышла в парк. Где же прячется дочь? Огромное поместье таило в себе множество закоулков и укромных уголков. Всё больше волнуясь, Кристина решила обойти дом. Вскоре она обнаружила на земле, рядом с беседкой, лежавшую между кустов бегоний, фигуру. Кристина узнала Сью. Казалось, дочь спала, но когда мать потрясла её за плечо, девочка не отреагировала. Её лицо было синюшным, почти трупного оттенка.

– Сью! – в панике закричала Кристина, чувствуя, как сжалось её горло. – Сью!

Ответа не было. Что с ней произошло? И главное, жива ли она?

* * *

Сью блуждала в темноте. Как только её рука оторвалась от перил, лестница исчезла, растворилась, оставив девочку в небытие. Ужас пронзил её. Она поддалась искушению, несмотря на предостережения Дориана Эшвуда, не прислушалась к внутреннему голосу, предупреждавшему её. На секунду, на краткое мгновение Сью поверила, что эта смущённая женщина – действительно её мать. Она с головой бросилась в искусно расставленную сеть. На её месте леди Сьюзен сначала бы пошевелила мозгами. Она бы сразу поняла, что слова раскаяния слишком хороши, чтобы быть правдой.

– Что же теперь делать? – вздохнула Сью.

Она растерялась. Ей не выбраться из воспоминаний. Что может помочь ей очнуться? Тьма сомкнулась над ней, не было никаких намёков на выход. «А я-то считала себя великой авантюристкой», – с досадой подумала Сью.

Если ей не удастся выбраться из этой тюрьмы, «Тысяча-один» обречены на гибель. Их судьба была в её руках, из-за её импульсивного порыва они потеряли единственную надежду на освобождение. И что подумает её семья, если она не вернётся? Тётушки Хармони и Опаль, должно быть, умирали от переживаний. Слёзы покатились по щекам Сью. Она была всего лишь двенадцатилетней девчонкой, слишком юной, слишком наивной, которая, поверив, что сможет спасти мир, обожгла себе крылышки.

Сью упала на колени, горько рыдая. Сейчас ей хотелось лишь одного: свернуться калачиком в своей кровати и всё забыть. Когда она уже была готова сдаться, издалека прозвучал голос. Он, казалось, скользил по воздуху.

– Сью, умоляю, проснись! Не знаю, слышишь ли ты меня. Проснись, вернись ко мне, всё изменится, обещаю.

Это голос матери или опять иллюзия? Однако на этот раз голос звучал не внутри неё. Он доносился из реального мира. Между телом и сознанием образовалась пропасть. Несмотря на расстояние, Сью ощутила, как чья-то рука сжала её ладонь.

– Послушай, в жизни я совершила много ошибок… Отвернулась от семьи, водила знакомство в странных компаниях, – с трудом продолжала мисс Эшвуд. – Я хотела освободиться от прошлого, забыть свои корни. Когда я встретила твоего отца, то подумала, что, выйдя замуж, смогу стать другой. Это не так, но я тогда этого не знала. Долгие годы я пыталась забыть о своих шрамах, не видеть, как молодость сжирала меня без остатка. Твоя бабушка была жёсткой женщиной, одержимой идеей возвращения магии. Она постоянно твердила мне, что имя Эшвудов войдёт в историю. Уехав подальше от её влияния, я растерялась. У меня не было ориентиров, я одурманивала себя алкоголем и даже наркотиками, чтобы не думать о будущем. А потом встретила твоего отца. Он видел во мне идеальную женщину. Чтобы понравиться ему, я скрыла своё происхождение, я придумала себе новую жизнь. Но какой бы изощрённой ни была ложь, рано или поздно о ней узнают. Всё закончилось крахом: однажды я открылась Колину, рассказала о магии, и он тут же бросил меня. Он сказал, что я «совершённая психопатка» и меня нужно поместить в психиатрическую клинику, – она вздохнула. – В тот вечер я поняла, что не люблю его. Вернее, что не способна на любовь. За долгие годы я нарастила себе броню, оборонительную стену, которая защищала меня от матери. Я верила, что стена рухнет, что я смогу открыться другим людям, испытать чувства, как только сбегу из поместья. А потом до меня дошло. Багаж, который вы тащите за собой с детства, остаётся с вами на всю жизнь. Я должна была всё рассказать тебе раньше. Должна была рассказать о твоём отце, ответить на твои вопросы, а не замалчивать проблему, как будто её не существовало. Прости меня. Знаю, что я не образцовая мать, но клянусь, что приложу усилия. Я выслушаю тебя, Сью.

Сью задрожала. Она словно увидела, как разрушалась стена между ней и матерью. Эти слова раскрыли перед ней душу сломленной женщины, пытавшейся собрать себя по осколкам.

– Мама, – прошептала Сью, – подожди меня, я иду…

Девочка возобновила свой путь, решительно зашагала вперёд, пробираясь сквозь чёрную вуаль ночи. Этот мир был воспоминанием; он пытался запугать её, ослабить, заставить заново пережить страдания прошлого. Сью почувствовала внутреннюю силу. Она дойдёт до лестницы. У неё всё получится.