Сью, не отрываясь, взволнованно смотрела на Клару Найтингейл, надеясь, наконец-то, услышать и понять историю своей семьи. Прочистив горло, старушка неспешно приступила к рассказу.

– Война разгорелась в 1872 году. Клан Эшвудов выступил против клана Давраса: они представляли противоположные идеологии. Первые утверждали, что магия принадлежит только им, вторые – что выбор высшей волшебной силы выпал на них. Возможно, тебе уже известно, но магия передаётся как по крови, так и по земле, а почва Шеритона была особенно плодородной. До того рокового года напряжение росло и не в последнюю очередь из-за того, что Даврас и его народ обретали силу, а Эшвуды превращались в бледную тень прежних себя. Нужно, чтобы ты понимала, Сью: магия небезгранична. Она подобна резервуару с водой, который медленно наполняется, но если люди будут бесконтрольно черпать из него, то другим ничего не останется. Огненные драконы требовали огромных ресурсов, становились сильнее, в отличие от вашей семьи. Даврас перевесил весы. Я говорю это не для того, чтобы бросить камень в какую-либо из сторон. На мой взгляд, они обе виноваты в равной степени. Эшвуды провоцировали Давраса, когда он демонстрировал потрясающую беспечность. Если бы они попытались договориться, то войны можно было бы избежать. К сожалению, этого не произошло…

– За этим стоял Джейкоб Эшвуд, верно?

– Да, из всех Эшвудов Джейкоб был самым мстительным. Он презирал Давраса за то, что тот был из семьи бродячих акробатов. Как многие маги до него, Джейкоб гнался за старой мечтой – вечной жизнью. Годами он изучал древнюю книгу – труд Вирджинии Эшвуд, основательницы Шеритона. Эта женщина была великим теоретиком, изучала вопрос бессмертия. Её идея состояла в том, чтобы найти Вечное древо и сделать из его древесины шкатулку. Хотя его и называют «вечным», но Вечное древо живёт только от заката до заката. Это чрезвычайно редкий экземпляр, потому что рождается магией. В один прекрасный день, увы, усилия Джейкоба Эшвуда принесли свои плоды. После долгих исследований он обнаружил Вечное древо и сумел сделать из него шкатулку… А потом объявил нам войну.

Клара сделала паузу, будто погрузилась в свои далёкие воспоминания.

– Мы с моей сестрой Холли, – продолжила она, – принадлежали к клану Давраса. Мы обе были целителями душ, то есть помогали людям, которых терзали мрачные мысли. Нам было достаточно просто положить руки на голову больного, чтобы войти в его сознание. Мы жили в трущобах Шеритона, сегодня их больше нет. Это была мирная жизнь, полная простых радостей и тяжёлой работы. Когда разразился конфликт, Даврас ответил жестоким отпором. Он считал, что угроза огня приведёт к восстановлению статуса-кво, и не ожидал, что Джейкоб Эшвуд нападёт на нас. Утром 16 марта 1872 года мы сошлись лицом к лицу на большом поле. Каталина Эшвуд умела вызывать дождь. Она умерла в подземелье поместья, обратив на нас потоп, который так и не прекратился. Дождь шёл так долго, что наш лагерь затопило. Многие из Эшвудов специализировались на иллюзиях и, чтобы разделить нас и ослабить, наколдовали уйму огромных лабиринтов. В этих хитросплетениях нас поджидали смертельные ловушки, созданные другими представителями их клана: летающие клинки угрожали вонзиться нам в спину; нам угрожали снежные лавины; нашим сознанием овладевало безумие и пожирало нас изнутри. Это была страшная битва, но худшее было впереди. Джейкоб заколдовал Фрину Эшвуд, навёл что-то вроде гипноза, уничтожившего её волю, и отправил её к нам. Даврас был её возлюбленным, поэтому не боялся её.

По щеке Клары скатилась крупная слеза.

– В руках Фрины была шкатулка. В тот момент, когда она подняла крышку, души людей нашего клана были силой вырваны из своих тел. В этом и заключается коварство Вечного Древа: оно предлагает бессмертие только ценой жертвы. Запереть души внутри, обречь их на вечные муки, чтобы подарить другим радость долголетия, – вот так работает магия шкатулки. Она высасывает сок жизни из своих жертв. С её помощью Джейкоб приблизился бы к вечной жизни. Что до меня, я чудом спаслась. Схватив Томми, младшего брата Давраса, я сбежала с поля боя. К сожалению, Холли не успела скрыться со мной и оказалась в ловушке в самом сердце лабиринта. Я струсила и бросила её там. Я не знала, что жить с этим грузом на совести будет невыносимо. Мы с Томми из укрытия беспомощно наблюдали за тем, что творилось, видели, как один за другим уходят наши друзья и родственники. Их было тысяча один, «Тысяча-один» из Давраса. Крышка шкатулки уже готова была захлопнуться, когда Фрина неожиданно пришла в себя. Ей удалось стряхнуть гипноз, она пожертвовала собой ради них.

– Пожертвовала собой? – повторила Сью, не понимая.

– Да, она уничтожила шкатулку из Вечного древа, но магия была настолько сильна, что отменить её действие было уже невозможно. «Тысяча-одна» душа нуждались в убежище, они блуждали между жизнью и смертью, и Фрина спасла их. Она приютила их в своей голове.

– Магия была настолько сильной, что девушка провалилась в сон, похожий на кому… С 1872 года её сознание – убежище для «Тысячи-одного». Это те самые голоса, которые ты иногда слышишь, гуляя по поместью. «Тысяча-один» голос продолжает страдать и кричать от боли.

Сью почувствовала, как от волнения у неё скрутило живот. Так вот что представляла тайна их семьи, тайна, окрашенная кровью, от которой её едва не стошнило. Джейкоб Эшвуд… Дядя Бартоломью. У подростка возникло противное чувство, что история повторяется.

– Вскоре после произошедшей трагедии, – продолжила Клара, – Эшвуды узнали правду и испытали глубокий стыд от того, что магия стёрла их память. Но я искренне считаю, что это высшая сила прокляла их. Она покинула Шеритон, оставив после себя лишь отголоски былого величия. В том же году Джейкоб покончил с собой, а большую часть города разрушила страшная буря, оставив лишь это поместье и несколько кварталов. А ведь когда-то Шеритон простирался далеко за пределы своих нынешних границ.

– То есть мои тётушки не в курсе? – прошептала Сью.

– Думаю, они подозревают, что какое-то страшное событие случилось в прошлом, – ответил мистер Фергюсон, – но совершенно точно не знают, что тело Фрины стало тюрьмой для душ целого клана. Им лишь известно, что бедная женщина стала жертвой заклятия, но не умерла только лишь из-за магии, которую впитала… Несколько раз я пытался поговорить об этом с Хармони и Опаль, но каждый раз повторялся один и тот же феномен: они всё забывали, просто проваливались в забытьё. Напрасно я повторял им вновь и вновь, они ничего не помнили. Бремя прошлого настолько невыносимо и тяжело, что они не могли избавиться от угрызений совести. Никому не хочется ворошить прошлое, а особенно такое зловещее. Несмотря на годы, проклятие сохраняется. К сожалению, всё это не относится к мистеру Бартоломью Эшвуду. Он испытывает гордость от преступлений своих предков. Гордость, а не стыд! В отличие от ваших тётушек, он не забыл и не собирается забывать.

– Он мечтает возродить магию, – прошептала Сью. – Я слышала его на днях. Как вы думаете, что он замышляет?

– Этот страшный человек ждёт смерти Фрины. Потому что её смерть высвободит из её сознания накопленную магию, её и «Тысячи-одного». Это будет неочищенная энергия, достаточно мощная, чтобы восстановить былой престиж клана.

Сью вспомнила слова матери. Сидя в тесном шкафу для мётел, она воскрешала в памяти крупицы магии, запертые в теле Фрины, но это было гораздо больше. Это была сила, которая в руках дяди Бартоломью могла оказаться фатальной.

– А что станет с «Тысячей-одним» со смертью Фрины? – спросила Сью.

– Они угаснут вместе с ней, – тяжело вздохнув, ответила Клара. – Столетие назад мы с Томми предпринимали попытки спасти их, но всё заканчивалось неудачей. И всё же они там, я знаю. Они живут в ней. Я верю, что у моей сестры Холли ещё есть шанс вернуться. Мы с Томми стали единственными, кто выжил. Что до шкатулки из Вечного древа, то она успела впитать энергию вырванных из тел душ. Но шкатулка сгорела в огне, превратилась в пепел. После, прочесав траву, мы отыскали её фрагмент размером с напёрсток, разделили его на две части и вонзили в свою плоть. Такая манипуляция позволила нам противостоять течению времени, пройти сквозь эпохи до сегодняшнего дня. 16 марта 1872 года мы прокричали звёздам клятву: освободить «Тысячу-одного»…

– Значит, с тех пор вы живёте только ради этой цели?

– Да, – подтвердил мистер Фергюсон. – Когда-то я говорил вам, что служу вашей семье уже несколько десятилетий, как мой дед и прадед. Я солгал, я был единственным слугой. Ещё в детстве я овладел даром менять свой возраст по желанию и умел превращаться то в юношу, то в старика. К счастью, магия оставила мне отголосок прежней силы, я воспользовался им, чтобы проникнуть в поместье. Простите меня, мисс Сью, но открыть вам правду раньше было невозможно. Вместе с Кларой я боялся, как бы проклятие не коснулось и вас. Чтобы сохранить воспоминания, вы должны были пройти свой собственный путь, сами добыть часть сведений.

– Да, понимаю.

Сью повернулась к Кларе Найтингейл.

– Почему вы сказали, что… я ваша главная надежда? – нерешительно спросила она.

– Потому что нам необходимо разбудить Фрину Эшвуд, пока есть шанс.

– Уже слишком поздно, – тяжело вздохнул мистер Фергюсон. – Тела «Тысячи-одного» – это уже скелеты. Чтобы вернуть их к жизни, нам пришлось бы придумать для них оболочку из плоти, а это, увы, невыполнимо. Клара убеждена, что, пробудив Фрину ото сна, можно будет общаться не только с ней, но и с кланом Давраса…

Сью поняла, что Клара Найтингейл и мистер Фергюсон преследовали общую цель, но имели разные взгляды на вещи. Мистер Фергюсон казался гораздо реалистичнее, в то время как Кларой двигала мечта и всепоглощающая потребность найти сестру.

– Я не могу разбудить Фрину, – смущённо проговорила девочка.

– Уверена, что можешь, – заявила Клара. – С самого детства у тебя была особая связь с ней, ты проводила целые дни в её обществе. Фрина Эшвуд слышит твой голос, я в этом убеждена. Пожалуйста, поговори с ней! Если она не придёт в себя, «Тысяча-один» будет потерян навсегда.

Сью робко кивнула, ощущая непосильное бремя на своих плечах.

* * *

– Фрина Эшвуд? – озадаченно повторила Холли.

Мистер Льюис смотрел на неё серьёзно и печально.

– Мы все находимся в её голове, – заявил старик. – Наши память и воспоминания были искажены, самые важные события в нашей жизни стёрты в тот день, когда мир перевернулся… Мы были кланом Давраса, бывшими «Бессильными» Шеритона. Теми, кто в итоге превзошёл своих врагов в силе. Мы – «Тысяча-один».

Холли слушала его, нахмурившись. Он подробно описывал тот далёкий мир, где они спокойно жили, пока не разразилась война. С его губ слетали имена: Джейкоб Эшвуд, Даврас, Фрина… Это было невозможно! Но чем больше говорил мистер Льюис, тем больше образов возрождалось в голове Холли: Клара, склонившись над старушкой, прогоняет от неё дурные сны; уличные артисты на рыночной площади; мужчина, бегущий с ней по пустынному пляжу.

– Астролуна – это всего лишь иллюзия, – чеканил слова мистер Льюис. – Город покоится на лжи, на гигантской иллюзии, которая рано или поздно разобьётся вдребезги. Скоро «Тысяча-один» узнает об этом, и в тот день мы лишимся последней надежды.

– Один маленький вопрос, – сухо оборвал его Бальтазар, – каким образом Астролуна насчитывает всего тысячу и одного жителя? Не нужно быть математиком, достаточно прогуляться по главным бульварам, кишащим людьми.

– Потому что большинство людей ненастоящие. Когда «Тысяча-один» оказались в Астролуне, они были сбиты с толку и потеряны. Чтобы не впасть в безумие, они создали свою жизнь; их бессознательное вернуло им дорогих для них людей. Вы, разлучённая со своей младшей сестрой, нуждались в её присутствии, поэтому ваше сознание нарисовало её отражение. Щелчок пальцами – и вот она, сидит за роялем! А теперь умножьте этот феномен на всех обитателей Астролуны: женщина, фантазирующая о муже и детях; мужчина, возвративший к жизни умерших родителей… Примеров множество. Мы застряли в мире грёз, – продолжал мистер Льюис, теребя рукав своей пижамы. – Необходимо, чтобы вы воспринимали Астролуну как мечту, как царство. Если непоколебимо верить в мечту, она в конце концов материализуется. «Тысяча-один» не просто выдумали родных и близких, они воссоздали прошлое и философию бытия. Вы трое на самом деле никогда не были ни гидами в музее, ни адвокатами, ни пиратами; вы натянули эти маски, не осознавая, что они ненастоящие. Наше подсознание, объединённое с мыслями Фрины Эшвуд, формирует наше окружение. И именно ей мы обязаны нашей архитектурой, нашими привычками и обычаями. Её сознание создало наши стены, наши кварталы и всё, что нас окружает. С тех пор как мы оказались в её голове, многое изменилось: дирижабли, роботы и ковры-самолёты появились из небытия, вышли из меандров её воображения. Они вливались в повседневную жизнь, постепенно становились её частью, и каждый раз мы воспринимали их так, как будто они всегда были с нами. Несмотря на то что Фрина погружена в сон, её разум не знает отдыха. Он продолжает работать, чтобы поддерживать Астролуну, придумывать соседние города, вести торговлю и убеждать нас в собственном существовании… Вы, капитан, посетили Оберуж, Констелнасьон и Лимбеклу; вам казалось, что вы видели оживлённые улицы, но, как и всё остальное, это лишь призрачное дуновение ветра. Гигантская театральная декорация, призванная нам внушить иллюзию реальности.

– Если бы ваши слова были правдивы, то кто-нибудь давно уже обнаружил бы подделку, – пробормотал Бальтазар.

– Человеческая природа обладает чудесной особенностью забывать то, что её расстраивает. Ни у кого нет желания верить тому, что он сидит в тюрьме. Да, конечно, были случаи, когда нескольким ловкачам удалось проникнуть в одну из самых тщательно охраняемых тайн Консула. Либо усилиями власти они исчезли, либо воспоминания ускользнули от них. Я же говорил вам, что Астролуна – это грёза, – настаивал мистер Льюис. – Иногда в середине сна вы вдруг понимаете, что спите, а через мгновение уже стираете эту мысль из памяти. Со своей стороны, Фрина Эшвуд также пытается защитить нас от нашего же собственного любопытства. Дориум, например, призван заменить магию. Самого слова было бы достаточно, чтобы вызвать воспоминания, поэтому она придумала алхириум и эту всемогущую энергию, чтобы подавить подозрения.

Холли чувствовала, как её мозг закипает, как готов взорваться от лавины вопросов. Комната закружилась. Новая информация грубо прокладывала себе дорогу, с грохотом и треском сталкивалась с предыдущей, отталкивала её, и среди этого хаоса фактов её разум тщетно пытался найти смысл и разобраться. Она вспомнила слова Алистера. «У вас всё это не вызывает вопросы?» – сказал он как-то, перечислив всё: от движущихся тротуаров до Всемогущего-Ракообразного. Как он был прав…

– А моя сестра? – прошептала Холли. – Я никогда не переставала верить в её существование, почему же она исчезла в одночасье?

– Фрина Эшвуд на волосок от смерти, – вздохнул мистер Льюис. – Усилия, которые затрачиваются на Астролуну, невероятны, её разум не в силах больше этого выдержать… Представьте себе, что вы несёте в руках тысячи и тысячи монет; вы стараетесь, чтобы ни одна из них не выпала, но в то же время к ним постоянно добавляются новые. Снова и снова. В конце концов, вы выроните какие-то из них. К таким промежуточным потерям относится и исчезновение Астролуны.

– Почему никто не помнит о них? – спросил Алистер.

– Потому что разум Фрины тщетно пытается освободить место для необходимого. У каждого из этих вымышленных существ есть родственники, коллеги, соседи. Это бремя столь же тяжёлое, сколь и бесполезное для системы, которая и так едва себя поддерживает, упраздняя их существование. Речь идёт о стирании воспоминаний. Единственное исключение – человек, стоящий у их истоков. Вы, мисс Найтингейл, в случае с вашей сестрой. Вы сохранили свои воспоминания, потому что возвращение любимого человека – это не обычный акт: его источник в душе. Даже из сознания Фрины вам освободить Клару не так просто, как если бы вы были просто её хозяйкой или далёкой знакомой.

– Где моя сестра? – еле слышно спросила Холли. – Настоящая Клара?

– Она не является частью «Тысячи-одного», она, должно быть, погибла в великой битве. Примите мои соболезнования, мисс Найтингейл.

Холли больше всего боялась услышать этот ответ. Её ноги подкосились, и, чтобы не упасть, она ухватилась за Бальтазара, отчего его треуголка слетела с головы на пол.

– Возможно ли, что она выжила?

– Прошло больше века, и даже если она выжила, то превратности судьбы и времени унесли бы её с собой. Мне искренне жаль, – добавил мистер Льюис.

Лицо Холли приобрело мертвенную бледность. Вперив невидящий взгляд в пустоту, девушка, казалось, утратила признаки жизни.

– А члены моего экипажа? – спросил Бальтазар. – Они были настоящими?

– Нет, вы были единственным существующим в реальности. Остальные – отражения ваших бывших компаньонов, товарищей из Шеритона, с которыми вы покоряли преступный мир. В том, другом мире вы были вором-карманником. Ваше умение заключалось в том, чтобы обесцвечивать себя. Когда вы очнулись в Астролуне, то придумали себе личность пирата, нафантазировали корабль, открыли дверь в мир острых ощущений и приключений. Вы так никогда и не заметили, что вас на борту было всего лишь пятеро. Вы и ваши призраки. А вот Оливер, напротив, был реальным.

Бальтазар зло прикусил нижнюю губу. Если бы мистер Линч был бы из плоти и крови, то непременно получил бы по морде.

– Кто такие Тени? – вновь подал голос Алистер.

– Они принадлежат разуму Фрины. Они осознают реальность и могут изменять окружающую их среду. Они нужны для поддержания порядка и поскольку преследуют ту же цель, что и Консул, то часто действуют сообща. В данный момент их единственный приоритет – не допустить паники, – объяснил мистер Льюис. – Тени отчаянно пытаются выиграть время, потому что, если правда выйдет наружу, это станет настоящим социальным потрясением. Для выживания Астролуне необходимо, чтобы жители верили в него. Если эта структура будет поставлена под сомнение, если до каждого дойдёт, что всё вокруг – вопиющая ложь, город рухнет как карточный домик. Падение Оберужа, дела об исчезновении людей… Причина всё та же: перегруженное сознание и слабеющее тело. Разница лишь в том, что исчезновения были выбором Фрины, а Оберуж – зло. Мир рушится, вот в чём дело. Окраины первые, а потом мы увидим падение и Астролуны. Смерть караулит Фрину Эшвуд, никакая магия не поможет ей жить вечно. На мой взгляд, ухищрения Консула напрасны, потому что разрушение неотвратимо.

– Но только что вы говорили, что Консул пытается склеить осколки, – заметил Бальтазар. – Что именно он задумал?

– Он надеется назначить наказание условно, как делал это в прошлом. Ранее, двадцать лет назад, Национальный музей начал терять свои сокровища, его выставочные витрины пустели на глазах, и, чтобы успокоить население, власти обвинили некоего Эдгара Кирби в краже музейных экспонатов. Этот человек возглавлял небольшую группу идеалистов, студентов, которые намеревались издавать диссидентскую газету. Их всех повесили на главной площади. Этого было достаточно, чтобы подавить скандал. Однако прошло несколько дней, и хоп, жизнь вернулась в привычное русло. Сегодня именно вас, капитан, Консул хочет казнить, чтобы сохранить статус-кво.

– Что же случилось с коллекциями музея? – с трудом выговорила Холли. Мир-который-может-был-а-может-и-нет действительно существует?

– Видите ли, Национальный музей – это память Фрины Эшвуд. Каждый из этих экспонатов, которыми вы так восхищаетесь, принадлежал ей: предметы быта, личные вещи, воспоминания, увековеченные в картинах. Погрузившись в сон, Фрина не прекращала контакты с внешним миром, а у нас тем временем появился целый набор новых предметов: компьютеры, микроволны, мобильные телефоны… Да, конечно, вы не знаете, о чём я говорю. Одним словом, это техника, которую я предпочитаю прятать от глаз посетителей. Но, как я уже говорил, – важно продолжал мистер Льюис, – Фрина Эшвуд умирает, и её память ухудшается. По этой причине исчезают коллекции, портятся оставшиеся экспонаты – непарные пуговицы, погнутые ложки, дырявые носки – и покрываются пылью. Потому что Фрина постепенно утрачивает память. Чудеса музея исчезли. В основном это были её мечты, всё то, что Фрина надеялась однажды осуществить: подняться на аэростате, отправиться в далёкие страны, чтобы полюбоваться гигантскими животными, загадочными храмами… Субсидии нужны, чтобы поддерживать существование Национального музея. Днём сотни Теней заполоняют этот зал, чтобы укрепить фундамент. Они незаметно проходят через подземный ход и так же уходят.

Мистер Льюис замолчал. Повисло тяжёлое молчание. «Итак, – подумала Холли, – все карты раскрыты». Но она не решилась бы определить, что лучше: правда или ложь. Старый директор показал им мир на грани краха. Обратный отсчёт уже начался, их конец был неумолим.

Бальтазар первым взял себя в руки. Он нагнулся, чтобы поднять треуголку, стряхнул с неё пыль, словно это была для него самая драгоценная вещь, и вновь водрузил её себе на голову.

– У меня нет никакого желания позволить себя повесить только потому, что Консул надеется спровоцировать очередной приступ массовой амнезии, – заявил он. – Эти глупцы только и могут, что найти нового жертвенного агнца.

– Мистер Льюис, – вмешался Алистер, поправляя очки. – Если я правильно понял, этому миру уже почти сто пятьдесят лет. Вот уже полтора века, как мы заперты в Астролуне, наши воспоминания подстраиваются, чтобы дарить нам ощущение нормальности. Значит, мы не стареем?

– Мы законсервированы в одном возрасте. А ваши детские воспоминания в Астролуне не являются настоящими. Они были созданы вашим сознанием.

– Но могут ли «Тысяча-один» умереть?

– Да, к сожалению, могут. Потому что они убеждены, что живые. Их сознание вводит их в неопределённое состояние, некий промежуточный мир, из которого очень трудно выбраться. Это бесконечная ночь, повергающая своих жертв в безумие. Я называл их «Тысяча-один», но это застывшее выражение, потому что мы понесли потери. Сотня из нас уже погибла. Я помню вас, Алистер Шеффилд, – продолжал мистер Льюис с лёгкой улыбкой. – Вы были эрудитом, мальчишкой из трущоб, который проводил время, уткнувшись в книгу. Ваши вопросы всегда были по существу. Я вижу, вы не изменились.

– А кем были вы, мистер Льюис?

– Тем, кто интересовался миром. Я держал маленькую передвижную книжную лавку и переезжал с места на место. Я изучал культуру. Как и вы, Алистер, я мог бы сделать прекрасную карьеру, если бы Эшвуды не перекрыли нам путь, вынудив занимать низкие должности.

– Смею предположить, что вы раскрыли нам все эти секреты не для того, чтобы мы сидели сложа руки! – спросил Бальтазар. – Я не прав?

– В Шеритоне вы были настоящим сорвиголовой, Бальтазар Райли. Сегодня, думаю, нам пригодятся ваши таланты. Вы помните Давраса? Этот человек давным-давно покинул Астролуну и отправился в изгнание в пустыню Небулеседор. Отыщите его и верните к нам. По слухам, он единственный, кто ещё может спасти нас. Увы, дополнительной информацией, чтобы помочь вам, я не располагаю…

– Пустыня Небулеседор огромна, – пробормотал Бальтазар, – и совсем не по соседству.

– Поэтому посоветовал бы вам не медлить. Тем более, как только вы переступите порог, мне придётся доложить мистеру Линчу о вашем вторжении.

– Зачем? – удивилась Холли.

– Потому что я принадлежу памяти Фрины Эшвуд: я часть системы. В прошлом я поклялся в верности Теням, и, к сожалению, эту клятву невозможно нарушить. И последнее, мисс Найтингейл, возьмите эту книгу. Это мемуары Фрины, её ежедневные заметки. В ней также звучат голоса «Тысячи-одного», наши голоса. До своего исчезновения Даврас был одержим этими пожелтевшими страницами. Возможно, вы найдёте в них ответы. Прощайте, друзья мои, и удачи!

Мистер Льюис замолчал и сгорбился над тростью. Его голос продолжал плыть по воздуху, разрывая тишину, словно сожаление: «Мы, преданные забвению, жители Астролуны, нас покинули, и мы сами себя забыли…»