Прошло два дня. Два дня с момента их безумной эскапады в полицейский участок. Холли вернулась к своим делам. Первым делом она отправилась в Национальный музей и извинилась перед мистером Льюисом за прогул. Тот кивнул, не задавая лишних вопросов. Чем больше Холли наблюдала за ним, тем больше задумывалась о его роли в деле. Старый директор не мог не знать о размере субсидий, перечисляемых Консулом. Скрывал ли он мрачные тайны за своей приветливостью или был просто несчастной жертвой? Молодая женщина терялась в догадках. Сколько она себя помнила, мистер Льюис редко бывал в плохом настроении, всегда любезный, немного рассеянный. Однако всякий раз, когда она пыталась расспросить его о субсидиях, он уходил от ответов, избегал вопросов и никогда не называл ни одной цифры.

Холли решила продолжить своё расследование. Под предлогом изучения коллекции мыла на втором этаже она осталась в музее после его закрытия. Как только мистер Льюис, одетый в неизменную серую пижаму, покинул здание, девушка помчалась вверх по мраморной лестнице, к административным помещениям, но неожиданно увидела охранника, сидящего на стуле. Хотя никто не заикался о краже со взломом, их вторжение с Алистером не осталось незамеченным. Обнаружив, что некоторые из файлов исчезли, мистер Льюис принял меры предосторожности. Холли нехотя повернула назад. На самом деле она не знала, что именно ищет. Куда следует заглянуть, чтобы найти ответы? В пожелтевшие документы, отпечатанные на машинке?.. Или куда-то ещё?

Девушка рассеянно разглядывала запонки в витрине, когда послышался едва уловимый шёпот. Вернее, сотни голосов, сливающихся в один шёпот. «Я уже слышала эти голоса раньше». Это было в ту знаменитую ночь, когда она впервые встретилась с Бальтазаром Райли. Тогда она решила, что это галлюцинация, и не придала феномену никакого значения.

Заинтригованная, Холли пошла за голосами. Ей казалось, что она бежит за призраками, за невидимками, которые упорно отдалялись от неё. С головокружительной скоростью Холли сбежала по ступеням на первый этаж и нырнула в лабиринт коридоров, который привёл её к хранилищу. «Только для персонала», – гласила табличка с кривыми буквами.

Хранилище представляло собой просторную комнату, заставленную предметами под реставрацию. Здесь громоздились картины и обычные предметы быта, такие как зубные щётки и дверные ручки. Холли всегда считала, что реставрация некоторых экспонатов зависит от субсидий. Почему же мистер Льюис, получая подобную помощь от Консула, всё ещё не приступил к работам? Не переставая удивляться, Холли шла на зов голосов. Они привели её в заднюю часть хранилища, к полке со старинными книгами, которые, казалось, почти рассыпались. Внезапно таинственный шёпот исчез, оставив девушку стоять в одиночестве перед книжным шкафом.

Не придумав ничего лучшего, Холли принялась перелистывать книги. Страницы вылетали из старых переплётов; они были настолько хрупкими: подуй ветерок, и они превратятся в пыль. Прошло несколько минут, прежде чем Холли добралась до книги Картера Адамса «Как завязать шнурки за двенадцать уроков». В отличие от других, эта книга не была покрыта пылью и вообще выглядела вполне прилично. Вскоре Холли стало ясно почему. Как только она взяла в руки томик, книжная полка повернулась вокруг оси, обнаружив за собой тайную дверь.

– Что за…?! – Холли открыла рот от изумления и нерешительно шагнула в длинный тёмный коридор.

Продвигаясь в темноте, она осторожно ощупывала пространство вокруг себя, чтобы не споткнуться и не упасть. Тревожные мысли против воли заполонили голову. Мистер Льюис скрыл от неё существование этого тайного пассажа! И уже неважно, был ли он в курсе интриг Консула.

Новая дверь, новый коридор. Холли ничего не видела, кроме сплошной темноты. Как раз в тот момент, когда она приготовилась повернуть назад, вдалеке показался луч света. Кто-то шёл ей навстречу. Холли со страхом забилась в тёмный уголок. С противоположной стороны галереи появился человек. Он аккуратно закрыл за собой дверь на ключ. Отблеск ураганной лампы осветил его чёрную как смоль униформу. Точно такая же с переплетёнными спиралями на воротнике была на мистере Линче. Этот человек тоже принадлежит «Теням»? С бешено бьющимся сердцем Холли увидела, как он прошёл мимо, всего в нескольких метрах, но не заметил её.

«Мне действительно необходима дополнительная помощь», – подумала девушка.

* * *

Алистер проснулся словно от толчка. Уронив голову на «Кодекс Бирюзовых аберраций», он впал в мучительный сон, в котором переплелись, как в паутине, разрозненные картинки. Сцены следовали одна за другой, накладываясь друг на друга с такой скоростью, что вызвали мигрень. Это был кошмар. Алистер сидел за столом… Нет, скорее за окошком кассы. Он должен был ставить печать на документы; снова и снова, механически, совсем как робот. Перед глазами мелькала вереница клиентов: блондинка, старуха с морщинистой кожей, нервный мужчина, подросток, недавно простившийся с детством. Их голоса требовали, жаловались, звенели в ушах.

– Чёрт побери, лучше я пойду спать.

Помассировав виски, Алистер захлопнул «Кодекс Бирюзовых аберраций». Он хорошо знал эти кошмары. Они преследовали его ещё в студенческие годы, накануне важных экзаменов, или когда он дремал в библиотеке, устав от учёбы. Именно встреча с Бальтазаром, безумная ночь, проведённая в полицейском участке, противозаконное проникновение в помещение обнажили все его опасения и тревоги. Один из самых больших страхов Алистера заключался в том, что он закончит карьеру клерком, провалит служебное продвижение и опустится на самую нижнюю ступень социального лифта. Это ужаснее краха. Как ни старался, он не мог вспомнить, что именно вызвало в его сознании эти мысли. Возможно, строгий преподаватель, который в начале семестра пригрозил студентам столь малопривлекательной перспективой, если они будут на занятиях витать в облаках.

Алистер закрыл дверь кабинета и, надеясь проветрить голову, направился в свою скромную квартирку в центре города. Он ещё не знал, что судьба приготовила для него удел гораздо худший, чем обязанность целыми днями ставить печати на документы.

* * *

Оливер полной грудью вдохнул свежий воздух. Юноше разрешили прогуляться по палубе в качестве награды за хорошую и верную службу и главным образом ещё и потому, что корабль никогда ещё не сверкал такой чистотой. Рядом с Сидни, полировавшим леер, Оливер рассматривал очертания бухты, где стоял на якоре корабль. Там, недалеко от крутых скал, высился город Астролуна. Такой близкий и в то же время такой далёкий. Сердце Оливера сжалось.

Поток сожалений обрушился на него, перед глазами вставали навязчивые картинки: библиотека академии, горы книг, лицо Джеймса, толстощёкое и смешливое, перед тем, как смерть неожиданно настигла его, воспоминания о давних разговорах, когда он клялся изменить мир. Теперь всё было в прошлом.

– Парус начинает рваться, нужно сообщить капитану, – пробормотал Ли, глядя на зашитую ткань.

Оливер не первый раз слышал это. От носовой части до кормы «Орион», изъеденный сыростью или временем, находился в плачевном состоянии. Оливер приготовился в третий раз обойти корабль, но замер, поперхнувшись. Прямо на глазах фигура Ли начала бледнеть, становясь почти прозрачной. На мгновение показалось, что она вот-вот исчезнет, словно смытый волной след на песке. Прошла вечность, пока его тело вновь обрело плоть и кровь. Ли тряхнул головой, откинул назад светлые локоны и вновь приступил к работе. Он ничего не заметил.

Оливер был оглушён. Что-то шло не так. Его взгляд целиком охватил «Орион», и правда поразила его: не только Ли, но и всё судно было неисправным! С первых дней на борту Оливер насчитал лишь четырёх членов команды, полагая, что в недрах корабля работают остальные моряки. Но что, если их на самом деле только четверо? Но горстки людей не хватило бы, чтобы управлять «Орионом» и потреблять столько картофеля. Тогда как же это возможно? Но не это было самым страшным. Достаточно взглянуть на изъеденную червями древесину судна, дыры в парусах и шаткую конструкцию, чтобы предсказать его неминуемое затопление.

– На «Орионе» нет ничего настоящего, – потрясённо прошептал Оливер.

* * *

– Я не вернусь в Лондон, – повторила Сью, не двигаясь с места.

Стоя в коридоре напротив матери, скрестив руки на груди, она всем видом демонстрировала упрямство и непокорность.

– Кристина, дорогая! – вмешалась тётушка Опаль, забывшая убрать салфетку с шеи. – Останься хотя бы до завтрашнего утра, ведь мы не видели тебя столько лет. Нельзя появиться вдруг и отнять у нас девочку, тем более она так счастлива здесь.

Сью не стала дожидаться вердикта матери. Она подбежала к лестнице, одним прыжком взлетела на четвёртый этаж и ворвалась в комнату бабушки Фрины, захлопнув за собой дверь.

В сквернейшем настроении девочка схватила с прикроватной тумбочки «Невероятные приключения леди Сьюзен Блэквуд», но не смогла прочитать ни строчки. Буквы прыгали перед глазами, в голове бушевал вихрь мыслей, не давая сосредоточиться.

«Дядя Бартоломью – ужасный человек, – размышляла Сью, – как он мог желать тебе зла? Старушку, должно быть, охраняла магия, раз она смогла выжить. Внутри неё таилась сила, достаточно мощная, чтобы противостоять тому, что желало её смерти».

Сью вытащила из кармана очки и нацепила их на нос. Сначала она ничего не могла разобрать в синей дымке, но, приблизив лицо к Фрине, заметила искорки на её коже. Искорки, сравнимые со сверканием граней бриллианта. Да, внутри этого хрупкого тела действительно скрывалась магия!

Невероятная идея внезапно озарила Сью. Она бросилась в свою комнату, чтобы извлечь из тайника загадочные сферы Дориана Эшвуда. Вернувшись в комнату Фрины, девочка вложила разноцветный шар в морщинистую руку. Прошла долгая минута, когда Сью решилась раскрыть ладонь старушки. Девочка не смогла сдержать возглас удивления: на бледно-зеленой поверхности плясали золотистые блики.

– Сработало!

Сью не верила глазам. У неё получилось! Ей удалось вернуть шару прежний источник энергии. Постепенно очертания реальной обстановки комнаты бабушки Фрины начали размываться под новой картинкой, надвигавшейся словно тонкий лист кальки. Стены раздвигались, комната расширялась, сквозь обои в цветочек проступал лабораторный кабинет. Сью увидела исписанную доску, захламлённые полки, странных цветов флаконы на них… Возле призрачного рабочего стола материализовалась полупрозрачная фигура.

– Месье? – испуганно обратилась к ней девочка.

К её неописуемому изумлению, мужчина услышал её и повернулся. Ему было около шестидесяти, и он носил завитые на концах усы. Тот факт, что в его лабораторию ворвалась незнакомка, похоже, не удивил его.

– Вы меня слышите? – воскликнула Сью.

– Да, дорогое дитя, и даже вижу. Меня зовут Дориан Эшвуд. Приятно познакомиться! Судя по вашей забавной одежде, полагаю, мы из разных эпох.

– Я из двадцать первого века… Простите, но как это возможно? Как мы разговариваем друг с другом?

Дориан широко улыбнулся.

– Потому что я воспоминание. На самом деле меня не существует. Видите ли, моя специальность заключается в умении прятать время в сосуды. В этом флаконе, например, я пытаюсь разместить рождественское утро, но, не знаю почему, оно пахнет скорее ногами, чем индейкой, фаршированной каштанами… Позвольте объяснить, – продолжал Дориан, нахмурив брови, словно подыскивал простые слова, чтобы описать сложное явление. – Через несколько часов или дней «другой я» решит увековечить этот момент: он занесёт его в сферы воспоминаний и сможет навещать меня, когда захочет. Что касается меня, то я – лишь эхо того человека, которым он был в конкретный момент своей жизни. Когда воспоминание завершается, то я умираю вместе с ним, но, когда кто-то вновь обращается к нему, я возрождаюсь тем же способом.

Сью не была уверена, что поняла его объяснение.

– Шар не вечен. Он существует две или три минуты, сомневаюсь, что другой я решил посмотреть на такое неинтересное воспоминание, как запах ног. Как это время закончится, я исчезну, но, если вы вернётесь, чтобы увидеться со мной, я вновь появлюсь здесь, только уже забуду вас.

– Может, вы знаете Фрину Эшвуд? – запинаясь, пробормотала Сью. Его слова произвели на неё эффект урока математики, где, как бы она ни ломала голову, задачи всё равно оставались тёмным пятном.

– Да, конечно. Фрина – моя племянница. Очень милая, весьма озорная, у неё настоящий талант к штопке носков.

– Фрина – часть и моей семьи тоже, – объяснила Сью. – Вот уже несколько десятилетий она находится в объятиях вечного сна. Видимо, она произнесла заклинание, которое плохо закончилось для неё…

– Должно быть, это произошло в будущем, потому что моей малышке Фрине совсем не до сна. Но продолжайте, дитя моё. То, о чём вы рассказываете, крайне любопытно.

Сью почувствовала необходимость довериться этому человеку, провести вместе с ним встречу настоящего и прошлого. Она торопливо поведала ему о магии, об её исчезновении и тех немногих фрагментах, которые от неё ещё остались. Дориан слушал её, не выказывая ни малейшей тревоги, так же бесстрастно, как если бы она описывала цвет неба.

– Гм… – наконец пробормотал он. – Шеритон всё ещё существует, не так ли?

– Да, а что?

– Потому что этот город был создан с помощью магии. Пока он на месте, у клана Эшвудов есть шанс вернуть силу.

– Город? – повторила Сью. – Вы хотите сказать деревня?

– Нет, город с несколькими тысячами жителей. Да, изначально это была всего лишь деревушка, которая стала убежищем для тех, кто скрывался от преследований. В те смутные времена занятия магией были тайной за семью печатями, за которую могли сжечь на костре. Поскольку английское общество изгнало преследуемых из своего круга, эти парии собрались в Шеритоне. За несколько десятилетий деревня превратилась в гигантскую метрополию, где Эшвуды считались элитой общества. Магия передаётся по крови, и, чтобы сохранить её чистоту, союзы заключались внутри клана. Так мы живём уже много веков.

Сью знала, что близкородственные браки – не лучшее решение.

– В наше время осталось всего несколько домов и поместье Эшвудов, – пробормотала она. – Мои двоюродные бабушки никогда не рассказывали мне, что Шеритон когда-то был городом. И, кстати, что вы имеете в виду, говоря «созданный магией»?

– Сильное заклинание, с помощью которого построен Шеритон, – объяснил Дориан, рассеянно подкручивая ус. – Город защищён заколдованным куполом, который никому не позволяет проникнуть внутрь. Проще говоря, только те, кто знает о существовании Шеритона, могут перейти через границу. Остальные видят лишь увядшее поле, а если подходят слишком близко, то пространство искривляется: растягивается до бесконечности так, чтобы город всегда оставался на расстоянии.

– Тогда, наверное, это уже не так. Я всегда приезжаю на поезде из Лондона.

– О нет, если купол упадёт, то Шеритон падёт вместе с ним! Они оба – единое целое, их невозможно разделить.

– Но как же поезд?

– Вы когда-нибудь видели, чтобы на этой станции кто-нибудь ещё выходил вместе с вами?

Хитрый блеск сверкнул в глазах Дориана.

– Нет, я всегда выхожу одна.

– Ну вот, купол всё ещё работает. Это часть защиты. Думаю, что, как только вы покидаете вагон, все пассажиры тут же забывают о вас. Даже машинист не помнит об остановке поезда. В следующий раз поэкспериментируйте: спросите у соседа, что он видит из окна вагона, если он опишет поле в глуши, вы всё поймёте.

– Мои тётушки рассказали бы мне об этом, – удручённо вздохнула Сью.

У неё возникло противное ощущение, что повсюду в усадьбе её окружает ложь. Ложь или полуправда. Словно созерцая поверхность океана, наполненного тайнами, ей не позволяли заглянуть внутрь его вод.

– Моя дорогая, – сказал Дориан, – у меня такое чувство, что вам ещё многое предстоит узнать. Приходите ко мне, как только у вас появится немного времени. В любом случае, я всегда здесь.

Силуэт мужчины начал стремительно бледнеть, пока окончательно не исчез. Лёгкой дымкой рассеялась и лаборатория, вместе с чёрной доской и множеством разноцветных флаконов. Сью вновь осталась одна в комнате, а рядом с ней спящая старушка, держащая в руке холодный шар.

* * *

– Ну что, месье счетовод? – обратился Бальтазар к Оливеру, закинув ноги на стол. – Нашёл что-нибудь необычное?

Юноша оторвал взгляд от папок, разложенных перед ним. Несколько дней назад Бальтазар вернулся из Национального музея и вывалил перед ним бумаги, испещрённые цифрами.

Оливер не решился рассказать капитану о сомнениях, которые охватили его на палубе «Ориона». Он был уверен, капитан ничего не знает и живёт в своей реальности, не подозревая, что невозможное вторглось на территорию его корабля.

– Я не нашёл ничего необычного, – ответил Оливер. – Я только что пересчитал расходы за последние десять лет, и они в точности соответствуют суммам, указанным в декларации Б4–87. В прошедшее десятилетие управляющий проводил различные ремонтные работы, в частности крыши, которая, похоже, не совсем герметична. В среднем годовая сумма варьируется между тысячей и тысячей пятьюстами дублонов.

– Понятия не имею, что означает ваш формуляр Б8–96, – оборвал его Бальтазар.

– Б4–87, – поправил его Оливер. – Это итоговый документ, где фигурирует общая…

– Впрочем, неважно. Просто скажи, не откопал ли ты во всей этой административной тарабарщине чего-нибудь, что могло бы представлять собой субсидии на сто тысяч дублонов.

– Нет. Если бы во время моей стажировки я не обнаружил этот компрометирующий документ, я бы подумал, что всё в полном порядке.

– Ага, только на этом мы далеко не уедем, – с досадой отметил Бальтазар. – С одной стороны, огромные субсидии, с другой – бюджет работ, который кажется разумным. Так на что же идут деньги?

Оливер пожал плечами.

– Кстати, – добавил Бальтазар, – у человека, который пробрался в твою комнату, чтобы убить, были светлые волосы? Довольно молодой тип с очень бледной кожей?

– Нет, но я видел его раньше в кабинетах Консула.

– Это меня не удивляет…

Возможно, эти дела связаны между собой, и мистер Линч замешан в убийстве. Капитан уже собирался задать следующий вопрос Оливеру, когда в комнату, тяжело дыша, ворвался Ли.

– Капитан, – заикаясь, выкрикнул он, – это ужасно! Полотно невидимости…

– Что с ним?

– Оно порвалось! У нас больше нет защиты!

– Хочешь сказать, что «Орион» теперь так же видим, как нос на твоём лице?

– Да, капитан!

– Поднять якорь! – Бальтазар вскочил на ноги. – Что же вы ждёте, чёрт побери? Чтобы мы оказались на виду у всей Астролуны?

– Сожалею, капитан, мы не можем добраться до шпиля. Незримая стена мешает нам продвинуться вперёд.

– Это ещё что за история?

Брови капитана взметнулись вверх, черты лица напряглись. Он вдруг резко постарел, словно на его плечи опустилась непосильная ноша прожитых лет.

– За оружие! – прошипел он сквозь зубы. – Я могу найти лишь одно возможное объяснение. Нас скоро возьмут на абордаж, и среди наших врагов есть алхириум. Кто-то очень могущественный, и, скорее всего, он будет вставлять нам палки в колёса.

– Есть, капитан!

Ли щёлкнул каблуками и бросился на палубу. Эхо его голоса разнеслось по кораблю. Послышался сигнал боевой тревоги. Бальтазар вынул меч из ножен, но, переступив порог, обернулся. Оливер во все глаза смотрел на него. На его лице отразился ужас происходящего.

– Ты умеешь драться? – спросил Бальтазар, странным образом уже предугадывая ответ.

– Нет.

– Если я дам тебе меч, ты скорее проткнёшь кого-нибудь или прирежешь себя?

– Я не хочу… ум… миирать, – заикаясь, промямлил Оливер, нервно кусая ногти, – я не… не хочу умирать.

Бальтазар приблизился к юноше и взял его за подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. В светлых глазах Оливера затаился страх быть убитым. Убитым, как его товарищ по комнате.

– Слушай меня внимательно, – сказал Бальтазар. – Ты справишься с этим, потому что тебе на роду написано выжить. Власти Астролуны приказали убить тебя, и, несмотря на все усилия, эти храбрецы потерпели фиаско! И сегодня им тоже не удастся. Идём со мной, я обещаю, мы выкрутимся.

– Я… Я…

– Сохраняй хладнокровие. Мы снова поднимемся на палубу, ковёр наверняка дремлет на леере, я положу тебя на него, и всё закончится! Через несколько лет ты будешь вспоминать этот день и рассказывать о нём своим детям. А пока нам нужно шевелиться.

Оливер, пошатываясь на ватных ногах, пошёл за капитаном. Над их головами раздался грохот. Это был глухой удар тела, тяжело упавшего на палубу.

– Атака началась, – пробормотал Бальтазар. – Ненавижу, когда я прав.

Дневник Фрины Эшвуд

25 января 1870 года

Дорогой дневник!

Сегодня я отметила свой двадцатый день рождения. Отец и Мать устроили грандиозный приём, на который был приглашён весь клан Эшвудов. Меня представили прекрасным незнакомцам, моим «кузенам», но их место на семейном древе мне неизвестно.

На прошлой неделе Мама заказала для меня у модистки новое платье из прекрасного белого муслина, бюстье которого украшает жемчуг. Смотрясь в зеркало, я видела красавицу, но внутри ощущала себя уродиной. Последние два года родители мечтали обручить меня с респектабельным мужчиной, которого не испугала бы моя сила. Несмотря на все старания моего наставника, у меня талант лишь в единственной области: штопка. Из-за этого я чувствую себя чужой в клане Эшвудов, гостьей, позорящей фамилию.

Перед членами семьи я стараюсь держать лицо, но внутри задыхаюсь! Неужели меня ожидает тоскливое будущее домохозяйки, обречённой играть роль идеальной жены? По ночам я мечтаю совершить побег, вырваться из Шеритона и открыть для себя внешний мир. Я мечтаю убежать с Даврасом.

Дорогой дневник, я не могу забыть этого юношу. Прошло пять лет с нашего знакомства. Он случайно появился в моей жизни, я думала, что он исчезнет, растворится так же быстро, как и появился, но он задержался.

Сейчас я уже не могу представить свою жизнь без него. Пусть наши встречи мимолётны, но его присутствие дарит огромную радость. Рядом с ним с меня спадают маски: я перестаю быть Фриной Эшвуд, той, что желает быть незаметной, я становлюсь собой.

Неделя за неделей, месяц за месяцем я его глазами смотрела на мир. Благодаря ему мой кругозор расширился. Даврас показал ту реальность, о которой я имела лишь смутные представления. Иногда мне казалось, что я разрываюсь между двумя мирами, как будто моя душа принадлежала одновременно и высшему, и низшему обществу. Хотя Даврас не упоминал об этом, но я угадывала в его словах угрозу войны.

Война… Это слово звучит в разговорах клана Эшвудов. Став правителем, кузен Джейкоб продолжает ужесточать свои позиции: вводит налоги, множит указы, которые только усугубляют нищету в трущобах. Этот человек пугает меня. Когда я встречаюсь с ним, то «запираю» свои мысли, механически читаю про себя алфавит в надежде, что он не обратит на меня внимания. Что бы он сделал, если бы смог прочитать всё, что у меня на сердце, и догадаться о моих чувствах к Даврасу?