Солнце едва успело взойти, а Сью уже неслась по коридорам усадьбы с очками на носу. Из-за нервного возбуждения она всю ночь не могла сомкнуть глаз. Бесконечно думая о тайне, девочка пришла к следующему выводу: чужак, которого она заметила за большим дубом, скорее всего воспользовался «трещинами», чтобы передвигаться в пространстве. Это объясняет его внезапное исчезновение. А существует ли другая пара очков? И сколько людей знает о существовании этого портала?

В надежде удовлетворить любопытство Сью занялась внимательным исследованием стен. Она осмотрела гостиную, будуар и кухню на первом этаже. Заглянув под стол, девушка с удивлением услышала шёпот в тишине. Это снова были голоса… Сотни голосов. Слова сливались в неразборчивый поток.

В этот раз Сью не раздумывала. Следуя их зову, она направилась к мраморной лестнице. Перескакивая через ступени, поднималась всё выше. Голоса рассеялись перед знакомой ей дверью – перед спальней бабушки Фрины. Неужели они намеренно привели её сюда?

Сью осторожно толкнула дверь и скользнула в комнату. Поправив очки, она обошла кровать, на которой дремала старушка, и принялась рассматривать расписные обои. Сначала ничто не бросалось в глаза, но вскоре лёгкое подрагивание заставило девочку насторожиться. Над прикроватной тумбочкой виднелась едва заметная трещина. Когда её рука коснулась стены, в тонированных стёклах очков загорелись сапфировые искорки. Брызги разлетались по голубому монохрому, как раскалённые угольки, развеянные по воздуху сильным ветром.

Без всякого страха Сью позволила затянуть себя внутрь. На краткий миг её тело словно провалилось в бездонный колодец, но затем реальность вновь стала осязаемой. Сбитая с толку, Сью нетвёрдо держалась на ногах. Потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она осмотрелась. Место было незнакомо ей. Осознание этого снова выбило почву из-под ног.

– Похоже на чердак, – озадаченно пробормотала она.

Комната располагалась под крышей. Пыль тонким ковром покрывала пол. Слуховое окошко пропускало свет, освещая тесное помещение без дверей. «Должно быть, вход заложен снаружи. Тогда трещина – это единственный способ попасть в эту часть поместья», – подумала Сью.

В углу стоял старый и такой же пыльный, как и остальные предметы интерьера, сундук. Сгорая от любопытства, Сью подняла крышку и обнаружила внутри него кучу старых бумаг.

Среди пожелтевших листов девочка заметила игровой набор разноцветных шаров. Их стеклянные поверхности украшали причудливые орнаменты, которые обладали почти гипнотическим свойством. Может, когда-то они принадлежали ребёнку? Заинтригованная, Сью сунула их в карман. Затем вытащила из глубины сундука аккуратно сложенный, интригующий документ. «Генеалогическое древо семьи Эшвуд». Дрожа от волнения, она пробежалась взглядом по списку имён. Они сопровождались нарисованными портретами членов клана, начиная от Средневековья и вплоть до XIX века. На последней ветке между кузеном Финном и его сестрой Эстеллой натянуто улыбалась Фрина Эшвуд. Сью узнала её и изумлённо вытаращила глаза. Бабушка Фрина была прекрасна: с непокорной шевелюрой, напоминавшей гриву, наделённая какой-то дикой красотой, которая не имела ничего общего с дремавшей старушкой.

– Что? – воскликнула Сью.

Взгляд впился в дату рождения: 1850 год. Фрине должно быть сто шестьдесят девять лет. Как такое возможно? Просто непревзойдённый рекорд долголетия… Сью всегда думала, что Фрина – её дальняя кузина, неужели ей лгали?

* * *

Интуитивно Бальтазар всегда понимал, что рано или поздно судьба перестанет благоволить ему. В течение десяти лет он бросал вызов стихиям, одерживал победу над морем, торжествовал над его опасностями, насмехался над последствиями. С тех пор как пал Оберуж, он кожей ощущал нависшую над головой угрозу. Если уж ему суждено умереть, то он хотел понять причину. Он хотел знать точную природу своего врага, который действовал, прячась в тени. Исполнитель в лице одного Консула? Или кто-то другой, более могущественный, невидимо управлял всем?

Капитан вернулся в Астролуну. Когда он захватил «Орион», Бальтазар пообещал себе, что однажды вновь увидит могущественный независимый город. Теперь это было не просто клятвенным обещанием, это было последнее желание человека, чьи дни сочтены.

– Я доберусь до правды, – прошептал он и нервно одёрнул рукав рубашки, обнажив уродливые шрамы – следы ожесточённой борьбы Бальтазара с самим собой.

* * *

Для Холли и Алистера, запертых в самой дальней каюте, мотивы Бальтазара Райли были, мягко говоря, туманны.

– Я говорил и повторю ещё раз, – настаивал адвокат, – я отказываюсь участвовать в этой операции и тем более не собираюсь сотрудничать с преступником. При аресте полиция может обвинить нас в том, что мы его сообщники. Разве вы не видели листовки? Любой, выполняющий его приказы, рискует быть осуждённым! В «Кодексе Бирюзовых аберраций» даже есть отдельный раздел о Бальтазаре Райли, что говорит о…

– Я не доверяю ему, – подчеркнула Холли, – но если он согласен помочь нам, нужно принять его предложение!

Девушка посмотрела через плечо. Оливер молча наблюдал за ними, скрючившись в углу.

– На чьей ты стороне? – спросила она его.

– На той, которая позволит мне оставаться живым как можно дольше… Убийцы в Астролуне хотят моей смерти, но мне некуда податься. Поэтому, за неимением лучшего, я остаюсь здесь.

– Ты даже не пытался сбежать?

– Нет. «Орион» – самое безопасное для меня место. Но, если вы решите уйти, обещаю, что ничего не расскажу капитану.

Холли кивнула. Именно для того, чтобы заручиться его молчанием, она и пыталась выяснить, к кому относится его преданность.

– Послушайте меня, – вновь начала она, повернувшись к Алистеру, – мы вместе с Бальтазаром Райли пойдём в полицейский участок, но как только представится возможность, сбежим. Как вы на это смотрите?

– Мне кажется, этот человек избавится от нас сразу же, как только мы перестанем приносить пользу, – вздохнул Алистер, насквозь промокший под своей тёмной тучей. – В случае нашего ареста я смогу объяснить, что мы были похищены, и, возможно, обстоятельства сыграют в нашу пользу.

Он печально опустил глаза, как бы говоря, что у него нет выбора.

* * *

Кристина вошла в свою лондонскую квартиру и тут же рухнула на диван. В большом зеркале на стене она увидела своё отражение, женщины с уставшим лицом, размазанной тушью и тёмными кругами под глазами.

Ещё один! Ещё один мужчина, с которым она поссорилась и которого бросила без лишних церемоний. Ричард был адвокатом в области предпринимательской деятельности и обладал всем, чтобы ей понравиться, – от характера до банковского счета. И все же она больше не могла его терпеть… Расставшись с отцом Сью, Кристина поступала по единому сценарию: ни с того ни с сего вдруг бросала своих любовников. Каждый раз она клялась себе, что Пол, Питер или Эндрю – тот самый, единственный, но через несколько недель уже встречалась с другим.

– Что, чёрт возьми, со мной не так?

На подсознательном уровне она знала ответ. Причина скрывалась в её воспитании, а именно – в неуверенности в себе. В том проклятом поместье, затерянном в глуши, мать с утра до ночи надоедала ей своими безумными теориями. Виктория Эшвуд твёрдо верила в возвращение магии. До определённого возраста Кристина тоже была в этом убеждена. Но все закончилось подростковым бунтом, когда она ощутила жадно пожиравшую её потребность быть любимой за то, какая она есть, а не потому что она потомок древнего рода. Достигнув совершеннолетия, Кристина тут же покинула дом. До встречи с Колином девушка перебивалась случайными заработками и знакомилась с плохими парнями.

Колин Грин был хорошим, пусть немного наивным, но он обещал сделать её счастливой. Долгие годы Кристина воображала, что замужняя жизнь наполнит её жизнь новым смыслом. До тех пор пока наконец не осознала… Слишком много сердечных ран, слишком много душевной боли не могли удовлетворить её требования. Она, кто в юности страдал от недостатка любви, оказалась неспособной дарить её. Словно её подсознание заслонилось щитом, барьером, который мешал испытывать искренние чувства.

Сложнее всего было с дочерью. Когда Кристина смотрела на этого младенца с огромными блестящими глазами, она не чувствовала ничего. У неё не было никакого желания быть матерью, нести ответственность за другого, когда она сама с трудом понимала себя. Первые месяцы она ненавидела этого ребёнка; корила его за его существование, за то, что он внёс в её повседневную жизнь хлопоты, крики и слёзы. Малышка Сью много плакала, боялась темноты, её мучили кошмары. Всё это сильно раздражало Кристину. До тех пор, пока она не пришла к компромиссу. Компромиссу между прошлым и будущим Сью. Ребёнок нуждался в семье. Её мать Виктория умерла от болезни и больше не могла ни осуждать свою дочь, ни промывать мозги внучке. И тогда Кристина постучалась в двери клана Эшвудов. Это был правильный поступок. Это было лучшим решением. Дать Сью то, чего Кристина никогда не смогла бы ей предложить. Если повезёт, дочь не пойдёт по её пути; не превратится в такую же ледышку, не способную на любовь и доверие.

Домашний телефон замигал красным огоньком. Кто-то оставил сообщение на автоответчике. Вздохнув, Кристина заставила себя подняться с дивана и нажать на кнопку. Знакомый голос разорвал утреннюю тишину.

– Кристина, всё в порядке, не волнуйся… – торопливо заговорила тётушка Опаль. – Я просто хотела сообщить тебе, что Бартоломью в поместье. Мы не знаем, как долго он пробудет, но, думаю, тебе известна причина его приезда… Мы сделаем всё возможное, чтобы защитить Сью.

Кристина прикусила губу. Она хорошо знала дядю. Он был фанатичнее, чем сама Виктория Эшвуд.

* * *

Сью, воспользовавшись тем же путём, вернулась в комнату, держа в руках ворох старых документов. Взволнованная открытиями, она устроилась на кровати, чтобы при свете прикроватной лампы попытаться расшифровать крошечные символы. Её тётушки скрывали какую-то тайну, мистерию, которая окружала клан Эшвудов. Сью чувствовала, что ответ здесь, в этой массе бумаг. Прищурившись, она склонилась над одним из пожелтевших листов. Это было письмо от 12 апреля 1871 года.

«Дядя Дориан, вы всегда были добры ко мне. Я пишу, чтобы просить совета. Ситуация выходит из-под контроля, я уже не ребёнок, но все ещё не женщина, чтобы чувствовать себя уверенно в сердце клана. Мои родители будут потрясены этой новостью, они не узнают свою Фрину, и все же я отказываюсь следовать по пути, который они для меня избрали. Мой кузен Джейкоб не похож на того человека, каким был раньше: его мудрость превратилась в сумасшествие. За красивыми словами я замечаю нечто большее, чем просто планы на абсолютную власть и величие. Он фанатик, который приведёт нас к гибели… Смилуйтесь, дядя, вмешайтесь! Объясните им, что ещё возможно договориться с другой стороной и что мы не должны доводить до… Я встречалась с одним из них, это здравомыслящий человек, с которым возможно найти общий язык. Но только если мы готовы протянуть руку.

Ваша Фрина.

P.S.: надеюсь, ваши сферы воспоминаний целы. Мечтаю вновь прожить те летние дни, наши прогулки в лесу, когда я была молода и беззаботна».

Голова Сью шла кругом. Какая другая сторона? И что означают эти сферы воспоминаний? Сферы… Девочка вдруг соскочила с места. Стеклянные шары из сундука? Неужели их имела в виду Фрина Эшвуд? Сью вынула их из кармана и начала лихорадочно рассматривать. Но сколько она ни всматривалась в них, в очках и без, никаких следов магии не заметила. «В конце концов, – подумала девочка, – высшая сила исчезла, остались её отголоски. В эпоху Золотого века эти предметы ещё могли обладать волшебным даром, но в конце концов утратили его».

Сью листала бумаги. В течение двух часов она читала другие письма Фрины, адресованные её дяде Дориану, но ни одно из них не было таким же важным. В них она рассказывала о своих делах, родителях, которые создавали сказочный декор из мыльных пузырей, о поместье, где тётя Каталина щелчком пальцев умела вызывать дожди. С каждым письмом Сью узнавала её всё лучше – даже всё ещё сомневаясь, действительно ли это бабушка Фрина. Она всё больше погружалась в прошлое, в полную тайн эпоху, где всё просто дышало магией.

– Фрина Эшвуд, – прошептала Сью, – рада познакомиться…

* * *

– Репетируете танцевальный номер? – усмехнулся Бальтазар.

У сидящего напротив него Алистера Шеффилда тряслись колени. Капитан сдержал слово и с наступлением ночи сопроводил их в полицейский участок на ковре-самолёте. Они приземлились на крышу, и, судя по выражению лица адвоката, факт нарушения закона страшил его больше, чем полёт.

– Я был бы признателен, если бы на этот раз вы воздержались от падения, – насмехался над ним Бальтазар. – А если ваша туча прекратит грохотать, станет ещё лучше… Ну же, поторопитесь!

Холли поспешила за ними. Черепица была скользкой. Они осторожно приблизились к слуховому окну[6]. Капитан ударом ноги вышиб стекло. Алистер, главным образом из-за крепкой руки на своём плече, был вынужден подчиниться и войти в здание. Холли почти что ворвалась внутрь, запутавшись в подъюбнике. Они оказались в комнате, забитой документами. Вероятно, это помещение использовалось как архив.

– Вам известно, на каком этаже кабинет вашего инспектора Куинна? – поинтересовался Бальтазар, доставая из сумки ураганную лампу.

– На пятом.

С ледяным спокойствием, будто находясь у себя дома, Бальтазар пересёк комнату и направился к лестнице. За его спиной Алистер фонтанировал статьями закона, извергал пункты, в которых описывались их правонарушения и наказания. Его голос походил на шипение протекающей трубы, но для капитана его предостережения, видимо, служили лишь приятным фоновым шумом. Маленькая группа осторожно спустилась по ступенькам на пятый этаж, где увидела непрерывный ряд стеклянных дверей. Холли вздрогнула, заметив в середине коридора роботов. Вероятно, перед уходом из помещения правила требовали их отключения, потому что они стояли, опустив руки и головы. Из-за закона о неравнозначности времени, принятого парламентариями, каждый этаж подчинялся своему часовому поясу. Внутри, на первом этаже, там, где посетители продолжали стоять в очереди, один час был равен одной минуте снаружи, на улице. Но на других уровнях инспекторы добились права придерживаться старой системы: одна минута внутри по-прежнему равнялась одной минуте в реальности.

– Инспектор Куинн, – прочитал Бальтазар на одной из дверей. – Ну, это было не так уж сложно… Такое впечатление, что мой корабль охраняется лучше, чем этот полицейский участок.

Кабинет был не очень большим. Несколько стопок с папками шатко высились на столе. Подгоняемая лихорадочным возбуждением Холли принялась пролистывать документы. Перед её глазами мелькали заявления, имена, досье: мелкие кражи, грабежи, насилие при отягчающих обстоятельствах, исчезновения… В течение следующего часа она успела просмотреть десятки дел, похожих на её. Заявления мужчин и женщин об исчезновении близких, и однотипный ответ властей: «ДЕЛО ЗАКРЫТО».

– Дело закрыто, дело закрыто, – сокрушался Бальтазар. – Если сложить мои исчезновения с вашими, то получится, что мы только что просмотрели свыше тридцати дел. Тридцать дел! А поживиться нечем, кроме одного и того же предварительно заполненного формуляра. Как могут существовать подобные пустые дела?

Холли не отвечала. В углу кабинета молчал Алистер, прекратив декламировать статьи закона. В надежде установить связь между исчезнувшими жертвами он принялся записывать в блокнот их имена, возраст и профессии. Холли ломала голову, но по-прежнему не видела ни одной зацепки, которая могла бы установить связь между Кларой и грумером собак с улицы Паршемен, или дантистом из квартала Инквизиторов. Ей казалось, что она зашла в тупик…

– Есть идеи, месье-толкователь законов? – резко окликнул Алистера Бальтазар.

– С процессуальной точки зрения очевидно, что ни одно из этих дел не было закрыто в соответствии со статьёй 55–7 «Кодекса Бирюзовых аберраций». Учитывая количество дел, это говорит не о недосмотре, а о намеренной попытке…

– Наконец дельная мысль, а не юридическая тарабарщина. В любом случае, спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Холли недоуменно наблюдала, как капитан, расположившись под столом, проводил ураганной лампой из одного угла в другой.

– Что вы делаете? – пробормотала она.

– Ищу тайный отсек.

– Вы думаете, он есть?

– Лет пять-шесть назад некоторые производители мебели ввели в моду тайники. Потребители устраивали их повсюду, так как поняли, что против грабителей самые простые решения часто оказываются самыми эффективными. Я не специалист в этой области, но давайте посмотрим.

Бальтазар одновременно нажал на правую ножку и деревянную львиную голову. Раздался щелчок. Неожиданно выскочил ящик, до этого надёжно скрытый. Чрезвычайно взволнованная Холли вытащила из него документы.

– «Чтобы сохранить общественный порядок, полицейским поручено скрывать исчезновения людей и немедленно закрывать дела, – прочитала девушка. – Правда никогда не должна выйти наружу. В случае появления неудобных свидетелей Консул предоставляет вам полную свободу действий. Тайна «Тысячи-одного» будет сохранена – такова клятва «Теней».

– Тайна «Тысячи-одного»? – удивился Бальтазар. – Кто такие эти Тени? Никогда не слышал о них.

– Нам пора уходить, – пробормотал мертвенно-бледный Алистер. – Уходить, пока нас не казнили. Этот документ нарушает статью 55–1 «Изумрудного кодекса доказательств», защищающий интересы граждан. Неважно, чему соответствует «Тысяча-один», речь идёт о государственной тайне. Не будет ни процедуры, ни справедливого суда, только смерть.

– Без паники, – остановил его Бальтазар. – Пока что никто не знает, что мы здесь. Мы вернём эти бумаги на место, и вы увидите, что всё в полном порядке. Если только по глупости не наследим. Как вы считаете, инспектор Куинн сможет нас вычислить?

Словно отвечая на его вопрос, дверь отворилась. На пороге стояли десятки роботов, на их руках вместо кистей поблёскивали острые лезвия.

– Нарушитель! Нарушитель! – выкрикнул металлический голос. – Вы будете ааареззтованы!

Дневник Фрины Эшвуд

17 февраля 1865 года

Дорогой дневник!

Я хотела поведать тебе о моих буднях, о бесконечных занятиях с репетитором, пожаловаться на свою сестру Эстелль и её новую присказку: «Я старше тебя, так что…», как произошло нечто неожиданное. После ужина, когда я прилегла отдохнуть, чей-то стук в окно вывел меня из задумчивости. Тук-тук. К моему огромному изумлению, это было странное создание – птица из пламени – от острого клюва до удлинённого, заострённого хвоста. Как ты понимаешь, я поспешила распахнуть окно. Взмахнув величественными крыльями, удивительная гостья влетела в комнату. Она уронила на мою ладонь смятый лист бумаги. Я развернула его, и перед моими глазами рассыпались кривые символы. Дорогой дневник, вот это письмо:

«Считаю необходимым поблагодарить вас за помощь. В силу обстоятельств у меня не было возможности в полной мере выразить свою благодарность. Карман – импульсивный мальчик, он склонен действовать необдуманно, и иногда эта его черта приводит к серьёзным последствиям. Обещаю, что впредь никаких вторжений в поместье не произойдёт. Надеюсь, вы не подверглись критике со стороны семьи.

Джим Даврас.

P.S.: если вдруг вам интересно, я состою в труппе бродячих акробатов, и мы каждый день выступаем на рыночной площади».

Не могу отрицать, что моей первой реакцией было удивление. Да, я не ожидала, что Даврас, этот парнишка в грязной, дырявой одежде, умеет читать и писать. При этой мысли меня охватило чувство жгучего стыда. Ты считаешь, что воспитание Эшвудов наложило отпечаток на мой характер, и я возомнила себя выше жителей Шеритона? Обычно слова сами льются потоком из-под моего пера, но, когда я хотела написать ответ, предложения показались мне тяжеловесными и высокопарными. Я исписала несколько черновиков, но вдохновение ко мне так и не пришло, так что я решила ограничиться общеизвестными банальностями, как тому учил меня мой наставник. Он часто повторял: «Если вам нечего сказать на светском приёме, говорите о дожде или о хорошей погоде». Не знаю почему, но постскриптум развеселил меня. Конечно, это было лишь простое приглашение, и всё же у меня сложилось впечатление, что P.S. звучал как вызов. Я никогда не рискну отправиться в низший мир. Так почему же этот мальчик предложил мне подобный побег?

Дорогой дневник, да, знаю, что любопытство – смертный грех, но я только что разговаривала с Мартой, нашей новой помощницей на кухне. Ты бы видел её лицо. Она очень удивилась, увидев меня в столь поздний час. Она как раз заканчивала изнуряющую смену. Я заставила её поклясться, что этот разговор останется между нами… Да, у меня были на то причины, поскольку ей уже довелось побывать на рыночной площади и встретиться с Даврасом.

Каждое утро вокруг его импровизированной сцены собирается толпа. По её словам, он мастерски обращается с огнём, и его выступления просто необыкновенны! Пока его компаньон знакомит зрителей со старинными легендами, щёки Давраса надуваются, а изо рта вырывается столб пламени и горящие угли. Пламя кружится и рисует персонажей, которые оживают прямо на глазах. Представление охватывает всё пространство, заполняет рыночную площадь и парит над толпой, как гигантская раскалённая вуаль. Юная Марта заверила меня в том, что сила Давраса впечатляет и кажется, будто она не подчиняется реальности.

Как ты думаешь, смогу ли я однажды увидеть эти чудеса?

13 мая 1865 года

Дорогой дневник,

Вот уже несколько месяцев мечты о путешествиях преследуют моё воображение. В своём последнем письме Даврас рассказал мне о мире за пределами защитного купола. Он одолжил мне книгу, которую, судя по всему, стащил в низших кварталах у старого книготорговца. На её пыльных страницах невероятные иллюстрации. Я едва поверила глазам. Представь себе бирюзовые волны морей, горы необыкновенной высоты и облака, ласкающие их вершины! Часами я разглядывала необъятные леса, выучила названия экзотических животных, о существовании которых раньше и не подозревала.

Однажды я уеду из Шеритона, клянусь тебе. И оставлю позади себя поместье, эти стены, что душат меня. Я хочу побывать в далёких землях, увидеть эти величественные пейзажи. Но сегодня я всё ещё не решаюсь переступить границы Шеритона. Несмотря на стремление к свободе, не могу решиться бросить семью.