Откуда у него взялось такое напряжение?

Почему грядущая встреча с этим неведомым Себом так его взволновала?

Конечно, за последние несколько недель у Матиаса произошло больше событий, чем за всю его прошлую жизнь. У него появились глубокие душевные раны, которые причиняли ему бóльшую боль, чем он мог признаться самому себе. Он осознал это, описывая Лизе все, что с ним произошло.

То, как Матиас попал сюда, на эту ферму; Лиза; Союз (может быть, на этот раз настоящий?); какие-то люди, которые неизвестно чем занимаются; Главный, который не любит, когда его называют Главным, хотя на самом деле им является, – все это тяготило его почти так же сильно, как все события последнего времени. Случившегося сегодня было достаточно, чтобы привести юношу в состояние опустошенности, к которому добавлялась еще и боль в лодыжке, мешавшая ходить.

– Садись поудобнее и старайся не напрягать ногу, – посоветовала Лиза, перед тем как удалиться. Она подала ему чашку горячего травяного чая с яблоками и корицей и оставила тюбик с производившейся на их ферме мазью из сока алоэ. – Как только Себ освободится, я пришлю его к тебе, чтобы ты мог с ним познакомиться. Чувствуй себя как дома. И пожалуйста, нанеси на ногу мазь толстым слоем и помассируй, чтобы впиталось. Она творит чудеса!

Ты такая любезная. Но выглядит неубедительно. Может быть, это опять ловушка?

Матиас чувствовал себя неспокойно. Он с трудом оставался на одном месте, хотя его и просили не тревожить ногу. На мгновение, выглянув в окно, он даже подумал о побеге.

Ну и куда же я пойду в таком виде?

Матиас взглянул на тюбик, стоявший на столе, открыл его и понюхал. Прозрачная гелеобразная масса не имела запаха. Юноша снял обувь и обнажил лодыжку. Выдавив мазь из тюбика почти наполовину, начал втирать ее в то место, которое больше всего опухло.

Дверь внезапно распахнулась. Матиас вздрогнул и обернулся.

Да ладно, правда, что ли?!

Себ в его воображении имел облик мужчины примерно возраста его отца, но в кабинет вошел молодой человек совсем немногим старше его самого.

Лет восемнадцать. Или около того.

У него была небольшая редкая бородка и такие же редкие усы. И солнцезащитные очки с очень темными линзами.

Хм, неужели у тебя пятая блокировка?

Вошедший повернул лицо в сторону гостя.

– Привет, Матиас, я Себ. Лиза сказала, что ты здесь.

Его голос был глубоким, мягким и теплым. Тоже неожиданно.

– Давай-ка я тоже присяду.

Он направился к дивану, чтобы занять место рядом. Прежде чем сесть, потрогал его.

Да, определенно пятая блокировка.

– Мама уже рассказала мне кое-что о тебе, но хотелось бы услышать это непосредственно от тебя. И думаю, у тебя тоже много вопросов.

Матиас почувствовал, что его сердце замерло.

Твоя мама?

Хотя Себ и не видел выражения лица Матиаса, он добавил:

– Она тебе об этом не сказала, верно? Никогда никому не сообщает.

Парень засмеялся и похлопал рукой по диванной подушке.

Матиас был в замешательстве.

– Извини, Себ, но я просто ничего не понимаю. Почему вы здесь обитаете, к чему все эти предосторожности по дороге к вам, почему Лиза утверждает, что вы и есть Союз, но при этом наказывает тебя с помощью инструментов Sensaction самым жестоким образом?

В этот раз он неожиданно для самого себя высказался откровенно, без стеснения, и слегка пожалел об этом.

Наверное, я слишком прямолинеен?

Себ на мгновение замялся, словно не до конца уловил смысл услышанного.

– Она меня вовсе не наказывает, – спокойно возразил он.

– Ну, не знаю, как ты можешь такое говорить. Тем более у тебя блокировка пятого уровня, так ведь? Что еще более жестокого она могла с тобой сделать, убить разве? – горячо вопрошал Матиас, теряя контроль над собой. Раздражение, накопившееся у него за последнее время, неожиданно вышло наружу.

На лице Себа улыбка, такая же, как у его матери.

– Ах, вот в чем дело. Но у меня нет пятой блокировки и вообще нет импланта Sensaction. Я просто слепой.

Матиас откинулся на спинку дивана, как будто получил пулю в лоб.

Серьезно?

Наступило долгое молчание.

– В смысле… слепой? – спросил он, когда речь вернулась к нему.

– В прямом. По-настоящему слепой. Невидящий, если хочешь. Зрение на нуле, полная темнота, – одновременно естественно и с легкой иронией пояснил Себ.

– Я и не думал, что есть еще какие-то… Я имею в виду… естественные, если можно так сказать, то есть… не вызванные Sensaction… – растерянно пробормотал Матиас.

– Не волнуйся, это многих удивляет. Программы евгеники привели к тому, что уже в течение многих лет не рождаются дети, отличающиеся от государственных стандартов. Но, видишь ли, я тоже не родился таким, а стал.

Матиас не успевал следить за его объяснениями.

– Возможно, у меня настолько редкое заболевание, что оно ускользнуло от обязательных протоколов пренатального скрининга. Мое зрение начало садиться, когда мне было два года, а к пяти я уже почти ничего не видел, только мутные тени.

И как тебе удалось жить в таком состоянии?

– Наверное, это было… – Матиас остановился.

Себ ждал. Он выглядел так, словно ничего не понимал.

– Трудно. Наверняка тебе было трудно, – завершил предложение гость.

– Не так сильно, как ты думаешь.

На этот раз собеседника не понял Матиас.

– Я знаю, это кажется невозможным, особенно учитывая логику государственных стандартов, которые хотят, чтобы все были совершенными. Но, уверяю тебя, можно быть счастливым, даже не имея возможности видеть.

Счастливым.

Это слово пролетело, словно пуля перед его лицом. Как давно он его не слышал?

– Но ты мне не веришь… Словно что-то мешает тебе поверить или тяготит тебя, – Себ покачал головой.

У него была странная манера выражать эмоции, смущавшая Матиаса.

– Откуда ты знаешь? – спросил он.

– Ты сейчас вздохнул.

Ну конечно, ничего-то ты не пропустишь.

– Самого главного глазами не увидишь… Так было написано в книге, которую мама читала мне в детстве. Никогда не нравилась та история, но я могу подписаться под этой фразой. Есть много других способов видеть. В том числе прислушиваясь к дыханию человека.

Матиас был очарован.

– Но как ты оказался здесь, на ферме? – спросил он.

– Так решила моя мать.

– А что твой отец?

– Отец ушел от нас, как только узнал, что я слепну. Он не мог смириться с мыслью, что у него будет нестандартный ребенок. В тот день, когда врачи объявили, что моя болезнь необратима, он собрал чемоданы, и больше его никто не видел.

Все отцы одинаковы.

– Мне жаль…

– У меня нет к нему никаких претензий. Он мог видеть только мои ограничения. Для него я был только слепым – и никем иным. И знаешь, он не один такой. Несмотря на заявления Правительства о включении в общество так называемых обделенных, немало тех, кто думает так же, как мой отец, – Себ снова покачал головой. – Но почему «обделенные»? Сам термин навешивает на тебя ярлык, даже если кажется, что это преследует добрые цели. Я не считаю себя обделенным. Этикетки прилипают к коже и разъедают нас, как ржавчина железо.

Матиас подумал, что он тоже всегда чувствовал, как его ограничивает его собственная этикетка. Сын Главы Правительства.

– Но ты спросил меня, как мы оказались в этом далеком от цивилизации месте, – заметил Себ.

Матиас кивнул, но затем понял, что собеседник не видит его, и ответил:

– Да.

– Скажем так: маме не нравился тот мир, в котором она находилась, – немного таинственным голосом продолжил Себ. – Поэтому мы поселились здесь, вдали от города, где было проще оставаться незамеченными и жить так, как нам нравится.

– А как именно вам нравится? – настаивал Матиас, потрясенный этой историей.

– Моя мама хотела, чтобы я рос в других условиях, она не верила в методы Правительства и в модель образования Sensaction. Со временем к нам присоединились другие люди, думающие так же, как мы, – ответил Себ.

Значит, вы двое были здесь вместе долгие годы.

– А теперь расскажи мне о себе. У тебя, должно быть, сейчас тяжелые времена, мне очень жаль, – сказал парень.

Ага, вижу, твоя мать поведала тебе гораздо больше, чем «кое-что».

Матиас напрягся. У него не было никакого желания говорить.

Они помолчали.

– Знай, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, – добавил Себ, не настаивая на ответе.

– И что это за место? – спросил Матиас.

А то я пока вообще не понимаю.

– Официально здесь ферма и школа. Мы выращиваем сельскохозяйственных животных, возделываем поля и продаем нашу продукцию через интернет. Кроме того, два раза в неделю проводим занятия по сельскому хозяйству и экологии окружающей среды для программ перевоспитания Sensaction, то есть, по крайней мере, мы так заявляем…

Они прикрываются их школой. Гениально.

– Что это значит?

– По понедельникам и средам у нас действительно официальные уроки. Но все остальные дни мы живем как хотим, а по субботам собираемся крупной неофициальной группой. Если хочешь, можешь присоединиться к нам на обеде, идет? Увидишь все своими глазами.

Своими глазами… Ты специально используешь это выражение?

Матиас на мгновение заколебался: оставалось еще кое-что, требующее выяснения.

– Скажи, вы действительно Союз Уникальных Подростков? – спросил он.

Ему нужно было это подтверждение, хотя бы одна точка опоры. Он устал кататься на американских горках, то взмывая, то падая, теряя каждый раз равновесие.

На лице Себа появилась улыбка.

– А, это… Такое название выбрала моя мама. Наш девиз: все подростки уникальны благодаря тем желаниям и стремлениям, которые все они без исключения имеют в сердцах.

Желания. Еще одно слово, исчезнувшее из активного словаря, которое я не слышал уже много лет. Твои желания ничего не значат, имеет значение только то, каким ты должен быть. Именно это прививают нам в школе с самого детства.

– Признаюсь, мне не очень нравится вести себя так, будто мы все – немного супергерои… Хотя ты уже понял, что мы ими точно не являемся. Но мы так называемся с самого начала нашей деятельности, и сейчас уже нет смысла менять название, – заключил Себ.

– Всем интересно, действительно ли вы существуете или это просто легенда…

– Легенда, ишь ты! – Себ снова рассмеялся.

Его смех был глубоким, громким и заразительным. И Матиас тоже засмеялся.

– Ну что ж, сейчас ты тоже можешь стать частью легенды! Просто следуй за мной.

Себ встал и быстро направился к двери кабинета. Он услышал, как Матиас неловко спрыгнул с дивана.

– Ой, извини, мама же говорила мне о твоей лодыжке. Я совсем забыл! – Он вернулся к Матиасу. – Обопрись на меня.

Тот не знал, как себя вести. Из-за дружеского расположения и доброты Себа к гостю он чувствовал себя неловко, хотя ему и было очень приятно.