Сражение имеет такую особенность: закончив его, вы не слишком-то торопитесь начать следующее. Раздев тех из наших врагов, которые еще не примерзли к земле, мы выбрались из ущелья и поспешили домой. Обратный путь показался нам короче – вот еще одна истина войны. Вы всегда покидаете поле боя с большим воодушевлением, чем приходите на него. К тому времени, когда закатилось солнце, мы уже спали в наших лачугах, не имея ни малейшего желания покидать их в течение целого сезона.

Когда погода снова позволила мужчинам подниматься в горы, посетители ля Мамлон рассказали о грандиозной победе, одержанной нами. Видимо, пятеро-шестеро крестоносцев, находившихся в хвосте колонны, все-таки выжили. Они видели, как я разоблачила себя, и теперь цена за мою голову удвоилась. Я стоила столько же, сколько годовой запас баранины для целой деревни, но еще недостаточно прославилась, чтобы меня оценивали в свинине.

Тем временем женщины мои стали достаточно грозной силой, которую я вполне могла повести на врага. Некоторые из них тосковали по дому и даже по мужьям, защелкнувшим на них пояса Соломона, но, поскольку родные места их находились примерно в том направлении, в котором я их вела, намереваясь вернуться на незаконно захваченные земли Транкавелей, я не усматривала во всем этом ничего дурного.

Поскольку в события были вовлечены и женщины пастухов, мы не могли сняться с места слишком поспешно. Мужчины их вернулись с дальних пастбищ, расположенных в Испании, и теперь женщинам вздумалось воспользоваться правом собственности на своих мужей. Как известно, ничто не приводит мужчину в такое беспокойство, как новое личико, особенно если поговаривают, что под ним есть еще и чрево.

Вскоре гонцы Мамли принесли нам тревожную весть. Кто-то пустил слух, будто Симон де Монфор собирается атаковать Пьера-Роже де Кабаре де Ластур, друга моего кузена, с его «Башнями».

Я решила, что это очень похоже на правду. После падения Каркассона лишь очень немногие катары осмелились остаться в поселении. Некоторые ушли в горы, кто-то отправился в Минерву, а кто-то – следом за де Кабаре на его собственные пастбища.

Ластур пользовался репутацией мощнейшего укрепления во всем Лангедоке. Так же, как и Безье. Так же, как и Каркассон. Так же, как и Минерва. Поэтому я не придавала этому никакого значения. Уж если Пьер-Роже де Кабаре отступил за свои стены, он непременно потерпит поражение. Крестоносцам нравилась осадная тактика. А воинам Лангедока – нет. Все они, включая нас самих, слишком сытно ели и слишком вольготно пили, чтобы быть полностью уверенными в системе канализации, если наши замки вообще их имели. Осада же – не более чем проверка канализации и системы водоснабжения обороняющихся.

Я решила предложить Пьеру-Роже свой совет и поддержку.

Женщины пришли в восторг от того, что мы наконец снялись с места. Они увлекли за собой холостых горцев, поскольку дело происходило весной. Вдобавок дюжины три женатых пастухов сочли наиболее правильным пристать к нашему вооруженному отряду, поскольку они являлись естественными врагами крестоносцев, как и все жители этих гористых мест. К тому же зима закончилась, и занять себя было нечем, разве что слушать болтовню своих жен.

Мне также посчастливилось привлечь на свою сторону молодую женщину по прозвищу Рукавичка. Она являлась этакой ля Мамлон Белькера до тех пор, пока сама ля Мамлон не прибыла туда, освободив ее от этой обязанности. Впрочем, Рукавичка оставила свой пост без всякого сожаления. Это была особа примерно моего возраста, то есть лет семнадцати – восемнадцати, относившаяся к ремеслу шлюхи примерно так же, как Девушка-Рыба, с той лишь разницей, что у нее это отношение было более отчетливо выражено. Она считала вполне подходящим для любой женщины такое занятие, как взять деньги и пуститься наутек. К несчастью, нельзя рассчитывать, что, вытащив деньги у пастуха, ты сможешь долго бежать впереди него, особенно если путь ведет в гору.

– Почему мужчины прозвали тебя Рукавичкой? – спросила я, когда мы стояли, положив рядом наше оружие.

– Рукавичкой меня назвали женщины, – ответила она. – Потому что считают, будто любой может воспользоваться мной, чтобы погреть пальцы. И, должна отметить, мужчины с ними полностью согласны.

– Я слышала, что мужчины-катары невысокого мнения о женщинах, – заметила я.

– Да, они считают, что в духовном отношении женщины стоят даже ниже лошади, – согласилась Рукавичка. – Вот единственный человек, проявивший ко мне нежность и уважение. – Она показала на Железноликого, который в этот момент с трудом забирался в седло.

– Так ты была с лордом Фербланом?

– Я проводила с ним ночи напролет, – заявила она, – в тех нередких случаях, когда стояли холода и пойти больше было некуда.

– И что же он делает для женщины? – спросила я, осознавая нескромность своего вопроса. – Что он способен для нее сделать?

– Он молится за меня, – ответила она простодушно. – Порой молится до самого рассвета. Я еще не встречала никого, кто удосужился бы беседовать с Господом о моей особе. Никого.

Поистине странная новость.

Переход из Белькера в Ластур занял изрядно времени. Я старалась сохранять наше продвижение в тайне, но, поскольку двигались мы медленно, слухи обгоняли нас.

По дороге я потеряла с половину своих женщин. Причиной тому стали их родные места, мужья и просто мужчины, подвернувшиеся на пути, а потому лишний раз подтвердилась истина: женщина – существо клейкое. Словно свежий каравай на липком столе, она собирает столько же, сколько роняет с себя. По мере того как я теряла все больше женщин, количество мужчин в моем отряде беспрестанно возрастало. Обмен не всегда был справедливым, но среди людей благородного происхождения, населявших Лангедок и разозленных Симоном де Монфором, встревоженных войной, было не меньше, чем тех, кто истосковался по любви. И я надеялась, что первых мы сможем привлечь на свою сторону.

По-прежнему успешнее всех набором рекрутов занималась ля Мамлон. Я посоветовала ей не терять бдительности, и в результате в каждой деревне, через которую мы проходили, к отряду примыкали три-четыре холостяка. И лица у них были не очень-то угрюмые. Как-то вечером, после того как Жиббю учил новобранцев правильно держать лук и выпускать стрелу, я услышала, как наша несравненная шлюха сказала:

– Ребята, вы должны осенять себя крестом, молиться и хранить терпение. Сама Благословенная Дева запретила мне отдаться кому-либо из вас прежде, чем он выпустит все свои стрелы в Симона де Монфора. Так что берегите ваши древки и держите колчан полным. Когда настанет счастливый день, я буду принадлежать вам.

– Ну и денек же это будет, – усмехнулся Жиббю, – если одно упоминание о нем вызывает у вас дрожь во всех членах, заставляя стрелять мимо цели.

– Ну и денек! – вторили ему мужчины хором.

– Какой денек и какая ночка! – многообещающе подтвердила ля Мамлон.

На девятый день похода впереди показалось ужасное дикое место, известное как Черная Гора. Многие женщины уже прихрамывали, потому что им пришлось немало прошагать в деревянных башмаках, в то время как Нано был подкован железом. Однако теперь я узнала еще одну истину относительно войны: полководец, кем бы он ни был, даже женщиной, это всегда человек, сидящий на лошади. Если вы не сидите на лошади, значит, никакой вы не полководец.

Повсюду вокруг нас тянулись ланды и небольшие холмы, скорее напоминавшие кочки, но мне не попался ни один дракон, досаждали лишь кусающиеся черви. Мы двигались дорогой, пролегающей вдоль речки под названием Орбиель, и в конце концов вышли к Ластуру.

Это укрепление скорее выглядит не как четыре башни, а как четыре небольших замка. Стоят они среди душистых лужаек и зарослей цветущих каштанов. Отряд мой шел открыто, совершенно не прячась. Обтрепанная одежда и заунывные звуки дудки Немого делали моих сотоварищей похожими скорее на трубадуров или бродячих артистов, нежели на воинов.

Представьте, какое мы испытали изумление, обнаружив, что мост перед нами поднят, ворота заперты, а из-за бойниц выглядывают защитники крепости. Нас приняли за крестоносцев! Я отправила Железноликого вперед для переговоров, но поскольку при нем не было ни пажа, ни трубы, единственным ответом ему была стрела, ударившая в щит.

Это привело его в довольно мрачное расположение духа, и теперь я не видела другого выхода, как распустить волосы и поскакать вперед вместе с Рукавичкой и Немым, чтобы назвать свое имя.

Меня сразу же узнали, не важно, кого во мне видели, меня саму или ля Мамлон. После того как люди с разных башен долго переговаривались между собой, дверь в самую толстую из башен открылась, чтобы пропустить нас, и меня поприветствовал сам Пьер-Роже де Кабаре де Ластур, друг моего кузена.

– Вы ожидаете осады, милорд?

– Я ожидаю Бушара де Марли, который как обещает де Монфор, появится здесь раньше его.

– Я видела три осады, – сказала я, – вы знаете, чем они закончились. – Четыре его башни выглядели комично, это была какая-то квадронелепость, о чем я и сказала ему: – Мы, жители Лангедока, не умеем строить замки.

– Мы строим их слишком хорошо. Вот почему люди в них погибают. Человек возводит свой домашний очаг и укрепляет его. – Он с улыбкой обвел взглядом свои четыре башни. – На кого он при этом рассчитывает? На себя, свою семью, на несколько дюжин слуг от силы да еще на прислужниц своих женщин. Он хочет обезопасить себя от разбойников, прокаженных, от всевозможных сумасшедших мародеров. Ему нужно защитить своих детей от волков, медведей и стай драконов. – Оказывается, он встретил меня столь негостеприимно, потому что принял за кого-то из них! – Потом начинается война или крестовый поход и все вассалы претендуют на его покровительство. Очень многие люди претендуют на него: катары, беглые конкубинки, евреи. Он принимает их всех. У него кончается провиант. У него больше нет воды, и он буквально утопает в дерьме. – Пьер-Роже позвал кого-то из слуг, чтобы убавить жар в очаге, а потом добавил: – По крайней мере, в Безье спасались именно такие люди.

– Я видела, как Безье сожгли.

– А я видел, как Раймон-Роже утонул в дерьме. Так что ты предлагаешь?

– Давайте встретим врага за пределами замка.

– В чистом поле? Да, рыцари предпочитают драться в чистом поле.

– Мы можем устроить вылазку на юге и атаковать Пенотье. Пенотье – маленькое местечко. Мы могли бы убить там это чудовище и задушить крестовый поход.

– Рыцари даже думать о таком не захотят.

– Он выкалывает людям глаза.

– Да, людям выкалывает. Но не рыцарям и не кавалерам. Мы не можем убить его в Пенотье, Перроннель.

– Ну тогда давайте поговорим о Бушаре де Марли.

– Это отважный воин и грозный тактик. Мы с тобой видели его в сражении при Ле-Кастелляре.

– Когда он придет, чтобы осадить город, отправляйтесь ему навстречу. А я внезапно нанесу ему удар с тыла.

Стоило беседе принять такой оборот, как Пьер-Роже почувствовал неловкость. Изъясняться с женщиной всегда было для него нелегким делом, потому что из всех возможных действий последнее, что ему приходило в голову, – это заговорить.

– Я не люблю атаки с тыла, – сказал он, – нападать на кого-либо со спины бесчестно.

– Да, согласна, что это не по-мужски и не по-рыцарски, – сказала я, стараясь подладиться под язык, на которым изъяснялся он сам, – и совершенно не соответствует общепринятым правилам ведения войны.

Он жестом приказал подать нам вина.

– Так почему бы вам не поделиться со мной своими намерениями относительно того, где вы собираетесь столкнуться с Бушаром де Марли нос к носу, чтобы действовать согласно рыцарским правилам ведения войны? Тем временем я, без вашего ведома, спрятала бы свой маленький отряд где-нибудь поблизости, в зарослях, готовая в любой момент выскочить оттуда и прийти вам на помощь.

Он посмеялся над моими словами, и мы вместе выпили изрядное количество вина. После чего он значительно подобрел ко мне. Мы устроили грандиозное пиршество, пригласив Немого играть на дудочке, Девушку-Рыбу ходить колесом, а Железноликого рассказывать разные небылицы.

Про Пьера-Роже де Кабаре, сеньора де Ластур ходило немало слухов. Большинство из них касалось меня. Его поочередно считали моим мужем, отцом, любовником, братом, подручным в делах, связанных с черной магией, а иногда и тем, и другим, и третьим сразу. (Я еще не упомянула баллады, из которой явствует, что он мой сын: это можно опровергнуть, приведя в доказательство математические расчеты и хитросплетения его генеалогического древа.) Достаточно сказать, что я была девственницей, когда повстречалась с лордом Пьером-Роже, и осталась таковой к моменту нашего расставания, хотя после второго кубка он неизменно начинал гладить меня по руке, как и в описываемом случае. К тому времени – речь идет о лете 1211 года – ни одному мужчине не удалось сладить со мной с помощью рук, ног, уздечки или одеяла, и я невероятно гордилась этим фактом. Чтобы ни делал самец с особью женского пола – я сейчас говорю не только о себе подобных, но и о козлах, крупном рогатом скоте, лошадях, даже о кроликах и, да простят мне такую дерзость, о змеях, – так вот, что бы ни делал мужчина с самкой, он способен изменить ее лишь в худшую сторону.

И вот в тот самый момент, когда я отстаивала то лучшее, что есть во мне, явился гонец, объявивший: Бушар уже в пути.

Все мы, правда порознь, отправились ему навстречу.

Черная Гора – лишь небольшой холмик по сравнению с Пиренеями, и Ластур находится в одном из самых труднодоступных мест, а потому возможности для засады были невелики, тем более что хозяин замка даже слова этого не желал произносить.

Тем не менее есть место, где дорога подходит близко к реке Орбиель, и там ее можно обрушить, тем самым создав впечатление, что дальнейший путь пролегает прямо по руслу потока. В потоке этом в летнее время камней гораздо больше, чем воды, а потому обходной путь не покажется слишком опасным, по крайней мере для рыцарей, привыкших сражаться по правилам и всегда встречаться с противником лицом к лицу.

Что же касается зарослей, где я укрылась, то это был лес, в котором сосны возвышались над ландами, расположенный не более чем в пятидесяти шагах от того места, где дорога обрывалась. Место показалось мне просто великолепным, а я, позволю себе заметить, побывала уже в нескольких лесах с тех пор, как началась моя военная карьера.

Сражение, а точнее, стычка при Ластуре произошла примерно при следующих обстоятельствах: Бушар де Марли отважно вступил в ущелье, в которое мы заманили его своим коварством. В его намерения входило устроить демонстрацию силы, как говорят мои друзья-мужчины, перед Ластуром, а затем, встревожив оглушительным ревом труб и криками «ура» и «оле» совокупляющихся в этот момент кроликов и птиц, взорвав тишину и покой размеренной сельской жизни, принудить Пьера-Роже де Кабаре сдать замок.

Но вместо этого он столкнулся с Пьером-Роже и еще пятью сотнями мужчин в самом узком месте русла реки. Эти люди были удачно расставлены на искуссно выбранной позиции. Сам Пьер-Роже повел фалангу всадников, включавшую рыцарей, их сквайров и прочих людей благородного происхождения, могущих позволить себе четыре ноги, на дно ущелья. На тот случай, если в лошадях вдруг проснется неуемная энергия, их вели под уздцы пешие солдаты, по большей части вооруженные бердышами и пиками.

Переведя взгляд выше, видимо, в надежде воодушевиться, Бушар де Марли увидел прямо над собой уступ, занятый выстроившимися в ряд командами баллист и пращниками всех разновидностей.

Бушар не усмотрел ни малейшей возможности пустить в ход трубы. Пришпорив жеребца, он галопом послал его в сторону Пьера-Роже.

А тем временем мой маленький отряд, насчитывающий примерно сотни две лучников, уже спустился ползком на дно ущелья и вышел в тыл к крестоносцам. И едва они приготовились поскакать за своим предводителем, как мы выпустили им в спины град стрел.

Примерно сотня из них оказались убитыми на месте, потому что в ущелье было светло и мы подползли достаточно близко, чтобы выпустить стрелы точно им в задницы. Те, кто находился в начале строя, почувствовали, что темп атаки замедлился, и стали оборачиваться, чтобы поторопить своих товарищей, тем самым позволив нам застрелить еще немало врагов.

Бушар же в этот момент мчался на Пьера-Роже с пикой наперевес и в полной уверенности, что за ним по пятам скачет целый эскадрон.

Какой-то мужлан из войска Пьера-Роже, вооруженный бердышом, решил вдруг, что нашел для него достойное применение, и обрушил на самую верхушку шлема Бушара, в надежде одним ударом разрубить его ото лба до ягодиц, словно печное полено, так, чтобы с обоих боков лошади свисало по половинке его тела с одной ногой. Такой поступок оказался бы не рыцарским и, безусловно, не заслуживающим благодарности. К счастью, Бушар скакал настолько стремительно, что лезвие бердыша соскользнуло, а по шишке шлема попало древко, сбив всадника на землю прямо к ногам лошади Пьера-Роже. Жизнь его теперь всецело зависела от великодушия соперника, не знавшего границ, а тем временем остатки войска крестоносцев начали решительно отступать прямо на нас.

Противники все еще превосходили нас численностью, а вторично осыпать их стрелами времени уже не оставалось.

– Пропустите их! – закричала я, предчувствуя, что в намерения крестоносцев вовсе не входит оставаться с нами до тех пор, пока их нагонят люди Пьера-Роже. Сознаюсь, я надеялась, что нам вновь удастся собраться вместе, когда они промчатся мимо нас, и дать еще один залп из луков, целясь под хвост их лошадям. Будучи всего лишь женщиной, я, как вы понимаете, считала, что именно так и ведется война.

К несчастью, я лицом к лицу столкнулась с гигантом в богато изукрашенных доспехах, который, видимо, свалился с лошади и теперь ринулся на меня, передвигаясь неровными, неуклюжими шагами, или даже скорее отрывистыми скачками, примерно так, как бегают пауки. Ростом он вдвое превосходил Голиафа и казался так же высок, как в свое время богиня Мальполона, проглоченная львицей, обладая столь же странной походкой, как будто был сложен из ходулей или лестниц, с той лишь разницей, что двигался побыстрее.

Я вскрикнула. Мне хотелось бы сказать – закричала, но я лишь вскрикнула, а потом с размаху рубанула его мечом по бедру, потому что выше просто не могла дотянуться своим увесистым оружием. Я вполне могла бы выполнить самую филигранную работу этим испанским клинком, например, кастрировать его или сделать обрезание. Но отвратительного северного варвара прикрывали доспехи толщиной с лемех плуга, и в руках моих недоставало силы, чтобы разрубить такое количество металла.

Вместо того чтобы ответить ударом на удар или просто приподнять ступню и раздавить меня, воин с диким воем бросился прочь.

Я глазам своим не верила. Для карлика или хлипкого сквайра, еще недостаточно возмужавшего, было бы вполне естественно с позором бежать от такой женщины, как я – уверенной в себе, непреклонной, с развевающимися волосами. В конце концов, наводила же я страх на медведей, диких вепрей, волков, а в последнее время и на мужей северных леди. Но обнаружив подобную трусость в этом великане с каменными мускулами, я испытала величайшее потрясение.

Но вдруг воин развернулся и, отскочив от отвесного склона, бросился на меня с двуручным мечом, оставив мне время единственно на то, чтобы пнуть его ногой в яйца. Это я и сделала, причем от всей души.

– О нет! – взвыл он теперь уже на три голоса, обращаясь ко мне одновременно из глотки, наколенника и бедра, и в конце концов я начала понимать, что передо мной вовсе никакой не великан.

Ногами его были два акробата, завернутые в тряпки, и еще один человек являл собой его туловище, но это уже была женщина, бедра которой покоились на плечах акробатов. Мужские же причиндалы, которые я пнула ногой, были сложены из свернутого белья и колбасы, предназначенной им на завтрак, а потому неудивительно, что они так дружно взвыли. Это все равно что пнуть быка, занятого поглощением своего обеда. Любой сельский житель объяснит вам, что подобное действие повлечет за собой несварение желудка и отвратительное зловоние.

Впрочем, довольно хвастовства. В тот самый момент, когда я одолевала великана, Бушар, кувыркаясь, грохнулся с лошади наземь. Дамы мои бросились к нему, собираясь перерезать глотку, но, как я сказала, Пьер-Роже уже сделал его своим пленником.

Славный пир мы тогда закатили. Погуляли на нем и люди Пьера-Роже, и наши женщины, и пастухи, и Бушар, восседающий в середине стола с повязкой на лбу перед кувшином изысканнейшего вина. И даже если, попав в плен, он не мучился головной болью, то наверняка испытал ее на следующий день.

Люди знатные ведут войну так, словно играют в шахматы или шашки. Им нравится рассовывать по карманам выигранные фигуры, а потом продавать их противнику перед началом следующей игры. Они называют это вести себя по-рыцарски. На самом же деле для этого существует другое выражение – назначать выкуп. Они настолько дотошно соблюдают правила игры, что остается лишь удивляться, почему всему этому сопутствуют грабеж и резня. Ответ станет очевидным после того, как поймете: вы обречены стать жертвой, если обладаете чем-то таким, что каждый хочет присвоить себе. Для этого нужно быть Транкавелем или женщиной.

На исходе третьего дня Пьер-Роже послал за мной слуг.

– Через неделю или около того лорд Симон лично прибудет сюда, чтобы пробить мои стены, – сообщил он.

– И что же теперь?

– А теперь вот что: я уже сдался ему. Послал моего доброго друга Бушара, чтобы передать ему мои условия, которые он принял.

– Но я видела, как ваш пленник попивает вино, сидя у очага в большом зале.

– Да, он уже возвратился. Условия таковы: я сохраняю свои владения и становлюсь другом и союзником Симона.

– И какова же цена?

– Бушар конечно. Но прежде всего вы. Де Монфор хочет сжечь вас, а также шлюху и Железного человека. Все остальные прощены. Я выдам вас завтра. Я поступаю по законам чести.

– Но для чего вы говорите мне об этом?

– Для того чтобы вы смогли бежать сегодня ночью. Я ведь поступаю по законам чести.