Я лежал в постели с широко раскрытыми глазами. По крайней мере, так мне казалось. Но, наверное, это был сон: какие-то люди заходили в мою комнату и ругали меня. Среди них были Регина, Сандерс и Куинтен Нейлор. Каждому было что сказать, а я не мог ничего возразить.

Я видел в окно, как ночь сменялась днем.

В животе у меня, казалось, лежал огромный зазубренный камень. Пальцы рук онемели.

Я спал беспокойно и, просыпаясь, смотрел на Джезуса.

Мне чудилось, что комната полна злыми духами. В начале шестого зазвонил телефон. Он звонил и звонил.

Выйдя в гостиную, я застал там Джезуса. Он сидел рядом с телефоном, сложив руки на груди, словно для молитвы.

Я выждал еще два звонка, прежде чем поднял трубку.

Что же ей сказать? Сначала я хотел закричать: «Шлюха!» А в следующее мгновение решил уступить и принять ее назад. Я ощутил прилив сил и облегчение, поднимая трубку.

Прижав трубку к уху, я ждал. Пусть начнет сама. Тогда я решу, что ответить.

– Мистер Роулинз? – спросил мужской голос. – Алло! Вы меня слышите?

– Кто это?

– Вернон Гарнет, отец Робин.

– С какой стати вы звоните в такую рань?

– Виноват. Прошу прощения. Просто мы очень встревожены. О смерти Сандерса и о подробностях убийств уже сообщили в газетах и последних известиях. Публику известили, что Сандерс был убит во время драки в оклендском баре. Он пользовался скверной репутацией, поэтому никого не удивило, что отличная работа полицейского Куинтена Нейлора позволила идентифицировать отпечатки пальцев Сандерса с теми, которые обнаружили на месте убийства Уиллы Скотт. Преступника нашли, но убийства в Окленде так и не раскрыли.

Гарнеты знали, что убийца их дочери мертв. К тому же сам Гарнет – прокурор. Какой же неизвестной ему информацией располагаю я?

Мне ничего не оставалось, как осведомиться, в чем дело.

– Желая узнать, что случилось с Робин, я посетил отель, где она жила.

Мне было жаль его. Страшно вообразить, что он увидел своими глазами Голливудский Ряд и понял, как низко пала его дочь. Теперь я сочувствовал ему еще больше, потому что знал, каково потерять ребенка.

– Мистер Роулинз?

– Слушаю вас, мистер Гарнет. Весьма сочувствую вам, но все-таки не могу догадаться, о чем вы хотите говорить со мной.

– У Робин был ребенок. По крайней мере, мы так думаем.

– Что?

– Один из постояльцев отеля сказал, что она была беременна.

– Он просил у вас денег?

– Я не глупец, Роулинз.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Он обещал выложить о ней все за двадцать долларов, а я ответил, что не дам ни цента, пока не выслушаю его.

– И он утверждал, что у нее был ребенок?

– Он назвал больницу, куда она обратилась, поскольку сам отвез ее туда.

– Понятно. – Я подавил зевок.

– Мы были в больнице. Там никогда не слышали о нашей дочери, но… – Гарнет колебался, – но у них есть документы о проверке на беременность Синди Стар.

– В самом деле?

– Все произошло три месяца назад. Она родила там. Я видел свидетельство о рождении. Мою внучку зовут Физа Стар.

Я физически ощутил, как улетучивается из меня алкоголь. Холодок пробежал между лопатками, и впервые за последнее время я полностью протрезвел.

– У вас есть это свидетельство?

– Да. Я держу его в руках.

– Почему вы позвонили мне?

– Я не знаю, что делать, мистер Роулинз. В полиции сказали, что их это дело не касается. Мы встретились с человеком по имени Восс. По его мнению, наши шансы не велики, однако он убеждал нас не терять надежду. Надежда найти этого ребенка – все, что есть у моей жены, мистер Роулинз.

– И вы полагаете, что я способен сделать то, от чего отказывается полиция?

– Вы нашли нас, а по их словам, и того, кто убил нашу дочь.

– Так сказали полицейские?

– Да.

– И это они посоветовали вам позвонить мне?

– Нет. Мы сами так решили. Нам хотелось бы нанять вас, если вы не возражаете.

– Для чего вы хотите нанять меня?

– Чтобы найти нашу внучку, мистер Роулинз. – Она – это все, что осталось от Робин.

Мне не удавалось свести все воедино, поэтому я решил сказать первое, что придет в голову, и поступить соответственно этому.

– Я приеду к вам около десяти, мистер Гарнет. Ничего не обещаю, но непременно буду у вас.

Я появился в конторе Мофаса в восемь часов. Он ел пирожки с повидлом и сильно вспотел, хотя было не так уж жарко.

Не тратя времени на любезности, Мофас спросил:

– Ты готов отправить меня на ту встречу, Роулинз?

– Конечно.

– Она назначена на три тридцать.

– Вот что я скажу тебе, Мофас…

– Да?

– Поезжай на встречу и скажи этим ребятам, что мы в них не нуждаемся.

– Что?!

– Ты слышал. Скажи им, что мне плевать на их планы. При желании мы сами заработаем на моей недвижимости.

– Мистер Роулинз! Не мне указывать, что делать с твоей собственностью, но…

– Ты прав. Это мои деньги и моя жизнь.

– Но я обещал им убедить партнеров сказать «да». Ты же говорил, что согласен.

– Я никогда не говорил ничего подобного.

Мофас прикусил губу. Даже когда однажды я приставил к его голове пистолет, он держался спокойнее.

– Они заплатили мне пять тысяч долларов, – сказал Мофас.

– Ну и что?

– Я потратил их, считая, что ты заключишь с ними сделку.

Он дышал все тяжелее.

– Это не мои проблемы, Уильям.

– Но я же взял деньги от твоего имени! Как бы для нашей компании.

– Чепуха.

Мофас закашлялся, и я оставил его.

Дом выглядел почти так же. «Кадиллаки» по-прежнему стояли перед ним, но велосипедов не было. Не успел я нажать на звонок, как дверь открылась.

Они оба вышли поздороваться со мной. Мистер Гарнет пожал мне руку и даже улыбнулся.

– Простите, что позавчера был груб с вами, мистер Роулинз. Но когда я вернулся домой, Сара не могла говорить. Мило сидел, держа ее за руку, и плакал.

– Тогда, пожалуй, извиниться надо мне. – Я посмотрел на миссис Гарнет.

– Кофе? – спросила она.

– Да, спасибо.

Мы снова были в гостиной. Супруги сидели на диване, держась за руки. Я пытался вспомнить, когда в последний раз вот так сидел с Региной.

– Сливки? – спросила миссис Гарнет.

– Нет.

Я молча разглядывал их. Мистер Гарнет, крупный и сильный, казался нерешительным. Опустив глаза, он поглаживал руку жены. Она держалась стойко, как бывает в первые минуты шока. Ее каштановые волосы тронула седина. Голубые глаза стального оттенка смотрели на меня отрешенно.

– Вы поможете нам? – спросила она.

– Давайте разберемся, в чем проблема.

Муж достал свидетельство о рождении в фирменном конверте. Я увидел листок, исписанный торопливым почерком. Физа Стар родилась 12 августа. Отец ребенка не упоминался. В те дни в свидетельстве о рождении еще указывали расу – в специальном небольшом квадратике. В свидетельстве Физы стояла маленькая буква «Б», что означало «белая раса».

– Свидетельство в порядке, – сказал я. – Но кажется, газеты сообщали, что Робин, или Синди, или как там ее еще звали, была в это время в Европе?

– Она ушла из дома шесть месяцев назад, – ответил Вернон. – Мы не хотели этого афишировать. Стыдились.

– Вы обращались в полицию? – спросил я.

– Ей было двадцать один год, мистер Роулинз. Она сказала нам, что бросила школу. Полиция ничего не могла сделать. Сейчас важно только одно: где-то у нас есть внучка. – В голосе жены Гарнета звучали слезы. – Значит, наша дочь не исчезла бесследно.

– Вполне возможно.

– Что вы имеете в виду? – спросила миссис Гарнет.

По ее тону я понял, что она не выдержит, если выложить ей всю правду. Но мне нужно было довести это дело до конца.

– Кто знает, что такая девица способна вытворить с ребенком?

– Какая девица? – спросил отец.

– Вы же прокурор, мистер. – Я посмотрел ему прямо в глаза. – Вы знаете, как это бывает. Эти девицы зарабатывают на жизнь своим телом. – Я не сдержал ухмылку. Каждое слово обрушивалось на него, как паровой молот. Он вздрогнул и съежился. – Женщины в Голливудском Ряду зарабатывают на жизнь, оказывая за деньги услуги мужчинам. Те покупают виски в баре, пока женщина танцует, или платят кое за что еще, прежде чем уйти.

Я подался вперед, а мистер Гарнет совсем съежился и отпустил руку жены.

– Зачем вы это делаете? – спросила миссис Гарнет. – Зачем мучаете его?

Растерявшись, я откинулся в кресле, пытаясь собраться с мыслями.

– Я просто хочу высказать свою точку зрения, вот и все.

– Какую же?

– Девицы вроде тех, что живут в Голливудском Ряду, зарабатывают на жизнь собственным телом. Каждая часть тела имеет свое назначение и свою цену.

Она не понимала меня, но ее муж понимал.

– Ребенок тоже часть этой системы, – добавил я.

– Что?

– Ребенок тоже имеет свою цену. И очень приличную цену, если знать рынок.

– Вы полагаете, что Робин могла продать своего ребенка? – Мистер Гарнет был на грани истерики.

– Я видел, как мужчина заплатил женщине пять долларов только за то, чтобы положить голову на ее плечо.

Гарнет вскочил. Но я не дрогнул. У меня в кармане был заряженный пистолет.

– Убирайся из моего дома! – завопил он. – Убирайся!

Я поднялся во весь рост, но Вернон все же был на пару дюймов выше меня.

– Ладно. Я нарочно выложил все это.

– О чем вы? – удивилась миссис Гарнет.

– То, что случилось с вашей дочерью, отвратительно, и вам не хотелось бы влезать в детали. Вы даже не подозреваете, с чем вам придется столкнуться. Например, вы можете найти мертвого младенца. Или окажется, что какой-то мерзавец продал вашу внучку сексуальному маньяку в Лас-Вегасе. Вы вскрыли банку с червями и учтите: в ней может быть что угодно. Вам лучше знать об этом с самого начала.

Я сочувствовал им. Мне хотя бы известно, что Регина заботится о моей дочери. Их же дочь мертва, а возможно, и внучка. Или того хуже.

– Не беспокойтесь обо мне, Роулинз, – сказал мистер Гарнет. – Я выдержу все.

Я верил ему. Гарнет был крупным и крепким. Его глаза не выражали особой силы, но и страха тоже. Такие глаза я видел у докторов, привычных к смерти.

Мы все стояли, и я не хотел снова садиться. Очень не хотел. Мне казалось, что я утону в тоске этой женщины, если задержусь еще на несколько минут.

– Ну что ж, – проговорил я. – Постараюсь найти ребенка, если он еще жив.

– Сколько я вам должен? – спросил мистер Гарнет.

– Пятьсот долларов плюс расходы к тому дню, когда я доставлю вам ребенка.

Миссис Гарнет проводила меня до двери, взяла за руку. Ее серо-голубые глаза, неотрывно следившие за мной, ежесекундно меняли оттенок.

– Когда вам позвонить? – спросила она.

– Я сам свяжусь с вами. Как только узнаю что-то новое, сразу сообщу.

– Вы – моя последняя надежда, мистер Роулинз. Мне казалось, что все потеряно, когда Вернон вдруг узнал о ребенке. Я не смогу без него жить.

Ее глаза светились благодарностью. Благодарностью и желанием уйти вместе со мной.

– Я позвоню.