Утром я пошел в супермаркет, купил галлон водки и столько же грейпфрутового лимонада. Когда Джезус ушел в школу, я начал пить. Я пил старательно, как будто работал.

Подносил стакан ко рту, отхлебывал, проглатывая, отпивал снова и ставил стакан на стол, не выпуская его из рук. После двадцати двойных глотков я наполнял стакан, и все начиналось сначала.

Во второй половине дня я заснул.

Джезус вернулся около 15:30, громко хлопнул дверью и побежал в свою комнату, на ходу разбрасывая книги и одежду. Когда он вернулся, я схватил его за плечо и оторвал от земли:

– Какого черта ты устраиваешь здесь свинарник, мальчишка?

После этого он старался не показываться мне на глаза.

Мне было стыдно перед ним, но, вспоминая об этом, я пил еще больше.

В четыре зазвонил телефон. Джезус вбежал в комнату и озабоченно уставился на аппарат. А я продолжал пить. Двойной глоток, звонок, двойной глоток, звонок. Наконец телефон замолчал, но водка еще не кончилась.

На ужин Джезус подогрел две консервные банки со спагетти. Я сел за стол, но меня замутило от запаха пищи. Я отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула.

Напевая какую-то дурацкую песенку, я поднял глаза и внезапно увидел Мауса, невесть откуда появившегося на нашей кухне.

– Привет, Изи, – сказал он.

Джезус вскочил и бросился в объятия этого сумасшедшего убийцы.

– Маус, – пробормотал я.

Он еще не двоился, но как бы слегка вибрировал. Наши голоса отдавались эхом в моих ушах.

– Сядь-ка прямо, парень, а то умрешь, как Блэкфут Уайти. Он пьянствовал, откинувшись на стуле, но в один прекрасный день слишком сильно отклонился назад и сломал себе шею.

– Она бросила меня.

– Знаю.

– Откуда?

Маус очень редко бывал серьезным. Пожалуй, лишь в тех случаях, когда готовился к преступлению. Поэтому его серьезность так удивила меня, что я почти забыл о своем горе.

– Это Дюпре, – сказал он.

Мои веки затрепетали. И сердце тоже. Я попытался представить себе ее в объятиях этого великана. Представить себе, что она не со мной.

– Он увивался возле нее в больнице. Ты же помнишь, Дюпре всегда плохо отзывался о Калифорнии.

– Откуда ты все узнал?

– От Софи. Она возмущена, что ее брат вытворил такое со своим другом. Она мне все рассказала, чтобы я передал тебе.

До этой минуты Регина еще была со мной. Я все еще любил ее и мечтал, что она вернется. Я надеялся уговорить ее вернуться ко мне. Но как только я представил себе Регину в объятиях Дюпре Бушара, все кончилось. Наше общее прошлое перестало существовать. Меня мутило от одной мысли о ней.

Джезус обвил мою шею тонкими мальчишескими руками и прижался к моей щеке.

– Я налью себе, не возражаешь, Изи? – спросил Маус, не дожидаясь ответа, наполнил стакан.

Я кивнул.

Жена бросила меня, сбежав с моим другом и забрав с собой моего ребенка. Все это напоминало глупую попсовую песенку, которую без конца передавали по радио.

Ту ночь я помню смутно. Маус повел меня на улицу, чтобы показать свой канареечный «тандерберд». Эта машина стала легендой со дня ее появления на рынке в 1957 году.

Маус сказал, что взял деньги у ростовщика; ему так хотелось купить эту машину, что он не мог ждать, пока выдадут награду.

Я помню женскую грудь, выпиравшую из блузки, и дурноту от этого зрелища.

Помню, я танцевал под громкую музыку с таким увлечением, что одежда насквозь промокла от пота.

Помню мужчину со слезами на глазах и кухонным ножом в руке. Он направлялся ко мне. Я попытался выставить руку вперед, но не смог, так как обнимал женщину. Она завопила мне в ухо:

– Дерек! Прекрати!

Остались и другие, еще более бессвязные воспоминания. Я вижу улыбающегося Мауса рядом со мной в машине. Он мчался очень быстро, и ночной ветер овевал мое лицо. Я тоже смеялся.

– Ой, папочка, – слышался женский голос. – Ох, ох, ох!

Каждый звук отдавался болью в моем мозгу. Открыв глаза, я увидел женщину с золотыми волосами. Она спала у меня на груди.

– О, да, да! – снова зазвучал голос. Постель тряслась и раскачивалась.

Посмотрев налево, я увидел еще одну женщину. И сам не знаю, красивую или безобразную, потому что лицо ее исказил оргазм. Она смотрела прямо на меня со своей половины постели, но явно ничего не видела.

Над ее левым плечом по-собачьи ухмылялся Маус. Глаза его остекленели, и он ритмично дергался в такт стонам девицы.

Я сел, оттолкнув ту, что лежала со мной, вылез из постели и пошел через неопрятную комнату к двери.

– О да! – выдохнул Маус.

Женщина тоже выкрикнула что-то неразборчивое, словно на иностранном языке.

За дверью в предрассветной мгле я отыскал туалет. Даже помочиться было для меня непомерным трудом. Каждое движение и каждый выдох давались с трудом и болью.

Рядом с туалетом стояла коробка. Проходя мимо, я слегка пнул ее ногой. Казалось, от этого усилия расколется голова. Я прикрыл глаза рукой и тут услышал плач младенца, спавшего в картонной коробке на полу.

Я поднял его. Он был младше моей дочери. Распахнув ударом ноги дверь в спальню, я заорал:

– Кто бросил ребенка на полу?

Маус и его девица все еще обнимались, но уже умиротворенно. Услышав плач ребенка, другая женщина вскочила на четвереньки и уставилась на меня:

– Кто это?

– Это твой ребенок? – грубо спросил я.

Она подбежала ко мне и схватила ребенка.

– Подонок! – Женщина слегка картавила, и в ее голосе звучала ненависть.

– С какой стати ты бросила ребенка на полу в туалете? – завопил я.

Покачиваясь, она смотрела, куда бы положить младенца.

– Мерзавец! – кричала она. – Я убью тебя!

Мы оба были в чем мать родила и еще не протрезвели.

– У тебя надо забрать ребенка, – возмущенно заявил я.

Молодая мамаша дрожала всем телом, а выражение ее лица ежесекундно менялось. Ребенок продолжал вопить.

Ко мне подошел Маус, подал одежду, вытолкнул меня из комнаты и захлопнул дверь.

– Одевайся, Изи.

До меня все еще доносился плач ребенка. Я бы никогда так не поступил с моей дочкой.

Маус молча проехал несколько кварталов. Я не мог говорить, даже если бы хотел.

Неожиданно он остановил машину у обочины. Около половины шестого утра улицы были пустынными.

– Изи, послушай меня.

Я вздохнул.

– Так дальше не может продолжаться. Дело сделано. Кончай пьянствовать и жалеть себя. Того парня убили, а твоя жена ушла.

Я вспомнил Бониту Эдвардс, мирно сидящую под деревом. Маус завел мотор и повез меня домой.

Мы оба не проронили ни слова.

Я постоял перед домом, прежде чем войти.

Джезус спал на диване. На полу возле него валялись игрушки Эдны. Он подложил ее маленькую подушечку под голову.