Возвращение по прибрежной автостраде было великолепным. Маус проспал всю дорогу.

Прислушиваясь к звуку мотора и вдыхая морской воздух, я примирился со смертью Сандерса. Он все-таки был убийцей, а жизнь продолжалась. Конечно, полиция поступает подло, скрывая убийство, но мне одному не переделать мир.

К вечеру поднялся ветер, на море появились барашки. Где-то над Вентурой самолет преодолел звуковой барьер, разбудив Мауса.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего. Тебе что-то приснилось.

Он расплылся в улыбке.

– Знаешь, что я придумал, Изи?

– Что?

– Как только получу деньги, сразу куплю себе «тандерберд» пятьдесят седьмого года.

Я не стал спорить. Маус знал толк в жизни.

Я вернулся домой около пяти. Машины Регины не было. Габби Ли и Эдны тоже. Велосипед Джезуса лежал на боку в саду. Все было прекрасно.

Я купил этот коттедж лет десять назад, но, только когда в нем поселилась Регина, он стал напоминать дом.

Я все еще помню тот день, когда впервые увидел ее. Это случилось в клубе на Комптон-стрит. Тогда я выслеживал некоего Эдисона Прайна по просьбе отца его невесты. Старик Тони Спите, уверенный, что Эдисон завел подружку, попросил меня узнать ее имя. Этот ревнивый старикашка не хотел отпускать дочь. Мофас очень ценил Спигса как столяра, и старик обещал расплатиться со мной столярной работой.

Эдисон расположился за маленьким столиком с мужчиной и женщиной. Недалеко от них сидела одинокая женщина в коричневом платье. Перед ней стоял стакан с соломинкой и остатками ярко-красного коктейля.

– Можно присесть за ваш столик? – деловито спросил я.

В ее глазах, устремленных на меня, искрился смех. Вот тут-то я и влюбился. Лицо женщины было серьезным, смеялись только глаза. Она окинула взглядом зал, где было полно свободных столиков. Вечер еще не наступил, и клиенты не начали стекаться в кафе «Тукан».

– Мне нравится именно это место, – ответил я на ее вопросительный взгляд.

Она отвернулась, и я сел за ее столик.

Эдисон взял за руку свою спутницу. Официант принял у меня заказ на виски.

Регина не избегала моего взгляда, но в основном смотрела прямо перед собой.

– Нет, Нэнси, – сказал Эдисон. – Я не забуду тебя. У меня уже билеты в кармане.

Его грудастая спутница в клетчатом платье рассмеялась. Я подумал о невесте Эдисона, Ионе Спигс, симпатичной молчаливой девушке. Она усердно наводила порядок в доме, а по воскресеньям ходила в церковь.

Нэнси, напротив, не отличалась чистоплотностью. Я сразу понял это. Она наклонилась к Эдисону и поцеловала его.

Я покачал головой и вздохнул.

Моя соседка посмотрела на меня и отвела глаза.

Я пригубил виски.

Нэнси впилась в губы Эдисона.

Подозвав официанта, я спросил мою будущую жену:

– Что вам заказать?

Она указала на свой пустой стакан, и официант ушел.

Я снова вздохнул.

– Как бы вы поступили… – начал я, разглядывая свой стакан.

– О чем вы?

– Как бы вы поступили, если бы дочь вашего друга собиралась замуж за человека, сидящего за тем столом? – Я кивнул в сторону Эдисона.

В ее глазах опять вспыхнул смех.

– Он целует дочку вашего друга?

– Ничего подобного.

Теперь она расхохоталась приятным женским смехом, закинув голову назад и раскрыв рот. Потом Регина наклонилась вперед и постучала по столу короткими ненакрашенными ногтями.

Я тоже рассмеялся, но не так весело. Официант принес нам напитки.

– Думаю, вам ничего не надо делать, – сказала Регина.

– Почему? – спросил я.

– Она сама выбрала этого парня. Возможно, даже не зная почему.

– А если он обманет ее?

– Она живет с отцом?

– Да.

– По крайней мере, она станет самостоятельной. Может, только это ей и нужно.

Джезус сидел за кухонным столом, положив перед собой руки. Стол был пуст. Он взглянул на меня, когда я взъерошил его волосы.

– Поиграй на улице, малыш. Нечего сидеть дома, – сказал я.

Хотя Регины и Эдны не было, я ощущал их присутствие. Мне нравился диван, на котором прыгала Эдна. И раковина, где Регина каждый вечер мыла посуду.

– Я бедная женщина, и моя семья всегда была бедной, но гордой, – призналась она мне в нашу первую встречу. – Я бы сказала Тони Спигсу, что ничего не узнала об Эдисоне.

Регина не отличалась изобретательностью в любовных играх, не выделывала никаких трюков и не вопила. Но когда мы вместе достигли наивысшей точки, я понял, что она принадлежит мне вся без остатка. Это чувство обрушилось на меня, как волны прибоя. В ней ощущалась сила и постоянство.

На телевизоре лежал сложенный листок бумаги. Из-под записки выглядывали девятьсот долларов. Увидев деньги, я понял, что все кончено.

«Дорогой Изи.

Так трудно признаться, дорогой, что я нашла человека, которого люблю. Я уезжаю вместе с ним. Ты знаешь, я старалась, но больше не могу жить с тобой.

Ты очень хороший, Изи, но мне нужно что-то другое. Я люблю тебя. Я правда люблю тебя, но должна уехать.

Прости, что забираю Эдну с собой, но ей нужна мать. Прощай».

На кофейном столике лежал словарь. Она проверяла слова, написания которых не знала. У меня подкосились ноги, и я заплакал. Очнувшись от долгого забытья, я поднял глаза и увидел Джезуса. Он сидел передо мной на корточках и охранял меня.