Улица Королевы Анны выглядела убого при свете дня. Жильцы, сидевшие возле домов, глазели на меня. Если бы не я, они глазели бы друг на друга. На пустырях бегали и вопили дети. Мальчики играли в войну, а девочки с завистью и удивлением наблюдали за ними.

Я направился к дому Марлен и уже хотел войти, но тут вспомнил о своей цели и свернул на узкую цементную тропинку – к тому строению, которое мы разыскивали вчера.

Дверь была открыта. У порога в шезлонге сидела старуха. За ее спиной я видел, как осторожно ходят по дому женщины.

– Да? – Старуха подняла на меня глаза.

– Привет. – Я улыбнулся и скрестил руки на груди. – Нельзя ли повидать миссис Сандерс?

– Зачем?

Я вспомнил костлявую мисс Крэншой. Она была белой, а эта женщина – черной, но относились они ко мне одинаково.

– Я был здесь вчера вечером, и она просила меня кое-что передать Джеймсу. Мне не удалось поговорить с ним, но я видел, как его убили.

Сквозь седину старухи просвечивала лысина.

– Как тебя зовут?

Я не сразу вспомнил выдуманное имя.

– Грир, Мартин Грир.

– Ты что, забыл, как тебя зовут? – удивилась старуха.

Так и не услышав ответа на свой вопрос, старуха поднялась, взяла шезлонг, вошла в дом и закрыла дверь.

Когда дверь снова открылась, мне стало не по себе. Женщина, с которой я познакомился вчера вечером, была в дорогом черном платье, длиной почти до пят. Ее глаза опухли. Она беспомощно смотрела на меня.

Я чувствовал себя подонком.

– Да? – Она чуть вздернула подбородок.

– Я был здесь вчера.

– Помню, мистер Грир. Но мой сын мертв. Вы больше не увидите его.

Если бы она заплакала, я бросился бы бежать, ибо ничем не мог облегчить горя этой женщины.

– Я знаю. Я видел. Все видел.

– Почему же вы ничего не сделали? – Слезы застыли в ее глазах.

– Все произошло слишком быстро…

Миссис Сандерс кивнула.

– Все было как, как… Я не знаю…

Она протянула вперед руку, и я отступил.

– Расскажите, как это случилось, – тихо попросила она.

Рассказывая, я пытался понять, что же заставило так страдать эту чудесную женщину.

– Вы говорите, у него был пистолет и он направил его на моего сына?

– Да.

– Но почему он застрелил его?

– Не знаю.

– Нет-нет, – повторила она.

– Я ходил сегодня в полицейский участок, чтобы сообщить им все. Оказывается, они разыскивали Джей Ти в связи с убийством женщины в южном заливе.

Миссис Сандерс взглянула на меня.

– Они считают, что он убил тех самых девушек в Лос-Анджелесе, – добавил я и назвал ей даты преступлений.

– Он не мог их убить.

– Он был здесь?

– Не ручаюсь за каждый случай, но знаю точно, что последний названный вами день он провел со мной. Весь день.

– Вы уверены?

– Он был со мной, здесь, в этом доме.

Марлен поцеловала Мауса на прощание с таким жаром, который ощущался даже на расстоянии. Маус умел внушать любовь. Наверное, потому, что не ведал стыда. Отчаявшиеся души видели в нем спасителя. Он пробуждал детские мечты и заставлял снова поверить в чудеса. Он был там дьяволом, которому продают душу без всякого сожаления.

По пути к отелю мы прихватили жареных цыплят и ребрышки в буфете «Фэт Чарли». В этот воскресный вечер по телевизору выступал Эд Салливан.

Пища по вкусу напоминала бумагу, и телевизионное шоу было ничуть не лучше.

– Что с тобой стряслось, Изи? – спросил Маус, когда мы поели.

Женщины за стеной работали, но в более медленном темпе: как-никак, выходной. Из-за стены послышался тихий вздох и вялое восклицание: «Ох, детка!»

– Ничего не стряслось.

– Нет? Тогда не смотри, как щенок, отлученный от соски.

– Они убили его.

– Убили кого?

– Сандерса. Они использовали меня, чтобы ускорить засаду.

– Кто?

– Точно не знаю. Может, Куинтен, а может, один из тех, кого он привел в мой дом. Возможно, все они. Но Сандерса убили. Они узнали от меня его имя и убили его.

– Ну и что? – Маус уже устал от моих проблем.

– Я во всем виноват. Вот и всё.

– Он убил девушек, верно? – вздохнул Маус. – Я бы сам его прикончил, если бы нашел.

– Его следовало судить. Люди должны узнать, что кто-то убивал женщин, но это держали в тайне. Возможно, поэтому они и убили его. Чтобы не доводить до суда и скрыть, что убийца гулял на свободе и об этом никто не подозревал.

– Он мертв, Изи. Все кончено, парень.

– Но это же несправедливо!

– Конечно. Всегда все будет несправедливо. Для негров все будет несправедливо, пока их не зароют в могилу. Таковы порядки в нашей стране.

– И ты хочешь, чтобы я все оставил как есть?

– А что еще ты можешь сделать?

– Я не бросил тебя, когда ты попал в тюрьму, Реймонд. Я вытащил тебя оттуда.

– Да. Спасибо тебе за это. Но ведь мы же кореша, братишка. Черт возьми! Не трогай наших или получишь пулю!

Спорить было не о чем. Маус никогда не испытывал чувства вины или абстрактной ответственности. Он сразится с целой армией, чтобы защитить меня, Этту Мэй, свою бывшую жену, или их сына Ламарка. Он готов вступить в перестрелку с полицией, защищая своих близких, но у него нет ни малейшего представления о морали. Говорить с ним о правосудии – все равно что объяснять особенности красного цвета слепому от рождения. По-своему он был прав. Я сделал все, что мог и считал необходимым. Нашел убийцу негритянок. Только мне это удалось.

С полицией мне не справиться, но работать на них я больше не буду. В конце концов, надо подумать о жене и детях. А Сандерс был убийцей, я понял это с первого взгляда.

Мы рано легли спать, но Маус среди ночи проснулся. Он сидел на своей постели и курил. Я слышал его дыхание и разговор женщин за стеной.

Вскоре Маус вышел, через минуту до меня донесся женский голос:

– Кто там?

– Это ваш сосед, – ответил Маус. – Я принес виски «Джим Бим».

Дверь открылась, и женщины засмеялись. Они гуляли до шести утра. Когда женщины захотели спать, Маус вернулся.