Нокс

Сознание возвращается через боль — сначала гул в черепе, потом вкус крови на языке и холод пола под щекой. Оружейная комната пахнет маслом, кожей, деревом и сталью. Я знаю этот запах с детства.

Отец стоит у стойки с катанами. Чёрный костюм, седина у висков, лицо спокойное. Он смотрит на клинки, но не трогает — разглядывает, как свои трофеи.

— Проснулся, — говорит он.

— Ты постарел.

Он поворачивает голову, в глазах удовольствие.

— А ты стал разговорчивым.

— Плохое влияние американок.

Она лежит в трёх метрах, волосы рассыпались, повязка сбилась, на белой ткани расползлось красное пятно. Грудь поднимается — жива.

— Она дышит только потому, что я хотел с тобой поговорить.

— Так говори. Без рук.

Он подходит, бьёт ногой в живот. Лёгкие сжимаются, я хватаю ртом пустоту, тело сгибается.

— Всегда одна ошибка, — говорит он. — Эмоция раньше расчёта.

Я кашляю, поднимаю голову.

— Ты притащил мою женщину в оружейную, чтобы учить меня расчёту?

Он садится на корточки. На руке часы, которые я видел в детстве — тогда они казались частью его тела. Отец поправляет манжету, стряхивает невидимую пыль с колена.

— Твоя женщина? Ты говоришь как мальчик, который нашёл игрушку.

— Это ты любишь игрушки. Я видел, что ты сделал с матерью.

— Ты видел наказание.

— Я видел убийство.

Он бьёт ладонью по лицу. Голова уходит в сторону, во рту кровь. Я облизываю разбитую губу и улыбаюсь.

— Слабее стал.

Отец хватает за волосы, заставляет смотреть на себя.

— Я растил тебя не для дерзости.

— Ты растил меня для себя.

— Я дал тебе имя.

— Ты отнял у меня мать.

Пальцы сжимаются сильнее, боль стягивает кожу на черепе — чистая, с ней проще, чем с тем, что лежит между нами девятнадцать лет.

— Твоя мать выбрала предательство.

— Она выбрала развод.

Впервые его лицо дёргается — мало, почти незаметно, но достаточно.

— Бабка успела открыть рот.

— Она сказала правду.

— Старики любят правду, когда от них уже ничего не зависит.

— Она хотела забрать меня.

Отец отпускает волосы, встаёт, но не отходит от меня.

— Женщины хотят многое, пока не понимают цену.

— Юрист готовил документы.

— Юрист лез в мой дом.

— Он помогал ей уйти от тебя.

— Никто не уходит от меня с моим сыном.

Я упираюсь коленом в пол, сажусь. Комната плывёт по краям, перед глазами чёрные пятна, но я моргаю, удерживая фокус на его лице. Она тихо стонет.

— Она заняла слишком много места в твоей голове.

— Больше, чем ты.

Отец усмехается.

— Твой дом? Мои люди вошли за восемь минут, камеры ослепли за три, охрана в подвале. Всё, что у тебя есть, стоит столько, сколько я позволил.

— Тогда почему не убил сразу?

— Потому что ты мой сын.

— Удобно вспоминать, когда я перестал слушаться.

Он бьёт кулаком в скулу. Перед глазами плывут круги, но я не падаю. Смеюсь — выходит хрипло.

— Ты всегда бил, когда ответ не нравился.

— Потому что слова до тебя доходили хуже.

— Слова ты тоже выбирал паршиво.

Отец наклоняется, дышит мятой. В детстве я ненавидел этот запах — он всегда был перед болью.

— Я сделал тебя сильным.

— Ты сделал меня удобным.

— Я вытащил из тебя слабость.

— Ты вложил в меня свою.

Его кулак снова летит к моему лицу. Я перехватываю взгляд, не закрываюсь. Губа разбита сильнее, боль вспыхивает. Она бы сказала: «У тебя череп как у тупого быка, но мозг там всё же есть». Я сглатываю кровь.

— Мать хотела сделать меня сыном. Ты сделал оружием.

— Оружие живёт дольше сыновей.

— Оружие ломают, когда оно целится в хозяина.

Тишина становится густой. Она шевелится на полу, её пальцы царапают половицы, пытается сфокусировать взгляд. Ещё не знает, где находится, но уже ищет меня. Пусть лежит, не встаёт, не видит его.

— Она испортила тебя.

— Она увидела меня.

— Она увидела то, что ты показал. Женщины любят думать, что чудовище станет ручным.

— Ты судишь по себе. Тебя никто не любил.

Он бьёт ногой в грудь. Я падаю на спину, воздух рвётся из лёгких, на секунду всё темнеет. Отец ставит подошву мне на грудь и давит.

— Любовь — слово для слабых мужчин.

— Тогда почему ты убил её из ревности?

Он замирает. Я улыбаюсь кровавым ртом.

— Юрист, документы, опека. Ты знал, что она уйдёт законно, что суд мог оставить меня с ней. Ты не наказал предательство — ты испугался.

Давление усиливается, рёбра ноют.

— Повтори.

— Ты испугался.

Он убирает ногу, хватает меня за ворот, рывком поднимает на колени. В лице впервые злость без лака — настоящая, живая.

— Я держал семью.

— Ты держал клетку.

— Я защищал имя.

— Ты защищал своё эго.

— Я дал тебе всё.

— Ты забрал всё раньше, чем я понял, что оно было.

Его кулак останавливается у моего лица на секунду — я вижу, что попал. Отец медленно опускает руку.

— Ты говоришь её словами.

— Своими.

— У тебя нет своих слов. Я учил тебя молчать.

— Плохо учил.

— Я вырастил тюфика, — произносит он тихо, с какой-то усталой брезгливостью. — Ты не оправдал ничего.

— Я не хотел оправдывать.

Он поворачивается к ней спиной, даже не глядя.

— Я нашёл тебе партию в Японии. Кобаяси, чистая кровь, правильные связи. Девушка воспитана так, как должна быть воспитана женщина рядом с мужчиной.

— Не хочу.

— Что?

— Не хочу.

Простые слова — два удара по всей его власти. Отец подходит ближе.

— Ты забыл, кто принимает решения.

— Ты.

— Верно.

— В своей голове.

Кулак срывается раньше, чем я успеваю подумать — мой кулак. Челюсть отца дёргается, он качнулся, но не упал. Удивление мелькает в его глазах. Он не ждал, что я ударю в ответ.

— Выбор — роскошь для тех, кто удержит последствия, — говорит он, трогая пальцами разбитую губу.

— Я удержу.

— Ты не удержал даже её лицо от пули.

Внутри всё застывает. Её щека. Кровь на моей руке. Я сжимаю зубы, чтобы не закричать — не от боли, от этой правды.

— Твой человек промахнулся.

— Твой человек умрёт.

— Ты тоже.

Он почти улыбается.

— В тебе ещё есть польза.

— Во мне есть ненависть.

— Её можно направить.

— Больше не твоими руками.

Отец стоит прямо передо мной, лицом ко мне, не отходя ни на шаг. Я смотрю на него, но краем глаза вижу её. Сэйдж уже на коленях. Рука тянется к стойке. Пальцы смыкаются на рукояти катаны.

— Смотри, Нокс, — говорит отец, не оборачиваясь. — Ты выбрал её. А она лежит на полу и ждёт, пока мужчины решат.

— Она ждала, когда ты отвернёшься.

Он хмурится, не понимая. Я смотрю через его плечо. Сэйдж снимает клинок с подставки.

— Вот тут ты ошибся.

За его спиной тихий металлический звук. Катана в её руке дрожит, но хватка крепкая. Отец ещё не понял, что за его спиной уже не лежит жертва.