Автоматизация с'едает вещи, платье, мебель, жену и страх войны.

Почему очерк о Наташе Ростовой в опере начинается с этой фразы? И почему «'» вместо «ъ»?

О «Войне и мире» написаны тысячи статей и книг, точно не скажешь, сколько. Но можно предположить, какой фрагмент из «Войны и мира» цитируется чаще всего. Это поход Наташи с отцом и Соней в театр весной 1811 года. На сцене разыгрывается возвышенное действо, а Наташа видит черт знает что.

На сцене были ровные доски посередине, с боков стояли крашеные картоны, изображавшие деревья, позади было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо, на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера и к ней подошел мужчина в шелковых в обтяжку панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками.

Мужчина в обтянутых панталонах пропел один, потом пропела она. Потом оба замолкли, заиграла музыка, и мужчина стал перебирать пальцами руку девицы в белом платье. Они пропели вдвоем, и все в театре стали хлопать и кричать, а мужчина и женщина на сцене стали, улыбаясь и разводя руками, кланяться.

Наташа смотрит на представление как наивный человек. Будто не знает, что такое искусство, условность.

Чаще других этот фрагмент цитируется благодаря филологу-«формалисту» Виктору Шкловскому. Он опубликовал в 1917 году статью «Искусство как прием», в которой ввел в очень широкий научный обиход термин «остранение».

Наташа Ростова будто не схватывает реальность целиком, а видит отдельные ее ингредиенты. Наташа небедная дворянская московская девушка, образованный человек, различает хроматические гаммы и септимы. Но здесь она воспринимает септимы не как моменты музыки, а как, что ли, просто акустические факты. Есть гамма, есть крашеный картон, есть мужчина в панталонах, а мозг героини будто бы не совершает следующего естественного движения, не обобщает все это в «театр».

Из этого примера Шкловский и выводит свою теорию. Само слово «остранение» вроде бы о взгляде со стороны. На самом деле Шкловский хотел написать «остраннение», делание странным. Но совершил грамматическую ошибку, потерял одно «н». Понятие может работать как с одной «н», так и с двумя, а иметь два варианта написания такого понятия – искомая странность. Тут сразу скажу и про «с'едает»: большевистская власть после 1917-го мгновенно затеяла реформу правописания, решила изгнать, в частности, давно устаревший «ер», который – не берем сейчас в расчет его многовековую историю – служил к тому времени простым твердым знаком. Но контрреволюционеры продолжали упрямо совать в книжки «ер», тогда знак «ъ» просто изъяли из типографских касс, вследствие чего в печатных источниках той эпохи много вот таких «с'еденных» слов.

По Шкловскому, именно

для того, чтобы вернуть ощущение жизни, почувствовать вещи, для того, чтобы делать камень каменным, существует то, что называется искусством. Целью искусства является дать ощущение вещи, как видение, а не как узнавание; приемом искусства является прием «остранения» вещей и прием затрудненной формы, увеличивающий трудность и долготу восприятия.

Более долгое и «трудное» (с приложением усилий) восприятие и впрямь может оказаться точнее и содержательнее.

«Куски материи на палках, называемых знаменами» – еще остранение из «Войны и мира». Шкловский цитирует и другие тексты Толстого: рассказ «Холстомер» (там реальность дана глазами лошади), роман «Воскресение». В последнем лютому остранению подвергается церковная служба, вследствие чего автор имел, так скажем, сильное недопонимание с РПЦ.

Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь Бога. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчовый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нем. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью.

Толстому вообще важна возможность видеть вещи по-разному, от лица разных героев, в разных ракурсах. Иногда он реализует этот свой интерес с такой вот радикальностью.

Но, внимание! Остранение, подчеркивает Шкловский, не изобретение Толстого, а сущность любого искусства.

Любого.

Универсальный закон.

Вооружившись статьей «Искусство как прием» (она в три раза короче этого очерка про Наташу в опере!), мы можем иначе посмотреть на ухищрения кинооператора, предлагающего нам мудреный ракурс, или живописца, что вывел море не синим и голубым, а оранжевым и желтым. Вспомнить о богатой традиции прозы от лица дикаря вроде «Простодушного» (1767) Вольтера. Уверенно опознать остран(н)ение у Фаддея Булгарина, описывающего в «Иване Выжигине» (1829) танцы как «печальное передвигание ног под музыку, прыжки и повороты», а картежников как существ, что «садятся за столики, покрытые зеленым сукном, берут в руки лоскутки лощеной бумаги, расписанные уродливыми фигурами, вопреки всем правилам живописи, и забавляются тем, кто насчитывает более очков, или кто угадает, какой лоскут упадет на какую сторону».

Немецкий театральный деятель Бертольд Брехт позже, в 1930-е выдвинул понятие «эффект отчуждения», Еrfremdungseffekt, по существу, ровно такое же. Но не забудем за концепциями Наташу! Шкловский своим остраннн-ннн-ннн-ннн-ннн-нннением уводит фокус с прямого смысла этой сцены.

Почему именно у Наташи такая «оптика»? Балетмейстер Адам Глушковский (1793 – ок. 1870) в мемуарах утверждает, что слышал от провинциального торговца наивный отзыв об искусстве балета – «попрыгунья выворачивает ноги поверх аж своей головы». Почему так видит торговец, понятно, для него это чудное зрелище, он впервые его наблюдает, так как в Тюмени и Пензе балета еще нет. Но почему Наташа?

Наташа уж скоро год как ждет князя Андрея. Сделал предложение и фрк за границу поправлять здоровье, вкушать разного рода плоды, прощаться с холостой жизнью. Это было обычной практикой: застолбил невесту и поехал проездиться.

Поэт М. А. Дмитриев посватался в 1820 году к Н. М. Быковой, невесту сочли слишком молодой, решили помолвку, как и в «Войне и мире», не объявлять, подождать. Молодой мужчина ждет иначе, нежели юная барышня. Позже Дмитриев покается в мемуарах:

Аграфена Федоровна начала упрашивать меня, чтобы и я приехал хоть дня на два. Я поехал; прожил там два дня. Знаю, что меня будут винить в этом эпизоде, который, судя по строгости, не делает мне чести. Но я был молод; женитьба была нечто очень недостоверное, а Аграфена Федоровна была, надобно признаться, красавица и в коротких отношениях очаровательна. Это, конечно, не извиняет меня; но что такое эта способность сердца двоиться, так сказать, в своих стремлениях. Дома я проводил иногда ночи в слезах о Наташе; а днем искал случая видеть другую и почти не мог с ней расстаться!

В «Живописце» Н. Полевого (1833) жених уезжает на полгода «для устройства дел и приятия наследства». В «Полиньке Сакс» (1847) А. Дружинина самоуверенный князь не сомневается, что приглянувшаяся девушка точно пойдет за него замуж, и направляется отдохнуть в Италию, «не объяснившись ни с родителями Полиньки, не с нею».

Князь Андрей откладывает свадьбу на год по требованию своего спесивого отца, который надеялся, что «чувство его или его будущей невесты не выдержит испытания года». Андрей хороший сын, подчиняется воле родителя. При этом, однако, и сам Болконский, думаю, не сильно прочь потратить некоторое время на это самое «прощание с холостой жизнью».

После Аустерлицкого ранения Андрей, напомню, разочаровался в Наполеоне, в политике, в идее подвига, потом и в идее служения родине в качестве члена государственной комиссии по перекладыванию бумажек из пустого в порожнее.

Пробудила его к новой жизни именно встреча с Наташей Ростовой, сначала в Отрадном, а потом на балу. Хорошо, пробудила, и что же – Андрей двинется навстречу Наташе? Да, но первая его реакция на пробуждение: «Мне надо пользоваться своей свободой, пока так много в себе чувствую силы и молодости».

Решение пользоваться свободой не противоречит желанию жениться.

В начале романа женатый Болконский отговаривает Пьера путаться с женщинами полусвета, что украшают досуг Анатоля Курагина и его шебутных приятелей.

– Не понимаю, – отвечал Андрей. – Les femmes comme il faut, это другое дело; но les femmes Курагина, не понимаю!

Но кто такие женщины комильфо? Если Андрей вступает с ними в связь – а фраза именно об том и свидетельствует, – то речь о замужних или вдовствующих светских дамах. Брак с Лизой Андрея от них не отвращал… возможно, и любовь к Наташе не отвратит.

Ближе к концу разлуки Болконский безрезультатно попросит отца сократить поездку на три месяца. Возможно, наскучили развлечения. И это все, что касается его страданий. Для Наташи разлука – мука, про Болконского ничего такого не сказано. Уезжает он вполне с чистой совестью и в хорошем настроении. Лишь в последний момент его слегка смутило состояние Наташи.

Ни отец и мать, ни Соня, ни сам князь Андрей не могли предвидеть того, как подействует на Наташу расставанье с ее женихом. Красная и взволнованная, с сухими глазами, она ходила этот день по дому, занимаясь самыми ничтожными делами, как будто не понимая того, что ожидает ее. Она не плакала и в ту минуту, как он, прощаясь, последний раз поцеловал ее руку.

– Не уезжайте! – только проговорила она ему таким голосом, который заставил его задуматься о том, не нужно ли ему действительно остаться, и который он долго помнил после этого. Когда он уехал, она тоже не плакала; но несколько дней она, не плача, сидела в своей комнате, не интересовалась ничем и только говорила иногда: «Ах, зачем он уехал!»

Наташа ошарашена исчезновением жениха, но обещает терпеть. Первые месяцы даются ей по видимости легко, потом все сложнее и сложнее. Наташе нужен мужчина. «Дайте мне его», кричит она матери, местоимение в романе курсивом. В черновике стояло «дайте мне мужа». Наташе срочно нужен не просто милый друг, а мужчина в самом, так сказать, непосредственном смысле этого слова. Втройне, вшестерне обидно, что кто-то сейчас, в чужих краях, где солнце пурпурное как раз погружается в море лазурное, имеет возможность оценить его мужские достоинства.

«Ей оскорбительно было думать, что тогда как она живет только мыслью о нем, он живет настоящею жизнью, видит новые места, новых людей, которые для него интересны».

Вот именно.

Болконский с самого начала ведет себя с Наташей довольно-таки оскорбительно. Ему, например, сказали (Вера Ростова проболталась), что ребенком Наташа была влюблена в Бориса Друбецкого. И Болконский расспрашивает Наташу о Друбецком. Мы не слышим содержания разговора, но можем подумать, а с какой стати? Как он формулирует свое право на вопрос? «Я подумываю подумать взять тебя, потому имею право все спросить» – посыл таков, и Андрей его не проговаривает, Наташа сама должна догадаться, каков посыл. Он мужчина, еще и неприлично богатый князь, он знает, что спрашивать, чего не спрашивать.

Так сам Толстой, влюбившись в 1856 году в Валерию Арсеньеву и услыхав, что до встречи с ним она симпатизировала одному там Мортье, пишет ей едва не яростные письма, в одном из которых требует, например, признаться, не целовал ли Мортье Валерии руки. При этом Толстой даже и неясно, хотел ли делать Арсеньевой предложение, а у князя Болконского планы серьезнее. Читатель понимает, что к Наташе Болконский, сыграйся свадьба, будет относиться пусть и не столь презрительно как к Лизе, на которой он женился из-за непредвиденной беременности, но тоже не как к равному существу.

Дальше: Андрей вдруг перестает «ездить». Бывал каждый день, и сгинул без предупреждения, нет уже две недели, вот уже и три. Потом все же является: посещал отца в Лысых Горах, испрашивал разрешение на брак, какой молодец. Наташа счастлива – Андрей не просто вернулся, а с рукой и сердцем. Но, извините, нельзя было предупредить, что умотал по делам? Наташина мать, Ростова-старшая, чувствует что-то «страшное» в предстоящем замужестве дочери… правильно чувствует. И Наташа, наслаждаясь в ожидании жениха балалаечным перебором в доме сельских родственников, подозревает, что Болконскому мог бы не понравиться такой досуг… резонно подозревает. В черновике Болконский рассуждал, что Наташа, как «нежный голубок басни» должна была зачахнуть в разлуке, но не полюбить другого… ну-ну.

Старый князь и Анатоль Курагин совокупными усилиями освободят Ростовых от этого страшного. «Война и мир» полна таких прекрасных парадоксов. Старый князь, злодей-самодур, встает на пути влюбленных Наташи и Андрея. Анатоль, эдакий-разэдакий развратник, планирует соблазнить юную графиню, сломать ей жизнь.

Ура самодуру, ура развратнику!

Андрей не женился на Наташе, что потом позволило Николаю Ростову составить счастье Марьи Болконской. Наташа не вышла за Андрея, и ей достался лучший муж в мире, Безухов Пьер.