Я отмечал эпизоды в начале романа, где Соня равна Наташе, одинаково с ней одета, и даже потенциально выше ее как невеста будущего хозяина «дома Ростовых». Но таких примеров очень немного. Красной нитью… это выражение, «красная нить», как раз только тогда появилось в качестве метафоры, первым его использовал Гете в романе 1809 года «Избирательное сродство»[2] …пусть крепкой нитью через «Войну и мир» проходит тема некой, что ли, дополнительности, служебности Сони по отношению к Наташе и всему семейству Ростовых.

Сам «первый бал Наташи Ростовой» – он ведь, вероятно, и первый бал Сони, которую, несмотря на то, что она старше, не «вывозили», пока Наташа не подросла. Для Сони этот бал вовсе не так удачен: Наташу, после вальса с князем Андреем, начинают приглашать наперебой, и она передает «излишних кавалеров» Соне, но той-то, конечно, хотелось бы своих, а не излишних чужих. При этом, напоминаю, Соня выведена как красивая девушка. Почему ее не зовут? Значит, лежит на ней какая-то неправильная печать.

«Ежели она подойдет прежде к своей кузине, … то она будет моею женой», загадывает князь Андрей на этом балу, даже не помня имени Сони, которая оказывается тут просто точкой: с тем же успехом можно было загадать, что Наташа подойдет к колонне или к статуе. Этот эпизод, кстати, Толстой тоже вытащил из своей биографии. Он однажды загадал на музыкальном вечере, что если… Это я, впрочем, расскажу в другом очерке.

В восемнадцатом и девятнадцатом веке было очень развито домашнее чтение, и у Ростовых именно Соня «славилась мастерством чтения» – развлекала вечерами семью.

Соня дважды играет роль «спасительницы» Наташи. В кавычках потому, что первый пример символический: в лунную ночь в Отрадном Наташа хочет обхватить колени руками и улететь в небо, а Соня ее удерживает на подоконнике. Но второй пример серьезный – Соня предотвращает побег Наташи с Анатолем Курагиным.

Пьер потерял бумаги, которые принес Ростовым, Соня пошла в переднюю искать их и обнаружила в шляпе Пьера.

Вот князь Андрей умирает.

Соня сидела у стола. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его.

«А, это она вошла!» – подумал он.

Действительно, на месте Сони сидела только что неслышными шагами вошедшая Наташа.

Ростова-старшая в эти же дни пишет сестре Андрея: «Соня и Наташа ухаживают за ним». Как славно, заметили Соню. А потом Наташа встречается с княжной Марьей, и автор сообщает: «они там ни слова не сказали о том, что могли означать слова: “Наташа ухаживает за ним”». Соня выпала из цитаты, граф Толстой сам ее по дороге выронил.

Отдельно любую из этих мелочей можно не заметить, но они накапливаются. Как и в реальной жизни накапливались в Соне эти ощущения униженности и второстепенности.

В английском телесериале «Война и мир» (2016) есть сцена, в которой Наташа принимает ванну, а Соня беседует с ней, сидя рядом на низкой скамеечке. В романе такой сцены нет, но не совсем безосновательно кинематографисты столь контрастно определили иерархию героинь.

На моей книжной полке двухтомник «Путеводитель по операм», сочиненный венграми Баллашом и Галом, очень желавший перевестись на русский, в связи с чем там представлены сочинения, обычно игнорируемые в таких трудах: «В бурю» Тихона Хренникова, «Тихий Дон» Ивана Дзержинского. Обидно было обнаружить в первой же строке описания оперы Прокофьева «Война и мир» странное отсутствие одного из персонажей.

Дом в усадьбе Ростовых. Здесь гостит князь Андрей Болконский. Он ищет отдыха и забвения. Теплой майской ночью, стоя у окна своей комнаты, князь Андрей слышит, как поет в своей комнате Наташа.

Но поют там двое!

НАТАША.

СОНЯ.

НАТАША.

НАТАША и СОНЯ.

Или советский музыковед С. И. Шлифштейн сообщал, что «вся музыка Наташи и Андрея в 1-й картине – настоящая поэзия», а Сонина – что, не поэзия? Музыка та же самая. Но музыковед игнорирует Соню. Мира Мендельсон, жена композитора и соавтор либретто, поставила в дневнике: «Романс Наташи, вернее дуэт Наташи и Сони в первой картине, написан на текст поэта Жуковского».[3] Тут Соня впущена вторым тактом, через «вернее». «Дуэт – прежде всего характеристика Наташи. Соня ее только сопровождает или дублирует ее мелодию», – свидетельствует музыковед Е. А. Ручьевская.

Так и в книжке: дублирует или сопровождает.

Одно время я планировал игриво назвать очерк про Соню «Соня, пустоцвет». Обидно для Сони, но чего не сделаешь ради красного словца. Оно было распространено в XIX столетии, это словцо, метафора из ботаники, где пустоцвет означает цветок, у которого почему-то не произошло опыление и оплодотворение.

«Я пустоцвет, я ничтожность, из меня ничего не выйдет, я бездарность» – клял себя молодой Чайковский после первых композиторских неудач. У Лескова в «Захудалом роде» сила описываемой дворянской семьи «идет в пустоцвет». Белинский рассуждал, что «если талант не имеет в себе достаточной силы стать в уровень со своими стремлениями и предприятиями, он производит только пустоцвет, когда вы ждете от него плодов». В 1899 году писатель Владимир Тихонов даже сочинил роман «Пустоцвет» (известно, что речь там о несчастной любви).

В «Войне и мире» этим словом Соню прихлопывает, да еще и со ссылкой на Библию, сестра и любимая подруга Наташа. У которой, впрочем, к этому моменту в фаворитах другая подруга, оттеснившая Соню княжна Марья.

Соня со времени женитьбы Николая жила в его доме. Еще перед своею женитьбой Николай, обвиняя себя и хваля ее, рассказал своей жене всё, что было между ним и Соней. Он просил княжну Марью быть ласковою и доброю с его кузиной. Графиня Марья чувствовала вполне вину своего мужа; чувствовала и свою вину перед Соней; думала, что ее состояние имело влияние на выбор Николая, не могла ни в чем упрекнуть Соню, желала любить ее; но не только не любила, а часто находила против нее в своей душе злые чувства и не могла преодолеть их.

Однажды она разговорилась с другом своим Наташей о Соне и о своей к ней несправедливости.

– Знаешь что, – сказала Наташа: – вот ты много читала Евангелие; там есть одно место прямо о Соне.

– Что? – с удивлением спросила графиня Марья.

– «Имущему дастся, а у неимущего отнимется», помнишь? Она – неимущий: за что? не знаю; – в ней нет, может быть, эгоизма, – я не знаю, но у нее отнимется, и всё отнялось. Мне ее ужасно жалко иногда; я ужасно желала прежде, чтобы Nicolas женился на ней; но я всегда как бы предчувствовала, что этого не будет. Она пустоцвет, знаешь как на клубнике?

Иногда мне ее жалко, а иногда я думаю, что она не чувствует этого, как чувствовали бы мы.

Мы – это значит богатые. Настоящие, а не такие вот из милости взятые в дом аристократы. Толстой в те годы гордился своим аристократизмом и считал, что богатые люди нравственнее бедных – да-да, именно так. Потому, что богатым и знатным меньше приходится бороться за место под солнцем, а эта борьба всегда предполагает компромиссы и унижения.

Соня, впрочем, не борется. Ее сражение за Николая состоит лишь в том, что она верно любит его. Весь роман она предана дому Ростовых, служит сначала старшим графу и графине и их детям, потом Ростову и его жене и их детям, жертвует собой ради семьи, возвращает Николаю его обещание жениться ради того, чтобы он мог сделать предложение богатой княжне Марье, но… Как сказала Наташа – в ней нет эгоизма. Для счастья нужен эгоизм, хотя бы какая-то его доза: горький, но, возможно, справедливый парадокс.

…«Я так благодарна вам, что рада бы всем пожертвовать, да мне нечем…»

…(Николай) восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее…

…Он (опять Николай) в душе своей как будто упрекал ее за то, что она была слишком совершенна, и за то, что не в чем было упрекать ее. В ней было все, за что ценят людей; но было мало того, что бы заставило его любить ее…

…Она ухаживала за старою графиней, ласкала и баловала детей, всегда была готова оказать те мелкие услуги, на которые она была способна; но всё это принималось невольно с слишком слабою благодарностию…

…Соня всегда была первым предлогом, который избирала графиня Марья для своего раздражения.

Грустные цитаты! Николай, Марья, Наташа, старая графиня – все на разный манер добрые, милосердные люди, но есть в человеческой природе такая дыра, что к человеку, поставленному судьбой в низшее положение, да и просто к слабому другие часто именно что невольно начинают относиться с долей пренебрежения.

У графини Ростовой, матери Наташи и Николая, в старости компаньонка Белова, которую графиня использует для эмоциональной разрядки.

Так поутру, в особенности ежели накануне она покушала чего-нибудь жирного, у ней являлась потребность посердиться, и тогда она выбирала ближайший предлог, – глухоту Беловой.

Она с другого конца комнаты начинала говорить ей что-нибудь тихо.

– Нынче, кажется, теплее, моя милая, – говорила она шопотом. И когда Белова отвечала: – «Как же, приехали», она сердито ворчала:

– Боже мой, как глуха и глупа!

Страшно подумать, что в будущем нечто подобное возможно в отношениях Сони с княжной Марьей или с Наташей. Да, пока две последние себе такое не позволят, но к старости характер может сильно испортиться.

У Пушкина есть незаконченный «Роман в письмах», эпистолярное общение двух подруг. Вот одно из этих писем, описывающее ситуацию, очень похожую на Сонину. В нем, кстати, звучит тема жемчугов на балу (в цитате «на бале», языковая норма с тех пор изменилась).

<Лиза – Саше.>

Ты, конечно, милая Сашинька, удивилась нечаянному моему отъезду в деревню. Спешу объясниться во всем откровенно. Зависимость моего положения была всегда мне тягостна. Конечно, Авдотья Андреевна воспитывала меня на ровне с своею племянницею. Но в ее доме я всё же была воспитанница, а ты не можешь вообразить, как много мелочных горестей неразлучны с этим званием. Многое должна была я сносить, во многом уступать, многого не видеть, между тем как мое самолюбие прилежно замечало малейший оттенок небрежения. Самое равенство мое с княжною было мне в тягость. Когда являлись мы на бале, одетые одинаково, я досадовала, не видя на ее шее жемчугов. Я чувствовала, что она не носила их для того только чтоб не отличаться от меня, и эта внимательность уж оскорбляла меня. Неужто предполагают во мне, думала я, зависть или что-нибудь похожее на такое детское малодушие? Поведение со мною мужчин, как бы оно ни было учтиво, поминутно задевало мое самолюбие. Холодность их или приветливость, всё казалось мне неуважением. Заметила ли ты, что все девушки, состоящие на правах воспитанниц, дальних родственниц, demoiselles de соmраgnie и тому подобное, обыкновенно бывают или низкие служанки, или несносные причудницы? Последних я уважаю и извиняю от всего сердца.

И Лиза уезжает. А у Сони даже и в деревне никого нет, некуда поехать. Ей остается «уныло и упорно» сидеть у самовара. Ей всего-то тридцать лет в эпилоге, даже и поменьше, по нашим понятиям – девчонка. Но по понятиям той поры тридцатилетняя бесприданница уже не особо может рассчитывать на брак. Может случиться чудо? Наверное, ее мог бы полюбить какой-нибудь немолодой (но и не старый, бодрый!) помещик, отставной майор, плененный, помимо красоты, ее характером, домовитостью…

Но нужно ли это теперь самой Соне? Зачем? Ради интимной, например, жизни, но в Соне, наверное, уже перегорела какая-то важная лампочка, и она может без этого обойтись. И какая-то часть ее натуры продолжает, видимо, надеяться на Николая, ведь она его по-прежнему любит. В одной из экранизаций «Войны и мира» Соня выходит замуж за друга Николая бравого гусара Денисова, чрезвычайно симпатичного героя. Замечательная фантазия, но, увы, фильм – другое произведение.

А в «Войне и мире»… могла княжна Марья, например, за пределами эпилога заболеть и умереть?

Запросто, по тысяче причин.

Брат умер, и сестра умрет, почему нет?

Может быть, небеса решили, что дети старого князя Болконского умирают молодыми! И тогда Николай, наверное, снова обратит внимание на Соню, такую верную и родную.

Может быть так? Легко.

Прототипом Сони считается Татьяна Александровна Ергольская: не как личность, не по характеру, но по рисунку судьбы. Таня рано лишилась родителей и была взята воспитанницей в семью Ильи Андреевича Толстого, деда нашего Толстого по отцу (любопытно, что она попала туда по жребию: ее родная сестра Лиза отправилась жить к другой тетушке, судьбы девочек решили бумажки с именами).

Татьяна росла вместе с отцом писателя Николаем Ильичом, как Соня рядом с Николаем Ростовым, и, как Соня полюбила Николая Ильича из «Войны и мира», Татьяна полюбила своего кузена Николая Ильича. Чувство их было взаимным, но Николаю Ильичу в жизни, как и Николаю Ильичу из книжки, пришлось жениться на богатой Марии Волконской, будущей матери Льва Николаевича.

И вот Мария Николаевна умерла, когда Льву было два года, и отец Толстого сделал предложение Ёргольской! Правда, только через шесть лет, чувствуя, возможно, что тоже скоро умрет (что и произошло вскоре, когда Льву было девять). Ёргольская отказалась от брака – возможно, просто устала ждать. Но случись такое с героями романа, Николай Ростов мог бы предложить Соне руку быстрее, и вот он – Сонин триумф.

Сердобольный читатель, впрочем, чаще не знает ничего о прототипах, и верно, на то он и читатель, чтобы оставаться на территории книжки. Но и, не зная о прототипах, можно верить, что Марья скоро умрет… Что я пишу сейчас, черт знает что, желаю смерти человеку, выдуманному человеку, и без меня умершему полтора века назад!

Еще есть надежда, что Соня не слишком близко к сердцу принимает свое грустное положение. Близко, конечно, но все-таки, пожалуйста, пусть не слишком. «Она не чувствует этого, как чувствовали бы мы». И хорошо! В конце концов, посмотрим на дело с другой стороны. Девочка осталась сиротой безо всяких средств к существованию, а судьба сложилась так, что у нее всю жизнь крыша над головой, интересная компания и никогда не нужно заботиться о куске хлеба. Ну, нет счастья. Так оно не для всех.