Поворотная точка отношений между Соней и Николаем. Они много времени провели под одной крышей и в московском доме, и в подмосковной усадьбе, имели возможность на любые уединения, но что-то им мешало заходить далеко. Благочиние, домашняя атмосфера, близость родителей Николая… Точка (точнее запятая) была поставлена в гостях.

Итак, январь 1811 года, святочная ночь. Колядки, традиционные святочные переодевания. Николай предлагает ехать кататься и в гости к дядюшке; решают ехать не к дядюшке, у которого мало место, а к соседям Милюковым, за четыре версты.

Графиня не согласилась отпустить графа: у него все эти дни болела нога. Решили, что Илье Андреевичу ехать нельзя, а что ежели Луиза Ивановна (m-me Schoss) поедет, то барышням можно ехать к Мелюковой. Соня, всегда робкая и застенчивая, настоятельнее всех стала упрашивать Луизу Ивановну не отказать им.

Эта главка очерка построена на цитатах из соответствующей главы романа. Кое-что в цитатах я буду выделять, чтобы подчеркнуть неотвратимость движения к тому, что произошло в конце главы, но тактично не названо автором впрямую. В этой цитате говорится о необычном поведении Сони, что заставляет нас подозревать, что и закончится эта история необычно.

Наряд Сони был лучше всех. Ее усы и брови необыкновенно шли к ней. Все говорили ей, что она очень хороша, и она находилась в несвойственном ей оживленно-энергическом настроении. Какой-то внутренний голос говорил ей, что нынче или никогда решится ее судьба, и она в своем мужском платье казалась совсем другим человеком.

Соня переодета в черкеса, вообще все переодеты – Николай, например, в старушку. Карнавал, мы знаем, предполагает карнавальное поведение: становится допустимым то, что в обычной жизни немыслимо. Соня-черкес занимает, как мы увидим дальше, «мужскую», атакующую позицию. И вновь подчеркнуто особое настроение Сони, более того – сказано, что нынче или никогда решится судьба, предсказано чрезвычайное событие.

– Как видно, Nicolas! – сказал голос Сони. – Николай оглянулся на Соню и пригнулся, чтобы ближе рассмотреть ее лицо. Какое-то совсем новое, милое, лицо, с черными бровями и усами, в лунном свете, близко и далеко, выглядывало из соболей.

«Это прежде была Соня», подумал Николай. Он ближе вгляделся в нее, и улыбнулся.

Сближение героев с упором на новое в отношениях и впечатлениях.

«Где это мы едем?» – подумал Николай. – «По Косому лугу должно быть. Но нет, это что-то новое, чего я никогда не видал. Это не Косой луг и не Дёмкина гора, а это Бог знает что такое! Это что-то новое и волшебное. Ну, что бы там ни было!»

Подчеркнута необычность ощущений и снова приготовления к новому (и волшебному). Косой луг это «поездки туда» и «знакомая дама на бульваре», а новое и волшебное – Соня.

Сначала ехали маленькою рысью по узкой дороге. Пока ехали мимо сада, тени от оголенных деревьев ложились часто поперек дороги и скрывали яркий свет луны, но как только выехали за ограду, алмазно-блестящая, с сизым отблеском, снежная равнина, вся облитая месячным сиянием и неподвижная, открылась со всех сторон. Раз, раз, толкнул ухаб в передних санях; точно так же толкнуло следующие сани и следующие и, дерзко нарушая закованную тишину, одни за другими стали растягиваться сани.

Этот абзац я комментировать не стану, и выделять в нем ничего не стану, подумайте над ним сами. Подскажу лишь, что автор тут в некотором смысле забегает вперед.

– Нет, в бане гадать, вот это страшно! – говорила за ужином старая девушка, жившая у Мелюковых.

– Отчего же? – спросила старшая дочь Мелюковых.

– Да не пойдете, тут надо храбрость…

– Я пойду, – сказала Соня.

Снова решительность Сони. Обратите еще внимание, что возражает она старой деве, у которой – храбрости не хватило.

Играли ли в колечко, в веревочку или рублик, разговаривали ли, как теперь, Николай не отходил от Сони и совсем новыми глазами смотрел на нее. Ему казалось, что он нынче только в первый раз, благодаря этим пробочным усам, вполне узнал ее. Соня действительно этот вечер была весела, оживлена и хороша, какою никогда еще не видал ее Николай.

«Так вот она какая, а я-то дурак!» думал он, глядя на ее блестящие глаза и счастливую, восторженную, из-под усов делающую ямочки на щеках, улыбку, которой он не видал прежде.

Николай открывает новую Соню и созревает для важного решения.

– Я ничего не боюсь, – сказала Соня. – Можно сейчас? – Она встала. Соне рассказали, где амбар, как ей молча стоять и слушать, и подали ей шубку. Она накинула ее себе на голову и взглянула на Николая.

«Что за прелесть эта девочка!» – подумал он. – «И о чем я думал до сих пор!»

Соня вышла в коридор, чтоб итти в амбар. Николай поспешно пошел на парадное крыльцо, говоря, что ему жарко.

Вновь смелость Сони (она просто зовет друга за собой взглядом), а теперь и решительность Николая. Тут, кстати, есть рифма к сцене с Жюли, которую я напоминал вам выше, там тоже Николай спешно покидал помещение вслед за Соней. Но сейчас все гораздо серьезнее.

«Дурак я, дурак! Чего ждал до сих пор?» – подумал Николай и, сбежав на крыльцо, он обошел угол дома по той тропинке, которая вела к заднему крыльцу. Он знал, что здесь пойдет Соня.

Николай готов.

– Прямо, прямо, вот по дорожке, барышня. Только не оглядываться!

– Я не боюсь, – отвечал голос Сони, и по дорожке, по направлению к Николаю, завизжали, засвистели в тоненьких башмачках ножки Сони.

Соня шла закутавшись в шубку. Она была уже в двух шагах, когда увидала его; она увидала его тоже не таким, каким она знала и какого всегда немножко боялась. Он был в женском платье с спутанными волосами и с счастливою и новою для Сони улыбкой. Соня быстро подбежала к нему.

«Только не оглядываться» – бесповоротность намечающегося события. «Я не боюсь» – мы уже знаем, что Соня не боится. Полное взаимопонимание героев.

«Совсем другая, и всё та же», думал Николай, глядя на ее лицо, всё освещенное лунным светом. Он продел руки под шубку, прикрывавшую ее голову, обнял, прижал к себе и поцеловал в губы, над которыми были усы и от которых пахло жженой пробкой. Соня в самую середину губ поцеловала его и, выпростав маленькие руки, с обеих сторон взяла его за щеки.

Прекрасна эта жженая пробка, которую Толстой уступил Соне из своей биографии. «Иногда тетенька переодевала нас. Был особенно желателен какой-то пояс с каменьями и кисейные полотенца, вышитые серебром и золотом, и очень я себе казался хорош с усами, наведёнными жжёной пробкой», – его детское воспоминание.

– Соня!.. Nicolas!.. – только сказали они. Они подбежали к амбару и вернулись назад каждый с своего крыльца.

Лев Николаевич резко комкает сцену и из соображений стыдливости, и из цензурных ограничений, но читатель понимает, что произошло в амбаре.

А если у читателя останутся сомнения, то автор развеет их в следующих главах: Николай, как честный человек, полон решимости жениться на Соне и объявляет об этом родителям.

Продолжались ли интимные отношения Николая и Сони после этого карнавального происшествия? Здесь мы можем только гадать. В самые ближайшие дни и недели до отъезда Николая в армию – скорее да. Le vin est tiré et qu'il faut le boire, «вино открыто, надо его пить», сказано в «Войне и мире» по другому поводу. После возвращения Николая из армии через несколько месяцев – скорее нет. У Николая прошел первый восторг, к тому же он находится под сильным давлением матери. В последующей жизни Сони под одной крышей с семьей Николая, с его женой и детьми, в качестве родственницы-компаньонки – конечно, нет.