Крыс разблокировал главный рычаг и рванул его на себя!

– Уф-ф! – медсестра Грей мучительно вернулась в реальность.

Её изводило до боли знакомое чувство: казалось, желудок сорвался с места и пытается пропихнуть свои ошметки прямиком в сапоги. В корме ревели ракеты. Она ослабила несколько ремней и повернулась. Джудит всё еще была в обмороке, её лицо исказилось от боли. Грей закусила губу и повернулась в другую сторону. Центаврианин скалился ей в ответ.

– Вы всегда уходите по-английски? – выпалила она и тут же пожалела о своих словах. Он никак не отреагировал.

– Долго спать, – объявил он. – Четыре, пять часов, может быть. – Грудной ремень лежал расстёгнутым рядом с ним.

– Так долго! – не поверила она. – Я никогда не отключаюсь больше чем на три часа!

Ослабив остальные ремни, она села и взглянула на приборную панель.

– Времени нет, – просто сказал он и указал на шкалу.

Грей покачала головой и посмотрела на остальных.

– Им обоим этот полет на пользу не пойдет!

Крыс печально кивнул.

– Что с ней?.. – и указал на Грей.

– Аппендицит. В этой атмосфере он идет вразнос. Сам по себе орган не болен, но он начинает вырабатывать яд. Пациент умирает через неделю, если его не вырезать.

– Не знать такое, – коротко бросил он.

– Хотите сказать, у вас нет аппендикса? – допытывалась она.

Крыс скрестил руки на груди и задумался.

– Не знать. Может – да, может – нет. Где болеть?

Грей указала место. Центаврианин задумался еще сильнее, погрузившись в долгое молчание. Глядя на него, Грей вспомнила его глаза в тот вечер… всего лишь вчера… в кабинете. Петерсон тогда наотрез отказался встречаться с ним взглядом. Наконец Крыс очнулся.

– Нет, – он махнул рукой. – Нет аппендикс. Никогда нигде нет аппендикс.

– Значит, Мать-Природа наконец-то проснулась! – воскликнула она. – Но почему центаврианам такая привилегия?

Крыс пропустил это мимо ушей и задал вопрос в свою очередь.

– Что твоя и она делать там? – он указал назад и вверх, туда, где Марс затмевал собой звезды.

– Можно назвать это увеселительной прогулкой. Ей всего семнадцать. Мы прилетели на крейсере её отца – он был довольно большой и легкий в управлении. Но прогулка закончилась, когда она потеряла контроль над кораблем из-за приступа «космического аппендицита». Остальное вы знаете.

– А твоя?

– А я – нечто среднее между медсестрой, гувернанткой, охранницей и бог знает кем еще. По крайней мере до возвращения. Потом, наверное, придётся искать работу. – Она поёжилась.

– Холодно? – обеспокоенно спросил он.

– Напротив, мне слишком жарко. – Она потянулась, чтобы сбросить одеяло. Крыс вскинул руку, останавливая её.

– Оставить! Снаружи жарко.

– Но мне уже и так жарко! Я хочу его снять!

– Нет. Оставить. Шерстяное одеяло. Держать тепло внутри – да. Не пускать холод внутрь – да. Держать внутри, не пускать снаружи – всё одно. Понимать?

Грей уставилась на него.

– Я никогда раньше об этом так не думала. Ну конечно! Если оно защищает от одной температуры, то защитит и от другой. Глупо с моей стороны не знать таких вещей, верно! – Жар, обдававший её лицо, только подтверждал сказанное.

– Как тебя зовут? – спросила она. – Я имею в виду твоё настоящее имя.

Он осклабился.

– Большое имя. Твоя не выговорить. Звучать как «Рождество» и «бутылконос» вместе, очень быстро. Просто звать Крыс. Все так звать. – Его глаза пробежали по приборной панели и снова вернулись к ней. – Твоя фамилия Грей. Есть имя спереди?

– Патти.

– Красиво, Патти.

– Нет, просто Патти. Послушай, а что стряслось с системой охлаждения?

– Чертова дрянь, – сказал он. – Это корыто для планета. Не для космос. Система охлаждения стонать, чертова дрянь. Тут прохладно не будет.

– И… – продолжила она, – дальше будет только жарче?

Крыс отвернулся к приборной панели, погрузившись в мрачные раздумья, и старательно её игнорировал. Грей начала смутно догадываться, что может принести им грядущая неделя.

– А как насчет воды? – потребовала она ответа. – Ее хватит?

Он обернулся.

– Для неё, – кивок в сторону Джудит, – и для него, – на Глэдни, – да. Экономно. Каждые четыре часа, может быть. – Снова взгляд на Грей. – Ты, я… два раза в день. Очень плохо. – Его глаза переместились в корму, к баку с водой. Она проследила за его взглядом. – Один бак вода. Всё остальное – горючее. Очень плохо, очень плохо. Думаю, мы хотеть пить.

Пить им захотелось очень скоро. Это была проклятая, жгучая жажда, обостренная знанием того, что вода на вес золота; жажда, усиленная ощущением полной сухости во рту. Их первый глоток оказался странно горьким и принес лишь трагическое разочарование. Патти Грей внезапно выпрямилась в гамаке и заболтала ногами. Она нервным жестом потерла горло, откидывая влажные волосы от лица.

– Мне нужно попить.

Крыс смотрел на неё, не отвечая.

– Я сказала, мне нужно попить!

– Слышать тебя.

– Ну и?..

– Ну и ничего. Терпеть. Беречь вода дольше.

Она с яростью попыталась лягнуть его ногой, промахнувшись лишь на дюйм. Крыс осклабился и двинулся в корму, перехватывая поручни руками. Он осторожно ступал по палубе.

– Делай так, – бросил он через плечо. – Гравитация тоже дрянь. То назад, то под себя, гравитация. – Он подождал, пока она не присоединится к нему у крана.

Они стояли и тупо, по-идиотски пялились друг на друга.

Она расхохоталась.

– Они даже питьевые кружки выкинули!

Крыс скупо приоткрыл кран, и она припала губами к носику.

– Фу-у! – Грей отпрянула, забывшись, потеряла равновесие, шлепнулась на палубу и выплюнула воду. – Она горячая! Вкус – сущее дерьмо, и она горячая! Это наверняка топливо!

Крыс прильнул губами к крану и попробовал воду. Набрав полный рот, он принялся полоскать его, словно это была не вода, а ополаскиватель для рта. Внезапно его лицо исказилось в гримасе – чем-то среднем между ухмылкой и судорогой, – и струйка воды потекла по подбородку. Он с трудом сглотнул.

– Нет. То есть да, думаю. Вода, без сомнений. Да. Горючее вон, вода внутрь. Шух-шух. Проклятье, Чумазый забыть мыть бак!

– Но почему она такая горячая?

Она пыталась избавиться от мерзкого привкуса, гоняя слюну во рту.

– Корабль греться. Вода на солнечный бок. Хм-м-м-м-м.

– Что еще за «хм-м-м-м-м»?

– Кувырок. – – он помогал себе жестами. – Горячий бок перевернуть, как блин. – Крыс доковылял до пульта и сел. Пробный щелчок ничего не дал. Еще щелчок – на этот раз последовал вибрирующий удар. Он уставился на панель, затягивая пояс.

– Хм-м-м-м-м-м, – его нижняя губа выпятилась.

Грей возмутилась:

– Да хватит мычать, сделай же что-нибудь! Эта во… – слово странным образом застряло в горле, и пустоту мгновенно заполнил крик. Медсестра Грей села и потерла болезненное место, внезапно появившееся на руке.

Она обнаружила, что у нее идет кровь из носа, а на виске появилась ссадина. Вокруг было пусто. Совсем пусто.

Хотя нет, не совсем. Что‑то туманное маячило на краю зрения, чуть не в фокусе; кран теперь был изогнут вверх, на его ручке блестели капли. Это туманное нечто снова привлекло её внимание, и она подняла взгляд.

Двое людей, туго спеленатых и привязанных к гамакам, в изумлении глазели на неё сверху вниз, покачиваясь на привязных ремнях. Задрав голову еще выше, она увидела Крыса. Он висел в кресле вверх ногами, скалясь ей в ответ в перевернутой улыбке.

– Кувырок, – лаконично объяснил он.

– Разрази меня гром, пресвятые угодники! – простонал Глэдни. – Переверните меня на спину! Сделайте же что-нибудь!

Грей встала на цыпочки и с трудом развернула гамаки вокруг их верёвочной оси.

– А теперь, будь любезен, объясни, как мне забраться в свой гамак, – зло бросила она Крысу.

Существование тянулось бесконечно. Парадоксально, но время словно сбросило плащ, когда ощущение отдельных часов и минут исчезло, а на его место заползло медленное, мучительное подобие. Корабль монотонно вращался: то потолок, то пол приобретали тусклые, сводящие с ума очертания; глаза ныли от бесконечного и безнадежного созерцания одного и того же. Неумолчный рокот ракет ввинчивался в сознание, а стены яростно врезались в глазные яблоки. Тягучее, пульсирующее однообразие плохо очищенного воздуха, чей смрад всё сильнее бил в ноздри. Влажная, горячая кожа, вонючие одеяла. Привкус горючего во рту вместо освежения. Медленно нарастающее психическое давление. И превалирующий над всем грохот ракет.

Однажды тон двигателей пугающе изменился, и последовал дикий, тошнотворный рывок. Метеоритный дождь. Безумные, резкие виражи вправо и влево, совершаемые без предупреждения. Разбитая губа – внезапный толчок вырвал кран прямо у неё изо рта. Раскрошенный зуб.

– Прости! – прошептал Крыс.

– Заткнись и веди корабль! – крикнула она.

– Патти… – жалобно позвала Джудит.

Душевный покой последовал за телесным в забытое лимбо утраченных вещей; на смену им пришло вкрадчивое безумие, направленное друг на друга. Колкие, язвительные слова, рожденные болью, усталостью и раздражением. Сварливость. Жаркий, тесный, затхлый ад. Сон превратился в издевательство; плохая вода и пищевые концентраты вызывали боли в желудке. Сознание временами проваливалось в короткие приступы вялого забытья – и то лишь ненадолго, даже у больных. А над всем этим – наползающая апатия и раскаляющиеся нервы.

Крыс наблюдал, как бледное, осунувшееся лицо качается в гамаке рядом с ним. И его руки на рычагах управления ни разу не дрогнули.

Ни малейшей передышки – чудовищный темп, изматывающая гонка… гонка… гонка. Страх. Мучительный страх, становящийся лишь сильнее оттого, что Крыс не мог его понять. Глухие стоны, бьющие по его нервам. С суровым лицом, измученный бессонницей, пристегнутый к креслу ремнями – он вел корабль вперед!

– Сколько дней? Сколько дней? – тысячу раз спрашивала его Грей, пока само повторение не начало резать ей слух. – Сколько дней?

Его единственным ответом был нечеловеческий оскал и жестокий блеск нечеловеческих глаз.

Она упала лицом на пол.

– Я больше не могу! – закричала она. Звук её голоса раскатился по раскаленной стальной палубе. – Не могу! Не могу!

Ей в лицо плеснули пригоршню-другую тёплой воды.

– Встать! – Крыс стоял над ней, лицо его было искажено, тело напряжено. – Встать!

Она уставилась на него, ничего не соображая. Он пнул её.

– Встать!

Теплая вода стекала по лицу, и где-то вдалеке она услышала голос Джудит… Патти заставила себя подняться. Крыс уже снова был в кресле.

Глэдни взорвался внезапно. Он долго не спал, наблюдая за Крысом у пульта. Рванув нагрудный ремень, он попытался сесть.

– Крыс! Черт бы тебя побрал, Крыс, послушай меня! Когда ты начнешь торможение?

– Слышать тебя. – Он повернулся к Глэдни, глядя на него помутневшими глазами. – Лежать. Твоя болеть.

– Будь я проклят, если останусь лежать, пока ты везешь нас прямиком к Ориону! Мы уже должны были пройти половину пути! Когда ты начнешь тормозить?

– Не тормозить, – угрюмо ответил Крыс. – Нет, не тормозить.

– Не тормозить?! – взвизгнул Глэдни и резко сел. Медсестра Грей бросилась к нему. – Ты что, с ума сошел, крыса ты облезлая?

Грей вцепилась ему в плечи и силой уложила обратно.

– Тебе нужно тормозить! Ты это понимаешь? Ты обязан, пустоголовый! – Грей умоляла его замолчать и вести себя прилично, но Глэдни обратился к ней: – Ему нужно тормозить! Заставь его!

– В чём‑то он прав, Крыс, – вмешалась она. – Что насчёт этой середины пути?

Он повернулся к ней, и на его лице промелькнула изможденная тень прежней ухмылки.

– Мы пройти середина. Три дня назад, может быть. – Он пожал плечами.

– Прошли?! – воскликнули Грей и Глэдни в один голос.

– Твоя быстро понимать, – кивнул Крыс. – Это шестой день, разве не знать?

Глэдни в изнеможении откинулся назад. Медсестра подползла к пилоту.

– Ты что-то напутал с цифрами, да?

Крыс качнул головой и промолчал.

– Но Робердс сказал – восемь дней, и…

– …он на Марс. Я здесь. Босс псих, очень жаль. Он вести – быть восемь дней. Сейчас – только шесть. – Он бросил взгляд на Джудит и увидел, что её глаза закрыты. – Шесть дней, нет тормоз. Нет. – Он покачал головой и ничего не сказал.

– Я понимаю твою мысль и ценю её, – вмешалась Грей. – Но что теперь? Вся эта затея с торможением… есть куча вещей, которых я не знаю, но кое-что я всё же понимаю!

Крыс не дал ожидаемого ответа.

– Сядем сегодня ночью, я думать. Никогда не быть на Земле раньше. Кто-то встречать нас, я думать.

– Можешь поставить свои кожаные ботинки на то, что нас встретят! – крикнул Глэдни. Грей повернулась к нему. – Шеф заставит всю планету тебя дожидаться! – Глэдни рассмеялся с искренним удовлетворением. – О да, Крыс, нас там будут ждать обязательно. – И затем добавил: – Если вообще сядем.

– О, мы сядем, – доверительно сообщил Крыс, радуясь возможности поделиться секретом.

– Ага, – проскрежетал Глэдни. – Только вот на сколько мелких кусочков мы разлетимся?

– Я никогда не быть на Земле раньше. Красиво, я думать.

Патти Грей уловила в его тоне нечто новое и пристально посмотрела на него. Глэдни, должно быть, тоже это заметил. Центаврианин отодвинулся в сторону и указал на что-то пальцем. Грей заняла его место и прильнула к окуляру.

– Земля! – воскликнула она.

– Верно. Красиво. Сделать мне одолжение?

– Всё что угодно!

– Долго не пить. Можно немного вода?

Грей кивнула и пошла к крану. Рокот двигателей теперь казался далеким, напряжение испарилось. Её не было непривычно долго; наконец она появилась рядом с ним, протягивая сухие ладони.

– Там ничего не осталось, Крыс.

Крыс выразительно моргнул усталыми глазами.

– Всё равно была дрянь на вкус, – ухмыльнулся он ей.

Она вдруг осела на пол и закрыла лицо руками.