Сперва это походило на бурный поток, несший за горизонт с безумной скоростью. Потом разум стал замечать детали, говорящие об обратном. Я оставался на месте, но мир вокруг стремительно изменялся.

Черный ветер безвременья рвал волосы, но в то же время вокруг властвовала оглушающая тишина. Все вокруг приходило в движение, но в то же время замирало на месте. Серые ландшафты бесконечной равнины проносились мимо, но я продолжал оставаться на месте, не двигаясь.

Путешествие без движения.

Так это называлось. Знание всплыло привычным явлением, становясь еще одним кирпичиком в фундаменте трансформирующейся личности, где магия уже казалась чем-то родным.

Золотистая нить стелилась перед глазами, ныряя за горизонт подрагивающей струной. Неоднородная масса астрального плана бурлила, обтекая и стремительно изменяясь, как внешний окружающий мир.

Я сделал шаг, и проступила реальность, налилась объемом материальности. Серая пустошь исчезла, оставшись позади, как совсем недавно осталось яркое солнце песчаного пляжа контрабандистов. Вокруг громоздились уродливые дома-ульи, где в сотах-клетушках жило по несколько тысяч человек.

Окраины Токио. Стремительно изменяющийся Астрал вынес меня на границу столицы японских земель, вот уже на протяжении многих лет находившихся под жестким протекторатом великих держав.

Сумерки еще не вступили в полную силу, но уже близко подбирались к прохладному вечеру. В воздухе стоял устойчивый запах промышленных производств. Издалека прилетал грохот работающих фабрик. Дребезжа и раскачиваясь, пронеслась на высоте нескольких метров монорельсовая вагонка, подвешенная на магнитных захватах общественной линии.

Строения и конструкции имели обветшалый вид, часть зданий походила на дряхлых стариков, готовых в любой момент рухнуть, похоронив под собой обитателей. Единственное, что выглядело несокрушимым монолитом – громадные ульи, застывшие мрачной громадой футуристичной урбанистики вдалеке. Их обрушения старались не допустить, проводя регулярный ремонт.

На улицах неожиданно малолюдно, тихие голоса если откуда-то доносились, то почти сразу же замолкали. Лишь заунывная музыка из приемника на втором этаже работного дома разносилась над переулком, но ее не хватило надолго, пару раз дернувшись, захрипел и замолк вышедший из строя динамик. Мелькнувшая в окне рука затащила испортившееся устройство вглубь комнаты.

Я огляделся. Моя появление осталось незамеченным. А если кто-то и заметил, то предпочел сделать вид, что так все и надо.

Здесь жителям с рождения прививали правила определенного поведения, фанатичную преданность делу, профессии, установленному порядку. Все, что лежит за гранью этого, считается несущественным.

Я снова посмотрел на гигантские дома-ульи, в них жил средний класс. Низкоквалифицированные разнорабочие ютились на окраинах в трущобах. Даже самый жесткий тоталитарный режим не смог избавить социум от маргиналов, не способных устроиться в жизни, несмотря на четко прописанную программу подбора специальности для каждого жителя с момента рождения.

Кто-то слишком ленив, у кого-то не хватает способностей получить даже простейшую профессию, кто-то сам решил избавиться от административной удавки, добровольно отправившись на самое дно.

Высшее управляющее звено за городом. Привилегия жить в чистой экологической обстановке, где еще сохранилась зелень, давалась в пакете с руководящей должностью. Таких мест осталось немного, почти все острова давно застроены заводами и фабриками.

Управляющие набраны из числа туземцев, так проще контролировать население. Иллюзия того, что подчиняются своим, а не чужакам, создает ложную видимость хоть какой-то независимости. Что, конечно, не так. Вся по-настоящему высшая администрация целиком состоит из представителей великих держав, поделивших территорию на протектораты.

Кстати, в чьем секторе я очутился? Я огляделся и почти сразу заметил закрепленный на столбе черно-синий блок с проблесковыми маячками и видеокамерами. Подпись на металлической коробке гласила, что это полицейский пункт автоматической фиксации правонарушений.

Написано на чистом немецком без вкраплений чужих слов очень крупными белыми буквами, и лишь в самом низу вскользь прошла вязь японских иероглифов.

Ясно, Территория Священной Германской империи. Бравые тевтоны со своей знаменитой педантичностью даже в откровенных трущобах умудрились разместить символ власти. Мол, то, что здесь нет постоянных полицейских патрулей, не значит, что здесь нет закона. Все обязаны подчиняться установленному порядку, даже откровенные маргиналы.

Что примечательно – блок целый, без повреждений. Если бы подобный агрегат установили в негритянском гетто, его давно бы уже разбили, сломали или как минимум попытались бы снять. Вот что значит менталитет на национальной почве.

Прямое восстание в этих условиях невозможно. Понимают ли это Ронины и Самураи, борющиеся за независимость? Японцы покорно приняли поражение, привыкнув к новому порядку вещей. Поднять их на революцию сложно, если вообще возможно.

Возможно, повстанцы решили пойти другим путем – взорвать общество изнутри, устроив особо сильный теракт? Ведь стабильность власти протектората зиждется на уверенности в собственном превосходстве. Если показать слабость администрации, неспособность противостоять атакам революционеров-боевиков, то можно вызвать неуверенность в социуме, посеяв сомнения.

И тогда уже никакой авторитет не спасет. Многие поверят, что это возможно – драться и победить.

– Точнее им дадут в это поверить, а затем зальют кровью, – задумчиво пробормотал я, неспешно оглядываясь.

Нет, версия с терактом слишком проста. Да и сколько их уже устраивали ронины. Незыблемость власти протектората даже после самых кровавых нападений не подвергалась сомнению. Нет, здесь что-то другое, что-то напрямую связанное с магией. Иначе зачем им перстень Мещерских.

Переливающаяся золотом путеводная нить к похищенной семейной реликвии исчезла, но сам перстень превратился в яркую искорку, видную в магическом плане.

Я снова покосился на коробку полицейской системы наблюдения. Несомненно, мое появление уже зафиксировали, человек в черном армейском комбезе с компактным автоматом на груди на улице японского города не мог не привлечь внимания. Но главное, само переход через астрал наверняка стал достоянием одаренных из германского представительства.

Будь это сектор италийцев или франков, можно было бы не слишком спешить. Но территорию контролировали германцы, а потому следовало действовать быстро.

Ordnung muss sein – порядок должен быть. Сюда уже наверняка мчится дежурная группа захвата.

– Чертовы тевтоны со своей исполнительностью, – ругнулся я, рысью бросаясь в сторону трехэтажных домов, за которыми поблескивала звездочка перстня.

Несколько попавшихся на пути аборигенов торопливо бросились в сторону, освобождая дорогу. Военное снаряжение, а главное европейское лицо, подсказали держаться подальше от непонятного гостя.

Вход в полутемный подъезд, быстрый подъем по лестнице, ступеньки под тяжелыми подошвами армейских ботинок продавливались, тихо скрипя. Поворот направо в коридор и дальше в другой конец, не обращая внимания на быстро захлопывающиеся двери. Кажется, это что-то вроде подобия общежития.

Выскочил наружу, огляделся. Проклятье, выход с другой стороны. Ладно, попробуем с крыши. Обходить слишком долго. Я чувствовал, как время предательски истекало, а звездочка перстня не становилась ближе.

Где придурки его спрятали? Нет, то, что выбрали трущобы, в принципе правильно, несмотря на немецкий аккуратизм, здесь почти нет патрулей. Но что они собирались делать дальше? Не прятать же вечно в одном из гетто токийского пригорода немецкого сектора.

Тоже интересный вопрос, почему выбрали германцев, а не скажем французов. С ними все же полегче в плане контроля. Проще прятаться, легче скрывать следы, избегая внимания. С тевтонами в этом смысле сложнее, приходится тратить больше усилий для конспирации деятельности. Или на это как раз и расчет, что германцы, будучи уверенными в превосходстве, расслабятся, позволив делать все что угодно.

Я добежал до лестницы, и стал быстро подниматься, перескакивая сразу через две-три ступеньки. Скоро показалась хлипкая дверь, выходящая на крышу. Сильный толчок плечом и преграда исчезает, распахиваясь во всю ширину, в глаза бьет свет громад домов-ульев.

Оглядываюсь. Искорка становится ближе. Не отвлекаясь ни на что, подбегаю к краю и с ходу прыгаю на крышу соседнего дома. Снова быстрый бег. Ощущение, что опаздываю, становится все явственнее. Одно хорошо – расстояние между мной и точкой перехода увеличивается, а значит, запас времени пополняется. Все же это не центральные улицы, где везде натыканы камеры, понадобится время, чтобы понять, куда побежал нарушитель.

Еще одна крыша осталась позади. Соседнее здание. И еще одно. И еще. Сверху донеслось жужжание. Маленький коптер вильнул в сторону, на секунду завис, вдруг резко спикировал, нацелившись на меня.

Оборудован тепловизором? Вряд ли, плотная ткань комбеза военной модели поглощала тепло. Скорее среагировал на движение.

Не оглядываясь, на автомате вскинул руки. Прозрачное марево сорвалось с кончиков пальцев, вытянулось, превращаясь в плеть, и обрушилось на жужжащего дрона. В воздухе брызнули осколки, беспилотник разорвало на части.

Я сделал все машинально, даже не задумываясь, словно так все и надо. И лишь через мгновение пришло понимание, что у меня получилось пустить в ход боевое заклятье, причем почти без дополнительной подготовки.

Черт! Что это было?! И главное – как?!

На занятиях у Дикой Охоты не учили создавать заклинания прямого типа, предпочитая направлять обучение курсантов на взаимодействие с механизмами КИбов. Однако теорию плетения маго-конструктов рассказали подробно, предупредив, что полноценные боевые маги кланов остаются опасными, даже потеряв свои КИБы.

Сначала усилие мысли – воля. Затем придание формы – сила. Завершающий штрих – наполнение заклинания жизнью – энергия. Три составляющие, позволявшие творить сокрушительную магию. Без этого не получится. Любое заклинание требовало прохождения трех этапов. Без готовых мыслеформ и концентрации ни одно плетение не обретет жизнь.

Здесь же получилось все сделать быстро, а главное не задумываясь, не напрягаясь, словно естественное продолжение тела, как пошевелить рукой или ногой.

Узор силы угасающего заклинания еще пульсировал перед глазами в магическом взоре, когда я вновь побежал вперед. Взорванный дрон остался лежать на земле в виде обломков.

Быстро наступал вечер, становилось темнее. С промышленной зоны донеслись гудки окончания смены. Сейчас улицы наполнятся спешащим домой народом, и группе быстрого реагирования германского сектора станет действовать еще сложнее.

Я перепрыгивал с одного здания на другое, покрытие крыш хрустело под толстой подошвой ботинок. Пару раз на пути оказались аборигены, нашедшие тихий уголок для отдыха в вечерней прохладе. Увидев незнакомца, никто не пытался остановить, подмечая военное снаряжение и оружие.

В благоразумии и чувстве самосохранения местным не отказать.

В какой-то момент искорка перстня стала особенно яркой, стало понятно, что цель как никогда близка. И когда уже мелькнула мысль, что погоня окончена, вдруг золотая искра резко мигнула и погасла.

Я едва не оступился, настолько резким оказалось исчезновение путеводной звезды к украденной семейной реликвии рода Мещерских. Впереди расстилалась плотная темнота, похожая на стену мрака. Будто из ночного неба вырезали кусок в форме куба, убрали из него звезды и поместили на землю, аккуратно накрыв несколько близстоящих домов.

Понадобилась секунда, чтобы сообразить, что это. Магическая защита. Коробку из четырех приземистых зданий накрывало непроницаемое черное полотно, колеблясь по краям, но сохраняя форму в указанных границах. Кто-то не хотел, чтобы за ним подглядывали через колдовской взор.

Я прыгнул вперед, внизу пронеслась земля узкого переулка. И тут же навстречу из-за надстройки на крыше здания метнулась затянутая в черные одежды фигура.

Опять чертовы ниндзя.

Не доверяя внезапно прорезавшимся способностям к боевой магии, вскидываю автомат и даю короткую очередь. Глушитель мягко плюется тройкой бронебойных пуль. Защитная пластина на груди врага раскрывается на манер цветка, украшаясь фонтанчиками крови. Высвобожденный из ножен меч бессильно выпадает из разжавшихся пальцев. Ниндзя мертв.

Я пнул подвернувшийся под ногу меч. Опять чертова катана с лезвием из молекулярного напыления. После схватки в жилкомплексе эти штуки, с одинаковой легкостью разрубавшие и человеческую плоть и бетон, вызывали стойкое отвращение. Найти бы изобретателей этого дерьма и засунуть ему это лезвие в задницу, чтобы вылезло через горло.

На секунду заныло запястье, в месте, где кисть отрубили. Фантомные боли потерянной, а позже вновь выращенной и приживленной конечности периодически давали о себе знать.

– Мясники недоделанные, – раздраженно буркнул я, не отказав себе в удовольствие пнуть чертову катану еще раз и лишь после этого вновь быстро двинуться вперед.

Завеса, скрывающая площадку на внутреннем дворе, заключенном в квадрат зданий, открылась неожиданно. Шаг, и темнота в колдовском зрении спала, уступив месту буйству красок переплетений потоков магических сил.

– Твою мать! – ругательства сквозь сжатые зубы вырвались помимо воли.

Внизу творилось нечто напоминающее виденный недавно ритуал в ближневосточной пустыне. Каменный алтарь, выстроенные в ряд охранники-ниндзя, главный ритуалист с кинжалом в руках, помощники и связанные рабы – все настолько сильно напоминало обряд в археологическом лагере, что я даже слегка растерялся, не зная чего еще ожидать.

Но дальше удивление возросло, когда опознал кинжал в руке низенького старичка в кимоно, махающего им с удивительной сноровкой, вскрывая горло подведенным для жертвоприношения пленникам.

Это был мой кинжал! Тот самый, что я продал через аукцион! Вот значит кто его приобрел. Действительно, судьба не лишена иронии, а сами Колонии на секунду показались одной большой деревней, где все друг с другом так или иначе связаны.

Я присмотрелся, заметив на пальце орудующего ножом старичка перстень. Выходит, он понадобился для ритуала. Но что они делают? Приглядевшись, стало понятно, что обряд все же отличается от проводившегося в пустыне.

Во-первых, не было страшных оживших статуй (наверное, потому что я не ставил их на продажу, если бы выставил лот, то японцы и его с удовольствием бы купили). Во-вторых, алтарный камень отличался более сложной конструкцией, не простой булыжник, а нечто напоминающее купель, куда стекала кровь из принесенных жертв. В купели сидело несколько человек, буквально купаясь в лившейся сверху крови. Два парня, две девушки, все голые, вымазанные кровью.

Жесть, они, кажется, даже ее пили.

– Косоглазые совсем с катушек слетели, – растерянно хмыкнул я, не ожидавший увидеть ничего подобного.

Внезапно старик обернулся и уставился на край крыши, где стоял я. Испещренное морщинами лицо злобно ощерилось. Рука в балахоне кимоно качнулась вперед, вскидываясь и указывая в мою сторону.

Старик что-то визгливо прокричал, слова походили на лай собаки, резкие и бьющие по ушам. Окружающие охранники-ниндзя встрепенулись, синхронно поворачиваясь. Замотанные в темные маски головы вскинулись, нацелившись на меня.

Шустрые ребятки. Я вскинул автомат и дал длинную очередь, пытаясь ошеломить и сбить настрой, чтобы не дать сфокусировать внимание на своей скромной фигуре.

Но в этот момент ситуация внезапно стремительно переменилась. С небес спикировали бронированные ховербенды с немецким крестом на борту. Боковые створки транспортников отъехали вбок, и наружу посыпался десант тяжелой пехоты.