Предположим, что мы начинаем с того, что я назвал естественной атеологией, — с попытки доказать, что Бога не существует или что, во всяком случае, неразумно или иррационально полагать, что Он существует. Этот, может быть, наиболее широко распространенный и впечатляющий аргумент в естественной атеологии связан с трактовкой проблемы зла. Многие философы полагают, что наличие зла представляет серьезную проблему для теистов, другие философы считают, что наличие зла (или, по крайней мере, число и виды зла, которые мы в действительности обнаруживаем) делает неразумной или рационально неприемлемой веру в Бога.

В мире и в самом деле много зла, и некоторые его виды перечислены Давидом Юмом:

«Но хотя эти нападения извне, которым мы подвергаемся со стороны животных, людей, всех враждебных нам стихий, сказал Димей, и образуют ужасный каталог страданий, все же они ничто по сравнению с теми страданиями, которые возникают внутри нас вследствие расстроенного состояния нашего духа и тела. Сколько людей мучительно томятся в болезнях! Послушайте патетическое перечисление этих болезней у великого поэта:

Мучительные судороги мышц,

Грудная жаба с грозной тошнотой,

Горячки, спазмы, злобный рой простуд

И мочевые камни, астма, рак,

Падучая, сухотка, чахотка,

Все виды колик, сыпи, лишаи,

Водянка, беснованье, лунатизм,

Тупая меланхолия, чума

Опустошительная, лютый мор

И расслабляющая ломота.

Их корчи страшны, стоны глубоки;

От ложа к ложу второпях снует

Отчаянье-сиделка, и копье

Над ними с торжеством колеблет Смерть,

Но медлит нанести удар, хотя

Его, как наивысшее из благ,

Вымаливают часто бедняки,

Последнюю надежду видя в нем.

Душевные расстройства, продолжал Димей, хотя и более скрыты, однако, быть может, не менее ужасны и мучительны. Раскаяние, стыд, печаль, радость, разочарование, боязнь, страх, подавленность, отчаяние — кому и когда удавалось прожить жизнь без жестоких нашествий со стороны этих тиранов? Многие ли люди испытывали когда-либо более приятные чувства? Труд и бедность, столь ненавистные каждому, являются вечным уделом наибольшего числа людей; а те немногие привилегированные лица, которые наслаждаются достатком и богатством, никогда не достигают удовлетворения или же истинного счастья. Все жизненные блага, взятые вместе, не сделали бы человека вполне счастливым, но все вместе взятые бедствия и почти каждое из них в отдельности могли бы сделать его поистине несчастным (а кто может быть свободным от всех бедствий?); мало того, часто даже отсутствие какого-нибудь блага (а кто может обладать всеми благами?) достаточно для того, чтобы сделать жизнь обременительной»[1].

В дополнение к таким «естественным» бедствиям, как землетрясения, цунами, вирусные болезни, есть еще зло, проистекающее от человеческой глупости, надменности и жестокости. Некоторые проявления этого зла описаны в болезненно живых деталях у Достоевского в «Братьях Карамазовых»:

«Кстати, мне недавно рассказывал один болгарин в Москве, — продолжал Иван Федорович, как бы и не слушая брата, — как турки и черкесы там у них, в Болгарии, повсеместно злодействуют, опасаясь поголовного восстания славян, — то есть жгут, режут, насилуют женщин и детей, прибивают арестантам уши к забору гвоздями и оставляют так до утра, а по утру вешают — и проч., всего и вообразить невозможно. В самом деле, выражаются иногда про “зверскую” жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток. Тигр просто грызет, рвет и только это и умеет. Ему и в голову не вошло бы прибивать людей за уши на ночь гвоздями, если бы он даже и мог это сделать. Эти турки, между прочим, с сладострастием мучили и детей, начиная с вырезания их кинжалом из чрева матери, до бросания вверх грудных младенцев и подхватывания их на штык в глазах матерей. На глазах-то матерей и составляло главную сладость. Но вот, однако, одна меня сильно заинтересовавшая картинка. Представь: грудной младенчик на руках трепещущей матери, кругом вошедшие турки. У них затеялась веселая штучка: они ласкают младенца, смеются, чтоб его рассмешить, им удается, младенец рассмеялся. В эту минуту турок наводит на него пистолет в четырех вершках расстояния от его лица. Мальчик радостно хохочет, тянется ручонками, чтоб схватить пистолет, и вдруг артист спускает курок прямо ему в лицо и раздробляет ему головку... Художественно, не правда ли? Кстати, турки, говорят, очень любят сладкое»[2].

Есть еще страдания и жестокость, связанные с войной. Вероятно, одной из худших особенностей войны является ожесточение тех, кто принимает в ней участие. Комментируя суд над лейтенантом У. Келли, обвиненным в участии в войне, устроенной американцами над гражданским населением Мы Лай, молодой солдат сказал: «Как можно требовать наказания Келли? Они же послали нас туда убивать этих шляп. Это наша работа — убивать шляп. Как можно наказывать за это?». Тот, кто говорит так, в самом деле становится одичавшим. Сократ однажды сказал, что лучше страдать от несправедливости, нежели творить ее, — лучше быть жертвой, чем преступником. Вероятно, он прав, вероятно, тот, кто становится морально столь черствым и бездушным, как это видно из приведенных слов, теряет нечто более ценное, нежели сама жизнь.