Классическая версия телеологического аргумента дана Уильямом Пэли — архидьяконом Карлайсла и видным философом XVIII века:

«Гуляя по пустоши, я задел ногой камень, и, спросив себя, как он тут оказался, я мог бы, возможно, ответить, если на то не было особой причины, что он тут лежал все время. И нелепо было бы показывать абсурдность этого ответа. Но, предположим, я нахожу на земле часы и задумываюсь над тем, как они сюда попали; я вряд ли бы дал ответ, похожий на предыдущий, а именно, что часы тут находились все время. А все же, почему ответ подходящ для камня и не подходящ для часов? Почему он недопустим для часов? А по той причине, и не по какой другой, что когда мы осмотрим часы, мы увидим (чего нет с камнем), что некоторые части часов устроены и сложены вместе с целью, а именно: они так обработаны и приспособлены друг к другу так, чтобы произвести движение, и движение это отрегулировано для указания часов дня. И если бы некоторые части отличались бы по форме и размеру от тех, какие они есть в часах, или были бы расположены по-другому, тогда не было бы никакого движения в машине, которое бы отвечало на вопрос об использовании ее...»[33].

Пэли заявляет, что обстоятельство, по которому вселенная напоминает часы, производит впечатление, что она устроена для выполнения определенных целей. Поэтому, говорит он, мы должны заключить, что вселенная и в самом деле была устроена весьма могучим и мудрым существом.

Давид Юм установил, хотя сам и не принял, подобную же версию в своих «Диалогах о естественной религии» — в работе, несравненной по воображению и стилистической безупречности:

«Окиньте взором мир, рассмотрите его в целом и по частям. Вы увидите, что он представляет собой не что иное, как единую громадную машину, состоящую из бесконечного числа меньших машин, которые, в свою очередь, допускают дальнейшие подразделения, простирающиеся столь далеко, что проследить их и объяснить уже не могут ни человеческие существа, ни человеческие способности. Все эти разнообразные машины и даже самые мельчайшие их части приспособлены друг к другу с такой точностью, которая приводит в восхищение всех, кто когда-либо созерцал их. Удивительное приспособление средств к целям, обнаруживаемое во всей природе, в точности сходно с продуктами человеческой изобретательности, человеческих замыслов, человеческой мысли, мудрости, человеческого разума, хотя и значительно превосходит их. Но коль скоро действия сходны, то по всем правилам аналогии мы приходим к выводу, что сходны также и причины, и что, следовательно, творец природы имеет некоторое сходство с человеческим духом, хотя и обладает гораздо более обширными способностями: пропорциональными величию его творений»[34].

Бо́льшая часть «Диалогов» Юма посвящена критике этого аргумента. Например:

«Но если бы даже этот мир был безусловно совершенным произведением, все же остается невыясненным, справедливо ли приписывать все совершенства сделанной работы ее мастеру. Когда мы рассматриваем корабль, то у нас должно образоваться преувеличенное представление об изобретательности плотника, который сделал такую сложную, полезную и красивую машину. И какое удивление мы должны почувствовать, когда увидим, что этот плотник — ограниченный ремесленник, подражающий другим и копировавший то искусство, которое лишь постепенно совершенствовалось в течение длинного ряда веков после бесчисленных попыток, ошибок, исправлений, размышлений и споров. Быть может, в течение вечности множество миров было изуродовано и испорчено, пока не удалась нынешняя система; быть может, при этом было потрачено много труда, сделано много бесплодных попыток и искусство миросоздания совершенствовалось в течение бесчисленных веков медленно и постепенно. Когда ставятся такие вопросы, кто может решить, где истина, или даже предположить, что́ является более вероятным среди огромного числа гипотез, которые могут быть предложены, и еще большего числа тех, которые могут быть созданы воображением.

Можешь ли ты, продолжал Филон, на основании своей гипотезы выдвинуть хоть тень аргумента для доказательства единства Божества? Большое число людей соединяются для постройки дома или корабля, для сооружения города, для основания государства; почему же не могут соединиться несколько божеств ради составления плана вселенной и ее создания? В этом заключалось бы еще большее сходство с образом действия людей. Распределив работу между несколькими богами, мы можем смелее ограничить атрибуты каждого из них и таким образом избежать того неограниченного могущества и знания, которые должны быть приписаны единому Божеству и которые с твоей точки зрения могут лишь способствовать ослаблению доказательства Его существования. Если даже такие безрассудные, такие порочные существа, как люди, обладают способностью часто объединяться с целью составить и выполнить общий план, то насколько более способны к этому божества или демоны, которых мы можем представить себе гораздо более совершенными?»[35]

Суть критики Юма заключается в том, что свидетельства, к которым телеологический аргумент направляет наше внимание, поддерживают только часть теистической веры. В отношении же других частей он совершенно неоднозначен. То, что вселенная устроена специально, является частью теистической веры, и телеологический аргумент, вероятно, дает нам некоторые (хотя и не так уж много) свидетельства в пользу этого. Но он не дает нам никаких свидетельств в пользу всего остального существенного для теизма.

Вероятно, мы можем выразить это убеждение более полно. Веря в существование Бога, теист верит в суждение, логически эквивалентное конъюнкции; среди составляющих конъюнкцию суждений мы должны были бы обнаружить по крайней мере следующие суждения:

(1) Вселенная была специально устроена.

(2) Вселенная была устроена точно одним существом.

(3) Вселенная была сотворена из ничего.

(4) Вселенная была сотворена существом, которое специально устроило ее.

(5) Творец вселенной всеведущ, всемогущ и всецело добр.

(6) Творец вселенной есть дух вечный и бестелесный и никоим образом не зависящий от физических объектов.

Мы можем установить возражение в следующей форме. Вероятно, телеологический аргумент дает нам кое-какие свидетельства в пользу (1); но он не дает совсем ничего для утверждений (2)—(6). Направляющие наше внимание свидетельства совершенно двусмысленны в отношении этих утверждений. Рассмотрим, например, (2). Мы знаем о многих больших и сложных вещах, что они были устроены одним существом, но точно так же мы знаем примеры, где вещи были продуктом совместных усилий. Вероятно, предполагает Филон, вселенная была устроена некоторым комитетом божеств некоего рода. (Или это может быть первая попытка божества в его детском состоянии, или же хилая попытка дряхлого божества.) Суть тут в том, что, согласно нашим свидетельствам, утверждение, несовместимое с (2), более вероятно, чем само (2). Но тогда (2) не более вероятно, нежели обратное ему. То же самое справедливо в отношении суждений (3)—(6). Рассмотрим конъюнкцию суждений (4) и (6), говорит Филон: наши свидетельства дают аргументы против результирующего суждения, поскольку мы знаем, что каждое разумное существо, нам известное, имело тело. Поэтому, вероятно, все разумные существа имеют тела. В этом случае творец — устроитель вселенной тоже должен иметь тело. Точно таким же образом мы можем аргументировать, что он зависит от физических объектов и имеет родителей.

Критика Юма кажется вполне оправданной. И заключением, я полагаю, должно быть, что телеологический аргумент, как и космологический, не является успешным[36].