Лагерь кхола поник, сдулся, словно проколотый баллон дирижабля. После отлета флота Армады мы остались наедине с Черным городом и затянутыми туманом горами, рядом с пепелищем Сеаны и изрытым боями полем. Шел мелкий дождь, ветер был бесприютным и колючим. Несколько дирижаблей с крестами все еще наблюдали за происходящим, но основной флот отошел за Радир. Хотелось бы верить, что так церковь демонстрировала соблюдение соглашений, но на деле пастыри просто не считали нужным рисковать дирижаблями – башни странно действовали на предметы и людей, их вибрация разрушала. В тумане, за черными отростками города мертвых, кораблей уже не было видно. «Люди ясности» приветствовали отлет флота церковников веселыми криками, но они еще не знали, что «Господь воинств» увез Кари с собой.

Я был убит ее поступком и ощущал себя брошенным, обманутым. Кари незаметно стала моим учителем, чем-то значительным, хотя я постоянно это отрицал. И вот теперь пришлось лицом к лицу столкнуться с собственной тоской, гневом, болью, даже ревностью. Я надел ее цвета, а она бросила меня. Бросила всех.

Обменять свою жизнь на наши – благородный поступок, но мы собирались стоять намертво, совершать подвиги, бросать вызов вечности. И я ненавидел ее до скрежета зубов, особенно потому, что не мог всерьез возненавидеть. Если произошедшее и являлось самопожертвованием, Кари напрочь забыла все нужные атрибуты: ни сожаления, ни возвышенности, ни смирения, только сплошная издевка и грубость. Она развлекалась, получала удовольствие, а не приносила себя в жертву. На что она надеется?

Беззащитность Кари на корабле церковников не выходила у меня из головы. То, как она смотрела на посла, и то, как ее утащили прочь, волоча по палубе. Я не мог думать больше ни о чем, даже мертвецы, выходящие из Иш-ва, перестали меня занимать. Методы дознания церковников были мне исчерпывающе знакомы, и полное безрассудство поступка еретички выбивало из колеи. Кто так ведет войну? Кто так принимает решения? Все отодвинулось на второй план, потонуло в ощущении невыносимости происходящего.

– Она избавилась от нас, словно от надоевшей, грязной одежды. Скинула – и пошла дальше.

Мы сидели в пещере, пытаясь согреться. Доминик мрачно жевал кусок хлеба, барабаня пальцами по колену.

– Кари выкупила у Армады нашу свободу, – произнес он. – Кхола не умрут в пещерах, а унесут с собой воспоминания о том, как испугались церковники. Они вольны идти куда хотят. Это едва ли не лучшее, на что можно было рассчитывать. Кари не раз говорила, что не собирается становиться нашим мессией или пророком. Она создала новое племя, новый народ. Мы должны уйти в земли шуай, оставив Лурд на волю мертвецов.

– Пусть так. Но что она собирается сделать? – не мог успокоиться я.

– Да заткнись ты уже, – огрызнулся Каин. – Вот завелся! Все мы уже через это прошли. Каждый назначал ее своим личным вождем, с нимбом, с идеалами преданности, и оказывался в полном дерьме. Она обманывает надежды всех вокруг – и врагов, и союзников, потому что ненавидит правила, кодексы. Годар плевала на твои представления о том, как она должна поступать. Мне кажется, у нее отдельное развлечение – заставлять всех таращить глаза.

Каин сплюнул себе под ноги, чтобы подчеркнуть мысль, и продолжил:

– Хочешь чего-то несбыточного? Годар это сделает запросто. Уверен, она считает, что мы уже на полпути к шуай, собираемся жонглировать огненными шарами. Лютер вон потирает руки, представляя, как начнет изучать рийат. А ты, у кого и так этой силы завались, все ноешь.

– Кари хочет стать богом, – зачем-то добавил Доминик, наконец-то перестав стучать пальцами. – Я бы не стал ей мешать.

– Превратиться в бога, оказавшись в руках палача Армады? Блестящая идея.

Какими же глупцами они мне казались в тот миг. В Кари не было ничего божественного, рядом с ней не пели ангелы, она не сдвигала горы. Но чем больше я злился, тем сильнее понимал, что для меня Кари давно стала человеком, за которого легко умереть. Любой вождь Лурда отдал бы за это все на свете, а она просто сбросила нас, словно надоедливых насекомых, и отправилась в неизвестную тьму одна. Я отчаянно хотел ей помочь, а Кари не нуждалась в помощи – и это было чертовски больно.

Тео Лютер начал скручивать папиросу:

– Ты зол, Дрейк, и я эту злость понимаю. Но Каин прав. В действиях Кари гораздо больше расчета и стратегии, чем тебе кажется. Посуди сам – раньше она говорила мне, что хочет добраться до столицы быстрее, чем это сделает Черный город. Ты знаешь для этого способ лучше, чем флагман Армады? Никто не сможет пересечь Лурд более стремительно, чем он. Пытки же вряд ли ее сломают. Кари умеет исцелять себя. Боль будет сильной, но она выдержит. Я мало видел столь же целеустремленных людей, как она. Кари что-то нужно в столице, а пастыри для нее – всего лишь извозчики.

– Но на что ей сдалась столица, если та все равно падет под натиском трупов? Я полагал, она рада, что Лурд погрузится в безумие. Что вообще может сделать один человек?

– Я не знаю, – честно признался Тео, устало посмотрев на меня. – Ты же видел, как она отказалась от помощи Мартира. Кстати, мы должны его найти, пока он не пристрелил кого-нибудь или сам не застрелился, услышав новости. – Тео закурил. – А то он горячий, молодой. Нужно разыскать парня. Что касается Годар, тут я одно вижу – то, что она собралась сделать, никому из нас не понравится. Она защищает нас от этого знания, – произнес Тео. – Или боится, что мы попытаемся ей помешать.

– Или ей просто на вас плевать, – сказал я из чувства противоречия. – Она нашла себе новые игрушки.

– Ты плохо знаешь Кари, – покачал головой Тео. – Я думаю, она хочет добраться до Совета. Поэтому она никого и не взяла с собой, ведь пастыри сами ее туда доставят. Казнь еретика такого масштаба позволит собрать в одном месте массу церковников. Посол тут – отвлекающий маневр, ведь для пастырей она – всего лишь сумасшедшая женщина, не знающая своего места. После провала у Сеаны, где они потеряли много кораблей, пастыри с облегчением обвинят ее в глупости. Но странно будет, если мы сделаем то же самое.

Спокойствие Тео немного разрядило обстановку. В его глазах поступок, совершенный Кари, был разумен и необходим. Но я не понимал главного – что понадобилось еретичке в обреченной столице? Сделать столько всего, чтобы Лурд начал пылать, а затем сдаться? Это не было на нее похоже.

Я вспомнил, как она просила меня прыгнуть в пропасть, пьяно улыбаясь.

– Разве мы не должны ей помочь? Одному человеку не под силу уничтожить Бога-отца.

– Большую часть работы за нее сделает Черный город. Самые яростные приверженцы веры, успевшие замарать руки в крови, будут отбиваться от мертвых. Мы же просто не успеем за флотом Армады, – покачал головой Доминик. – Я обдумывал возможность напасть на «Господа воинств», но наших дирижаблей слишком мало. В горах у нас есть преимущество, над равниной – нет. Патрули быстро нас заметят.

– Я должен хотя бы попытаться, – неожиданно сказал я.

– Ты инквизитор. В Лурде хватает дознавателей, и если они прозреют, начнут действительно видеть правду, а не отвечать на односложные вопросы, это полностью изменит порядок вещей, – хмыкнул Тео. – Но, похоже, тебе до сих пор не удалось разобраться со своим даром. Я мог бы изучить, как это работает.

Тео был совершенно самостоятелен, его интеллект вечно искал новые и новые задачи. Из всех нас он был лучше всего готов к жизни без Кари Годар. Тео ценил дружбу, но больше всего его занимали исследования, только они делали его счастливым.

– Отличное предложение, – отмахнулся я. – Но сначала я найду Мартира.

– Понятия не имею, как ты будешь его искать, Дрейк, – вздохнул Доминик. – Мне кажется, наш малыш-повеса ушел из лагеря навсегда. Но я буду рад, если ты его вернешь, другого такого стрелка найти трудно. Пойду сообщу остальным о решении Годар.

Доминик действовал как командир – брал ответственность на себя, и я ему не завидовал. Он был для каждого старшим братом, теперь он стал им для всех кхола.

Где искать Раймонда, я даже не подозревал, поэтому вышел из пещеры и побрел по полю в сторону Черного города, пытаясь увидеть хоть что-то в полумраке. Ветер люто шелестел остатками травы, иногда принося отдаленные звуки волн Сита. Почему-то мне казалось, что стрелок находится у обрыва, у самой границы. Где-нибудь, где стоять почти невыносимо, потому что плоть разрушается от соприкосновения с территорией мертвецов. Не уверен, что я успел достаточно узнать знатного весельчака, но было похоже, что отказ Кари вызвал у Раймонда кризис веры. Настоящий мужчина завершает жизнь в бою, сталкиваясь с превосходящей силой, которая сумеет его победить, и ничего более огромного и страшного, чем Черный город, найти невозможно. Раймонд спас меня от ступора на поле битвы во время столкновения с Армадой, теперь же он сам нуждался в том, чтобы его остановили.

Все эти мысли просто текли внутри, словно тихий поток. Возможно, я хотел снова оказаться рядом с башнями, погрузиться в их странный гул. Я не раз спрашивал себя, почему церкви так действенно удалось ограничить восприятие инквизиторов, муштруя их, надевая шоры, заставляя ощущать собственную глупость и чувство вины, как только дело доходит до попыток распознать истину в церковных книгах. Сама система обучения в аббатстве создавала людей по-бытовому очень въедливых, но даже не смеющих покуситься на церковные порядки или веру. Все, кто не вписывался, были отсеяны или казнены как еретики. В итоге недалекие дознаватели совершенно искажали понимание того, какое место занимает в неизведанном, странном мире Лурд, делали окружающее однозначным и понятным, но абсолютно фальшивым. Система отбора инквизиторов оставляла только людей, неспособных по-настоящему стремиться к истине. Всю сложность бытия заслоняло гигантское чучело карающего Бога-отца.

Идори предупреждал о необходимости быть наблюдательным и непредвзятым, чтобы ощущать, как вещи должны располагаться в мире, находить изъяны, видеть пульс жизни. Я чувствовал дефект где-то в дальней части выжженного Армадой плато, которое теперь превратилось в заросли угольно-черных зданий, но вскоре потерял ориентир и продолжил идти в направлении, которое казалось верным. Черный город невероятно тянул меня к себе. Он был живым воплощением слова «чудо», хотя чудеса получались неожиданно страшными и жестокими. Он служил лучшим опровержением всего, о чем нам рассказывали учителя, и вопросы жизни и смерти становились неведомыми и непонятными. Я боялся Черного города, но не панически, а словно опасного зверя. Я перед ним благоговел.

Постепенно царство мертвых окружило меня. Туман поглотил небо, толстые монолиты башен жужжали и искрились неизвестной, нечеловеческой жизнью. Иногда я замечал фигуры погибших. Кто-то из них оказывался пугающе близко, но в целом они оставались устрашающими фантомами, мороком. Я не был им интересен, но скорее всего они не могли как следует рассмотреть незваного гостя, так же как я – их. В своей жизни я убил не одного человека, но пока они не жаждали встретиться. Возможно, за долгое время пребывания в Черном городе они тоже еще не привыкли к движению башен, не осознали, что могут вернуться в мир живых.

Но даже не видя мертвых отчетливо и ясно, я понимал, что мне нечего делать в Иш-ва. Остатки травы почернели и иссохли. Земля потрескалась, она выглядела бледной и неживой, словно солончак. Птицы не пролетали в небесах над Черным городом. По нему снова пронесся низкий звук, и мышцы сократились в неприятной судороге, отвечая этому зову. Мыслить становилось сложно, дыхание затруднялось. Сначала это походило на симптомы сильной усталости, но я понимал, что вряд ли смогу зайти глубоко в расползшийся над обрывом город. Я, словно жалкая мошка, был раздавлен масштабом огромных строений.

Маяк, который звал меня, окончательно пропал, потерялся. Отправиться сюда без сопровождения – какое безрассудство! Кажется, я и сам находился не в лучшем состоянии, чем вспыльчивый Раймонд. В каждом смельчаке есть это желание гибели, стремление к разрыву сосудов и к битве с непобедимым соперником. Глаза подводили, я наблюдал пульсации и вспышки, которые не мог понять.

– Раймонд! – крикнул я, не особенно надеясь на успех.

Крик был заглушен очередной волной потустороннего гула. Я потряс головой, возвращая зрение в норму, и увидел знакомую фигуру.

Раймонд медленно шагал через выжженное поле. Лицо, похожее на изображения ангелов, выглядело пустым. Лукавая улыбка повесы увяла. Зеленые, словно драгоценности, глаза слабо сияли, светлые волосы казались нимбом. Он проходил мимо проклятых камней, ступая по сгоревшим остаткам лагеря, и направлялся к краю обрыва. Руки лежали на рукоятях револьверов, пальцы поглаживали коричневое дерево. Я хотел окликнуть его, но не мог. Башни не причиняли Раймонду вреда, и я никак не мог понять почему.

Но вскоре я понял – Иш-ва поглотил моего порывистого друга. Раймонд погиб.

– Эй! – крикнул я, не будучи уверенным, что мертвый услышит.

Он повернулся в мою сторону, пытаясь узнать.

– Я собирался…

Город будто поглощал мой голос, делая его выхолощенным и непривычным. Хотя какая разница, что я там собирался. Поздно.

– Кари говорила, что я гонюсь за счастьем. А счастье – всего лишь пыль, выдумка. Важно не стать счастливым, а знать, как устроена жизнь. – Раймонд усмехнулся. – Но теперь, кажется, я знаю, как устроена жизнь. Нет ни Бога-отца, ни цели. Миру на нас плевать, Дрейк. Вот как все функционирует. Мы вольны делать что хотим, и свалить вину не на кого. Чтобы с этим смириться, нужно иметь стальные яйца.

Я не нашелся что ответить, – меня поучал мертвый стрелок. На такое я не рассчитывал даже в пьяных снах. И нельзя сказать, чтобы его поучение выходило мудрым.

– Ты умираешь, инквизитор, – сочувственно сказал Раймонд и слабо улыбнулся.

Эта улыбка ужасала. В ней не было ничего человеческого. Он будто хотел подбодрить меня, хотя совершенно забыл, как это делать и зачем.

Я побежал, натыкаясь в тумане на плохо видимые препятствия и не понимая, в какую сторону двигаться в густом лабиринте смерти. Воспоминания о побеге смешались в расплывчатый и невнятный клубок, в бессмысленную кляксу. Кажется, кто-то из мертвых узнал меня, выделил из клубов тумана и схватил за плечо. Однако очнулся я на земле, у края Черного города, где надо мной стоял, сузив глаза, Идори.

Пока я охлопывал и ощупывал свое тело, пытаясь понять, жив я или мертв, рийат рассмеялся:

– Я предупреждал тебя об Иш-ва. Живым нечего там делать. Зачем ты туда пошел? Тебе надоело бороться?

– Наоборот. Я хотел найти Раймонда и полететь в Лурд.

– Зачем?

Какой хороший вопрос.

– Я хочу остановить Годар, – неожиданно для себя ответил я. – То, что она собирается сделать, неправильно.

– И что же она собирается сделать?

В глазах Идори появился азартный огонек. Похоже, у него имелась своя версия событий.

– Понятия не имею! – признался я. – Но ты говорил – видеть изъяны. И я такой вижу.

– Ты слишком привык полагаться на интуицию, на веру, на знаки, – покачал головой Идори. – Не надо путать эти иллюзии с подлинным положением вещей. Это как твоя встреча со светловолосым стрелком. Ты не мог его видеть. В Иш-ва попадают насильственно убитые люди, чей цикл завершился по чужой воле, а не по стечению обстоятельств. Я думаю, ты просто упал под действием разлагающего дыхания города мертвых и бредил. Ты сам подсказывал себе ответы.

– Но мне не нравятся такие скудные ответы! – взбесился я. – Я хочу найти своего Бога. Может, в мире самодовольных титанов Бог никому и не нужен. Но я такой же титан, и я хочу, чтобы Бог существовал. Мне нужен Бог. Без него мир блеклый, пустой, его ничем нельзя оправдать! Но мне нужен настоящий Бог, ведь всю жизнь нам подсовывали неправильного, лживого, мстительного и мелочного божка, жалкого тирана. Кари научила меня в него не верить, показала его пустоту. Она дала мне глаза, чтобы я разбивал фальшивые изображения, – что ж, я посмотрел. И везде я вижу Бога, все дышит так, как дышит он; он – это я, это ты, это все мы, тщетно пытающиеся его увидеть или его убить. Ты говорил, что весь мир – это хаос, но я вижу, что весь мир – это Бог! Вся эта сила, вся эта красота…

Некоторое время рийат смотрел на меня. Его глаза, в которых иногда мелькали огненные сполохи, изучали мое лицо, а потом он расхохотался, очень свободно и весело, как не смеялся очень давно. Похоже, я сказал что-то, что искренне развеселило одержимого.

– Ты безнадежен, человек, – покачал головой Идори, отсмеявшись. – Все, о чем ты говоришь, не имеет для жизни ни малейшего значения. Это набор пустых слов. Вас пугает осознание случайности множества событий. Кому-то нужен суровый отец, тебе нужен добрый, но это всего лишь ваша личная нужда в отцах. Это не нужды мира. Вы, жители Лурда, почему-то считаете, что нужное лично вам – это требования вечности, что это нужно всем на свете. На деле же ты просто выбрал один путь из множества и хочешь считать его единственно верным, освещенным, правильным. Но в жизни нет никаких «верных» путей, которые ты должен найти, как нет и никаких богов – ни жестоких, ни любящих. Есть только перекресток, и этот перекресток – ты сам. Всякий путь – верный, если последствия для тебя не являются сюрпризом.

Идори ушел.

Я и сам не ожидал, что скажу что-то подобное, но мысль о том, что мир походит на одухотворенное полотно, сотканное из нитей силы, никак не отпускала. Было ли в этом что-то божественное или мир вовсе не нуждался в том, чтобы я заполнял его дыханием Бога? Был ли прав Идори? Я и сам замечал, что наши божества слишком походят на нас, что святые – всего лишь люди в коконе витиеватого обмана, что ничего сверхчеловеческого мы представить не можем, а когда представляем, то это всегда что-то несовершенное.

Несовершенство – наш бич. Мы не можем его принять, считая, что изначальное, когда-то существовавшее совершенство испорчено грехами. Мы всегда ищем виноватого, клеймим себя за понятные недостатки, которые всего лишь часть жизни. Но ханжеское стремление к выдуманной, недостижимой чистоте заставляет становиться жестокими глупцами. Возможно, мы просто пытаемся бороться с порядком вещей, который существовал и будет существовать всегда?..

Некоторое время я сидел и размышлял, разглядывая грязные ботинки. Их давно стоило заменить. Кхола вдалеке гомонили и пели что-то, этот шум умиротворял. Они были племенем Кари Годар, которое она вывела из Лурда и освободила. У меня сохранилось свое – люди, которые могли знать правду, но вместо этого оставались рабами Бога-отца. Инквизиторы – самые храбрые, самые бескомпромиссные воины церкви. Они погибнут первыми, ввязываясь в бой за несуществующего Бога. Я не хотел, чтобы они погибали. И не хотел, чтобы погибла Годар.

– Вот ты где. – Снизу, где я сидел, фигура Каина казалась еще более гигантской. – Нашел стрелка?

– Нет. – Я покачал головой, чувствуя слабость. – Сам чуть не умер, пока шатался по полю. Похоже, я переоценил свои силы. Идори сказал, что я полный дурак. Не могу не согласиться.

Каин помолчал немного, потом запустил руку во взлохмаченные, грубые волосы, собираясь с мыслями, поскреб подбородок. Его плащ пропитался грязью и задубел, стал жестким, будто доспех. Некрасивый и суровый, словно старая скала, Каин да Коста всегда выглядел непоколебимым, непробиваемым. Но сейчас в нем появилась неуверенность. В отличие от Доминика и Тео, Каин плохо представлял себе жизнь без Кари, которой служил так преданно и слепо.

– Я полечу с тобой в столицу, инквизитор. Нам придется передвигаться ночью, но мы наверстаем. Эти мелкие дирижабли Лютера несутся как бешеные, к тому же мы не будем останавливаться, чтобы сжигать ведьм, – криво усмехнулся он. – И даже не вздумай ничего говорить, а то я расквашу тебе рожу.

Он протянул руку, помогая мне встать. Ручища Каина была поистине гигантской, и мне стало интересно, каково это – сразиться с ним один на один. Сила Каина позволяла носить тяжелый непрошибаемый доспех и драться клинком, способным разрубать людей надвое.

– Что ж, добро пожаловать в отряд смертников, – усмехнулся я. – Я полагал, что вы все стали философами и готовы смириться с любой затеей Кари, рассуждая про свободный выбор. Отрадно, что у кого-то все же остались собственные мозги.

– Я просто хочу посмотреть, как мертвецы пожрут Лурд, – прервал меня Каин. – Жутко тянет увидеть, как святоши получают по заслугам, а мой папаша визжит со страху, подобрав рясу.

Каин фыркнул:

– К тому же любопытно, что такого она решила сделать, раз пытается скрыться от друзей.

Не то чтобы Каин был приятным попутчиком, но я был рад. Он отличный воин и молчун, что лично меня устраивало.

– Этот чокнутый шуай тоже хочет лететь, – добавил палач. – Говорит, что перемещение Города мертвых – историческое событие, подобное которому происходило несколько тысяч лет назад.

– Идори? – Я поразился. – Его же сразу заметят.

– Он утверждал, что овладел искусством быть незаметным, – скривился Каин. – Но возможность подпалить патруль Армады мне нравится, так что я бы отказываться не стал.

Мы пошли к пещерам, чтобы собрать отряд и попрощаться с Тео и Домиником. Я не был уверен, что нам удастся выжить или даже просто добраться до столицы, но, приняв решение бороться, я почувствовал себя лучше. Мир стал более понятным, линии вновь начали сплетаться в какой-то осмысленный узор. Я больше не был одинок.

«Люди ясности» снова поразили меня. Я ожидал, что вернусь и услышу стоны и плач, увижу понурые лица и согнутые спины людей, оплакивающих Кари, но они пели и жгли костры, покинув пещеры и подставляясь холодному ветру. Кхола собирались покинуть границы Лурда и отправиться в путешествие, к которому их готовила Кари.

Возможно, дело было в том, что она оставалась с ними гораздо дольше, чем со мной, и они привыкли ей верить. Или же они, словно рыжий Сорро, отказались от Бога и церкви гораздо проще, чем это далось мне. Все же к Кари тянулись авантюристы, которые только и ждали момента шагнуть в неизведанное. Их смелость и отчаянность, эта веселая бесшабашность никуда не делись. Кари для них поднялась в небеса, чтобы сделать что-то удивительное, и они отпустили ее с легкостью, которой я не мог понять. В их мыслях она была неуязвима, а гудение города мертвых звучало призывом потустороннего рога, который заставлял рвануть в неведомые земли.

У кхола будто бы не было истории. Их не волновало, кем они были прежде, – гораздо интереснее, кем они могут стать.