Я хорошо запомнил тот день и каждый шаг странных переговоров.

Кари вступила на палубу «Господа воинств» первой. Она никого не ждала, торопясь навстречу судьбе. Глаза смотрели безжалостно, уверенно. Она подвела их черным, сделав непривычно яркими. Еретичка готовилась к встрече с Армадой, словно к выступлению на подмостках, и в нас она больше не нуждалась. С того момента как ее нога ступила на палубу роскошного флагмана короля, мы стали прошлым Кари Годар. Она не говорила ни слова, но я чувствовал, что это правда. Видел глазами, которые она мне одолжила.

Терновник ожидал ее, скрестив руки на груди. Он напоминал церковные фрески, где герои старых времен стояли, окруженные воинами, только глаза короля запали, а пальцы то сжимались, то нервно постукивали друг о друга. Братья и сестры веры выстроились в шеренги на палубе и хранили безмолвие. Тщедушный пастырь с крысиным личиком округлил глаза, с негодованием глядя на Кари, обдавая ее презрением. Восхищаться и впрямь было нечем – Кари походила на наглого мальчишку с накрашенными глазами. За пояс она заткнула клинок и револьвер, шерстяное пальто протерлось на локтях. Никаких атрибутов власти, кроме предельной уверенности.

– Я – король Лурда, святой Тристан Четвертый, – сразу приступил к делу Терновник. – Церковь хочет предложить вам перемирие и возможность покаяния. Взамен вам предстоит объяснить, каким образом возник адский город и как избавиться от него. Сатанинские башни отравляют все в округе, они должны быть разрушены.

– Я – шлюха Сеаны, ведьма, – представилась еретичка, делая грязное прозвище титулом. – Меня зовут Кари Годар, и я всецело к услугам святого.

– Почему ты одета как мужчина? – брезгливо поинтересовался пастырь Симон, которого прежде представил нам посол.

Акира приходил в лагерь, предложил оставить в качестве заложника издерганного пастыря Моргана и огласил условия церкви. Я не сомневался, что пастырем с легкостью пожертвуют, но посол убеждал, что жизнь одного из членов Совета является знаком доверия. Что касается пастыря Симона, то я не раз о нем слышал, но даже не думал увидеть столько шишек из Высшего Совета так близко.

– Король любит мужчин. Так что я надеялась на снисходительность.

Кари пожала плечами.

Намек рассердил худого пастыря:

– У тебя грязный, лживый язык, ведьма! Но мы все здесь крепки в вере и готовы к любым заявлениям. На твоем месте я бы приступил к изложению того, как избавиться от Черного города. Куда он движется? Взамен мы смягчим наказание всем, кто захочет сдаться. Такова милость Бога-отца.

Каин фыркнул. О милости Бога-отца он был невысокого мнения.

Капюшон прикрывал лицо палача Четверки, но я заметил, что его все равно узнали. Высокий рост, широкие плечи и угрюмый облик в целом делали это нехитрой задачей. Основное внимание церковников доставалось Кари и мне, но мятежный сын епископа да Косты тоже прославился своими выходками далеко за пределами Сеаны. Братья и сестры веры испепеляли меня взглядами. Для них я был худшим из людей – инквизитор, перешедший на сторону ереси. Я искал Епифанию, но ее не было видно.

Доминик без особого успеха пытался выглядеть расслабленным, я – даже не старался. Мне не следовало здесь появляться, но сильное, неодолимое желание увидеть крах или победу Кари заставило рисковать. Тео остался в лагере, он был слишком ценен, а Раймонд исчез. Что-то сломалось в любимом всеми весельчаке и игроке.

Церковники не позволили ни одному из рийат подняться на борт корабля, поэтому мы находились в руках врагов, окруженные превосходящим числом бойцов. Мощные дирижабли Армады курсировали рядом, чтобы пресечь возможные провокации с нашей стороны, так что и муха не пролетела бы мимо без благословения пастырей. Наверняка здесь же находились и святые, которые могли помешать совершить что-то необычное, хотя Кари не брала их в расчет. У пастырей изрядно поубавилось самонадеянности. Силы Армады были брошены на то, чтобы не подпустить рийат к месту переговоров, кхола заперли в горном укрытии, не давая им выйти наружу.

Кари не доверяла церковникам ни на йоту, даже зная, что пастырь Морган сейчас потеет от страха у костров кхола. Церковь всегда действовала по одной и той же схеме – объявляла врагов безбожниками, затем – грешными нелюдями, а там уже можно было совершать что угодно, так как бойцы переставали видеть в противниках людей. Армада с легкостью жертвовала любым, если это обещало выгоду. Но вероломство членов Совета вызывало у Кари гораздо меньше беспокойства, чем Терновник. Она предостерегала нас, призывая не привлекать его внимания. Однако сейчас короля трудно было счесть угрозой. Он выглядел как уставший до черта белокурый парень, на плечи которого взвалили слишком тяжелую ношу.

– Я хотела бы сесть.

Кари вопросительно взглянула на негодующего доходягу с крестом. Тот оскорбленно замялся. Пастырь Симон с досадой кивнул кому-то – и еретичке принесли кресло.

– Черный город нельзя уничтожить. Вы ведь не пытаетесь убить смерть, правда? – Кари села, положив ногу на ногу, и сцепила пальцы на коленях. – Он переполнился, как кубок, в который слишком много наливают. Мертвым не хватает места, и они выходят наружу. Так что я не смогу сказать вам, как его уничтожить. Но я могу объяснить, что будет происходить с Черным городом в ближайшее время.

– Ересь! – не выдержал кто-то.

Кари устроилась поудобнее, выставив на всеобщее обозрение грязные солдатские сапоги. Широкое шерстяное пальто сползло с ее плеча.

Эта женщина любое место умела превратить в трон, в вершину горы, с которой она смотрела на остальных. Пастыри не знали, как с ней говорить, вся она – воплощенный вызов приличиям, но и Акире, который ее интриговал и мог бы заинтересовать, не доверяли. И голос достался молодому королю. Черный город выбил почву из-под ног, заставил церковников нас бояться.

– Что стоит за движением башен? – спросил король. – Вы погибнете, если ты не дашь ответов.

– Мы все рано или поздно погибнем. Ты уже видел мертвых? Думаешь, меня страшит такая участь?

Голос Кари наполнился неподдельным, почти ребяческим любопытством. Ее самообладание перед шеренгами братьев и сестер веры походило на полное безрассудство. Пастыри с недоумением воззрились на Терновника, тот только дернул плечами. И я, и инквизиторы вокруг поняли, что он лжет. Неужели он тоже замечал убитых?

– Должен был видеть, – с непробиваемой уверенностью продолжила Кари. – Вскоре они разбредутся по Лурду. Мертвые пойдут туда, где живут их убийцы. Вы ведь должны были задаваться вопросом, почему шуай избегают кровавых схваток. Причина проста – Черный город.

– Да что ты… – начал было король, но Кари перебила его:

– У вас нет времени на то, чтобы загонять кхола в угол. Припасов в лагере достаточно, чтобы продержаться довольно долго, а вот дирижаблям Армады вскоре станет здесь неуютно. Вибрации города разрушают механизмы, вы и сами могли это заметить. Если вам нужен совет, то вот он: чем меньше вы будете здесь убивать, тем быстрее он двинется за реку, в столицу. Башни покинут Сит и перестанут отравлять питьевую воду. Так что оставить нас в покое в интересах Лурда.

– Город двинется в столицу? Как город может перемещаться? – изумился Терновник.

Удивленное выражение лица делало короля очень юным, но он тут же взял себя в руки.

– Это похоже на попытку запугать, – равнодушно произнес Акира. – Без особых на то оснований. Кари, ваша задача здесь – предоставить нам сведения, а также сдать предателя-инквизитора для казни. После этого оставшиеся вправе искать покой, если таковой возможен для таких безбожников, как вы.

Я похолодел. Кари не сказала, что я тоже стал частью цены за перемирие. Неужели она сдаст меня церкви?

– Основания есть. Рийат готовы взорвать «Господа воинств» по моему сигналу, лишив армию Армады командования и основного боевого корабля. Мы тоже погибнем, но в лагере остается Лютер, у которого сохранилось немало подарков для церкви. Исход я не берусь предсказать, но одно очевидно – армия Армады будет сильно ослаблена, когда столкнется с многочисленными крестьянскими восстаниями и ересями, которые неизбежны при появлении проклятых башен. Вам не удастся сохранить порядок. Лурд падет.

– Вы сумасшедшие фанатики! Дьяволово отродье! – вскричал пастырь Симон. – Все ваши колдуны заблокированы в пещерах!

– Она лжет. – Один из неизвестных мне инквизиторов усмехнулся. – Размытые формулировки, осторожные слова. Никто не способен взрывать корабли, находясь у горизонта.

Кари рассмеялась ему в лицо.

– Вы правда хотите это проверить, пастырь? Я с удовольствием покажу вам что-нибудь новенькое, но обычно церковь неохотно идет на эксперименты. Скрыться от ваших войск – не такая уж трудная задача. И, кстати, достойна ли инквизиция того доверия, что вы ей оказываете?

Она одарила меня заговорщическим взглядом, смещая внимание на факт моего предательства, который и без того не давал церковникам покоя.

– Мы должны убить ее, – с отсутствующим видом проговорил Терновник.

– У меня есть другое предложение. Вы не получите ни инквизитора, ни кого-либо еще из кхола. Зато я сдамся, расскажу все, что знаю о Черном городе, и предстану перед судом в столице. Взамен вы отпустите посла с моими людьми, а флот Армады должен отступить, позволив кхола отправиться прочь. Среди них нет желающих получать прощение церкви. Ты сохранишь много жизней братьев и сестер веры и вернешься в город, любимый всеми. Что скажешь, Терновник?

Эскорт из братьев веры зашумел. Если Кари хотела их поразить, у нее это получилось.

Уголок губ Акиры дернулся:

– Ты обезумела, женщина. Все, что тебя ждет в столице, – костер.

Каин и Доминик выглядели потрясенными.

– Какого черта!

Каин то открывал, то закрывал рот, и мне казалось, что он сейчас просто разорвется от внутреннего противоречия.

Мысль о том, чтобы отдать себя в руки врагов ради какого-то чужака, выглядела невероятной. Почувствовав, что взрыв близок, Кари раздраженно взмахнула рукой, приказывая нам замолчать, хотя никто не успел ничего возразить.

– Ты сдаешься взамен на какого-то полукровку? Швыряешь на игорный стол собственную армию, чтобы Акира отправился в лагерь безбожников? – Голос Терновника прервался. – Какой в этом смысл? Что за выгоду ты хочешь получить? Он никто.

Лицо Акиры окаменело. Я уже видел, как отменно он владеет собой, но слова короля задели посла.

– Вот что происходит, если женщина командует войсками, – хохотнул пастырь Симон. – Поистине сатана пожирает сам себя. Грех похоти победил грех гордыни.

– В этом дело? – Король ткнул пальцем в посла. – Тебе мало бродяг и язычников, которые собрались на зов дьявола в твоем лагере? Но ведь тебя даже там не окажется, чтобы им насладиться. Тебя казнят!

Усмешка исчезла с лица Кари. Она смотрела сквозь короля – на посла, ничем не выдавшего волнения. Только его рука легла на рукоять меча и там осталась. Кари так погрузилась в себя, что не слышала насмешки и крики, раздавшиеся со всех сторон, и никак на них не отвечала. Все вокруг нее перемещалось и галдело, а Кари не шевелилась и смотрела на рукоять меча Акиры.

– Я не говорила, что отдаю тебе свою армию. Я сказала, что ты сможешь забрать меня.

Кривая, недобрая улыбка разрезала ее лицо.

– Решай быстрее, король, – потребовала Кари. – Через полчаса от твоего корабля останутся одни щепки, и я не хочу, чтобы посол погиб вместе с тобой. Итак?

– Зачем тебе Акира? Это какая-то ловушка. – Пастырь Симон недоумевал. – Он с тобой заодно?

– Разве нужна причина, чтобы спасти кого-то? – Предводительница еретиков встала. – В прошлый раз он выбрал тебя, король-работорговец, и твою церковь, хотя ему грозила смерть. Подобная верность встречается редко, и я не хочу, чтобы она исчезла вместе с такими, как ты.

– Король, я вижу, как горит этот корабль! – закричала святая Филиппа, выбегая из-за шеренги братьев веры. – Это скоро случится, мы должны…

– И ты готова умереть, чтобы он ушел с корабля? – тихо спросил король.

– Почему нет? Люди умирают и из-за более глупых вещей, – пожала плечами Кари, дразня Терновника. – Некоторые задыхаются, подавившись блевотиной. Акира – словно сокол, запертый в клетке. Вы завязали ему глаза и заставили охотиться тогда, когда вам хочется. Но не это предназначение сокола.

– И каково же его предназначение? – Усмешка Акиры была горькой. – По указке или нет, он все равно убивает.

Король не дал Кари ответить:

– Служить господину. Я не отдам слугу церкви, раба Господа, чтобы твои люди сделали из него еретика и преступника. Спасти человеческую душу – вот что важно, и пусть тут хоть все взорвется, но ты ничего не получишь, кроме заслуженной казни.

Он справился с волнением и ожесточился. Безучастность еретички и равнодушие к оскорблениям взвинчивали Терновника, а ее благородство обескураживало. Он не понимал, как она может пренебрегать волей церкви, как может нагло сидеть перед пастырями, не слушая никого и не боясь делать то, что вздумается. Все происходящее не вписывалось ни в какие рамки, было настолько возмутительным и неприличным, что поразителен сам факт того, что события продолжались, а слова говорились. Даже ее спутники стояли, ошеломленные таким безумным предложением, а стриженая дрянь как будто не испытывала ни стыда, ни вины, ни страха.

Когда-то та же дерзость и свобода пугали Терновника в Дале Рионе, и рождающаяся в глубине зависть, пройдя сквозь тиски вины и возмущения, превращалась в груди молодого правителя в страстное желание стереть Кари Годар с лица земли. Легко было согласиться и немедленно швырнуть самозванку в трюм, чтобы поджечь ее на площади столицы, но разве такого решения от него ждут люди? Играя на публику, Кари не давала ему возможности тут же снести ей голову. Терновник остро нуждался в одобрении своих людей.

– Один верующий стоит тысячи грешников, Годар. Акира служит Богу-отцу, и я никогда не обменяю его ни на тебя, ни на твоих бродяг.

– Похоже, я чем-то обидела тебя, король. Неужели для тебя жизнь никчемного полукровки важнее жизней истинных верующих, что стоят сейчас на этом корабле? Ты можешь всех спасти, но не хочешь этого делать. Почему же так, король? Разве этого хочет твой Господь?

– Я не иду на сделки с сатаной. Даже говорить с тобой было ошибкой.

В глазах Кари появилось сожаление. Я не мог в это поверить. Все, что она произнесла, походило на урок, который она хотела преподать королю. Что предводительница еретиков видела в этом изломанном человеке?

– Ты и сам можешь уйти отсюда, король-Терновник. – Уверенность в голосе заставила братьев веры пооткрывать рты. – Каждый из вас может быть свободным. Ты способен победить демонов, делать то, что тебе изначально было предназначено, – заглядывать в души и исцелять людей. Тебе, как и послу, тоже найдется место в лагере кхола.

Тщедушный пастырь ахнул, прижав руки к вискам. «Нет, вы это слышали?!» – затараторил он в ухо пастырю Симону.

Король побледнел, глаза широко раскрылись от изумления. «Сейет слишком благородна, но ее враги не таковы», – всплыли в голове слова Идори, и я впервые испугался за Кари. Происходящее здесь не напоминало воплощение ее расчетливых планов. Я хотел заслонить ее, спрятать, но не мог.

– Я никогда не предам веру в Бога-отца, – отчеканил Тристан Четвертый. – Ты можешь попытаться взорвать наши корабли, но ни меня, ни посла ты не получишь.

Кари сжала губы и порывисто встала, а потом улыбнулась – лукаво, чуть наклонив голову и смягчив взгляд. Вот теперь она выглядела как раз так, как ее живописали в тавернах Лурда, – чарующей ведьмой, актрисой дьявола.

– Чем любимый твой лучше других? – мелодично и требовательно спросила она короля. – Чем любимый твой лучше других… что ты так заклинаешь нас?

Она обвела взглядом присутствующих, ошалевших от такой смены личины, и подошла вплотную к Акире.

– Мой любимый светел, отличен из тысячи. – Ее голос стал ниже, приобретя бархатную глубину; она будто гладила им посла, произнося слова нараспев. – Голова его – золото, да… чистое золото. Кудри его – кисти пальмы, черны, словно ворон.

Она дотронулась до волос Акиры, осторожно расправила их пальцами, словно драгоценный шелк. Голос Кари тонул в сладости и томлении, глаза смотрели в глаза воина-полукровки, как будто тот был богом, а она – жрицей, опьяненной красотой. В прошлый раз Кари унизила посла Армады, в этот же – чествовала раба перед хозяевами, делая их ничтожными перед силой страсти.

– Глаза его – как голуби над потоками вод. – Я узнал известный священный текст, трактуя который сломали немало копий.

Каждое слово священной книги в устах еретички превращалось в пламя. Пастыри утверждали, что это текст о завете между церковью и Богом, но какими смехотворными казались сейчас эти мнения. Кари погружалась в душу посла, словно в реку, смотрелась в магическое зеркало – и не могла оторваться.

– Скулы его – цветник, переполненный ароматом. – Рука потянулась к лицу Акиры, и он перехватил ее пальцы, но так и оставил в своих. – Губы – лилии… текущие жидкой миррой…

Бунтовщица перешла на шепот, и все же каждый слог раздавался в ушах звуком колокола. Она опустила глаза, будто не решаясь поднять взгляд и увидеть влекущие губы, о которых говорила. В облике Кари все смешалось – женщина, воин, мальчик. Изображала она покорность, разыгрывая это представление, или всерьез была захвачена диковинным спокойствием посла? Кто знает.

Терновник остолбенел. В висках билось жаркое облако, язык присох к небу. Как шлюха посмела играть роль церкви? Роль невинной невесты, посвященной Богу-отцу? Каждое слово символического гимна превратилось в грязь. Перед ними происходило невиданное святотатство, но король не мог пошевелиться, парализованный собственным неистовством. Да и были ли эти слова о церкви? Никогда больше они не станут прежними символами, превратившись в громкий стук сердца.

Акира поднял подбородок еретички вверх, заставляя на себя посмотреть. В лице непоколебимого, холодного посла появилась властность, синие глаза цепко держали Кари. В этот раз она смело встретила взгляд.

– Твои ноги – мраморные столбы на подножиях чистого золота, – продолжила она, повинуясь желанию мужчины и теперь обращаясь напрямую к нему. – Живот гладок, как слоновая кость, ты подобен высоким кедрам…

Они стояли так близко к нам, но ни для Акиры, ни для Кари никого больше не существовало. На глазах короля, пастырей и инквизиторов еретичка присваивала слова писаний и делала их совершенно иными. Она будто возвращала их во времена, когда никто их не толковал. Никаких иносказаний и трактовок не оставалось, только упоение чужой красотой, сметающее преграды.

Ветер развевал волосы Акиры, я видел, как взволнованно он дышит, словно не знавший седока конь, который желает унестись в степь. Он не был изумлен, но то, что делала Кари, его задевало. Я не мог представить, что он чувствует.

Терновник пристально глядел, как пальцы Кари сжимают руку полукровки. Простота, с которой она добивалась того, чего хотела, против воли завораживала.

– Нёбо его – так сладко! – Кари зажмурилась и тихо засмеялась от удовольствия. – И весь он – самый желанный…

Кари осмотрела посла так, словно тот был совершенен, а потом расплела пальцы и вернулась к королю.

– Вот таков любимый мой, таков мой друг, дочери Лурда! – горделиво и насмешливо закончила она. – Ведь так, король? Ты согласишься?

Звук пощечины прервал всеобщее оцепенение.

– Убейте ее! – взревел Терновник. – Дрянь!

Он мог бы зарубить ведьму сам, но вместо этого стоял, сжимая отвесившую пощечину ладонь так крепко, словно хотел продавить насквозь. Ему было страшно, что он мог заразиться от прикосновения.

Никто не шевелился и не торопился выполнять приказ короля. Все словно замерли в густой патоке времени, на которой выводил узоры дерзкий смех Кари.

– Мы не можем ее убить из-за чертовых шуай, – прошипел пастырь Симон, давая сигнал воинам. – Выкиньте еретиков к чертовой матери! Церковь держит свои обещания. Что касается посла, то пусть решает сам.

В этот момент я понял, что произошедшее до последнего слова было заранее написанной на основе характеров присутствующих постановкой, назначение которой шлюха Сеаны не побеспокоилась нам объяснить. Блеф, основанный на появившемся страхе пастырей перед неизведанным. Дерзость, вызывающая отторжение и не позволяющая членам Совета поразмыслить над тем, зачем вообще Кари сдаваться. Восторженное почитание красоты и яркая, сбивающая с ног ересь, вышвыривающая за границы мира Бога-отца. Она могла бы обойтись без спектакля, но не оставляла надежды заронить сомнение. Любые средства шли в ход, чтобы выбить короля и Совет из равновесия, подтолкнуть к скрытой за законами и ритуалами бреши.

Сильное, почти безумное желание Годар изменять людей приводило меня в смятение. Неужели она действительно верила, что Терновник откажется от иллюзорного трона и сядет у костра рядом с кхола? Неужто и впрямь считала, что, отдавая себя в руки врагам, сможет сломать лед внутри полукровки? Какая бессмыслица! Какая глупость, какое расточительство…

Неизвестный инквизитор заломил еретичке руки. Струя крови из ее разбитой губы потекла вниз, пачкая лицо. Терновник продолжал смотреть на ладонь, которой ударил Кари, будто не понимал, что с ней теперь делать. Я бросился зарубить его, но братья и сестры веры преградили путь. Последнее, что отпечаталось в голове так ярко, что я хотел бы это позабыть, – усмешка Кари:

– Выбор за тобой, сокол.

– Я не вещь, чтобы меня можно было обменивать, – произнес Акира. – Я сам выбираю, где мне оставаться. Как, очевидно, и ты.

Неужели никчемный посол стоил такого риска? Неужели я ради этого пришел на край света?

Поднялся шум, завязалась потасовка, послышались крики. Каин что-то рычал, словно измученная зверюга. Как избитая псина, неспособная доползти до хозяина, улетевшего на корабле в бесприютное небо.