Песня Лавинии зазвучала, когда стемнело. Отряды Армады разбили лагерь подальше от утесов и предавались спорам или осеняли крестами чудовищные башни, пока солнце не утонуло в реке и не скрыло Черный город с глаз. Здесь расстилалась хорошо просматриваемая каменистая равнина, неудобная и для людей, и для кораблей, но другого выбора не было. Дьявольские строения вдалеке сочились низким, вибрирующим звуком. Воины церкви были поражены безбожными трюками Годар. В будущем козни еретиков должны были их сплотить, но сейчас братья и сестры веры пытались заглушить звуки странного города и горечь потерь молитвами.

Часть кораблей Армады вернулась в Радир, но большая часть осталась здесь. Голос певицы на подушке горной темноты рассыпался хрустальными, сияющими брызгами, играючи преодолевая расстояния. Осенняя ночь, полная тревоги и неугомонного ветра, набухала, влекла сделать что-то немыслимое. Тлели остатки Аш-ти. Кхола праздновали свою победу, но так, будто ее не желали. Ночь шелестела, шептала, горы вздыхали, Черный город гудел, томилась река. Все здесь было неприрученным, полным неукрощенных страстей, и оттого каждый в Армаде ощущал свою неуместность, которую пытался оттеснить молебнами, спорами или сном.

Песню Лавинии слышали все, но понимал слова только Акира, и оттого ему казалось, что эта песня о нем. От тоски и откровенности голоса становилось сладко, но и беспокойно тоже. Он знал, что каждый мужчина, если бы мог разобрать фразы, считал бы так же, но язык шуай мало кому известен. Посол переводил про себя, перелагая гибкие, льющиеся конструкции на тяжелый и однозначный язык Лурда.

Акира чуть заметно, почти ласково усмехнулся, будто видел певицу вживую и дразнил ее неприступностью. Он отошел чуть в сторону от костра. Не спеша направился к границе лагеря, к постам из понурых мечников. Каждый шаг Акира делал лениво, почти неохотно. Он сказал себе, что это что-то вроде прогулки или осмотра, но происходило это из-за желания замаскировать подлинное стремление. Посол обманывал сам себя. Ему начинали нравиться мятежники.

Изначально казалось, что людей Годар ожидает бойня, в конце которой Армада подберет выживших для показательной казни на площади столицы. Точно так же считали и пастыри. Вместо этого флот потерял пять кораблей у Сеаны, два – на берегу реки, семь – в горах. Церковь не привыкла к сопротивлению: обычно бунтующих крестьян, доморощенных пророков или захвативших дирижабль-другой пиратов карали, не испачкав рук. Пастыри намеревались одержать бескровную победу и здесь – и со всей силы напоролись на клыки Годар.

«Твои глаза – это война, на которую я хочу отправиться», – снова усмехнулся Акира. Куртуазные поэты Лурда назвали бы такие строки грубыми. Да, это было грубо, и именно поэтому нравилось.

– Вот заливается! – буркнул один из воинов, но сильно злиться не мог. – Ничего, завтра петь им уже не придется.

– Давайте нашу затянем, – предложил его товарищ. – Наш Госпо-одь дает нам меч, чтобы веру по-бе-речь…

Другие члены отряда подхватили, хор низких мужских голосов заглушил гудение дьявольского города.

Посол прошел и мимо них, следуя за тонкой нитью голоса Лавинии. Как знатный человек, он слышал певицу прежде – богатые люди часто посещали запрещенные церковью представления и злачные места. Там они становились донельзя разговорчивы, чем пользовался Акира. Голос Лавинии действительно стоило услышать – он лился, словно хрустальный ручей, очень высокий и притягательный. Пой она про воинов Бога-отца, верующие падали бы ниц в экстазе. Но Лавинию интересовало иное: внимание мужчин, драмы запрещенных поэтов, вольнодумство и страсть. Чернь стекалась, чтобы послушать чересчур откровенные куплеты певицы о любви, у молодых от них загорались глаза.

В конце концов церковь решила ее заметить и сочла, что при такой известности Лавиния недостаточно благопристойна и оказывает дурное влияние на приличных женщин. Спасаясь от костра, певица пришла к «шлюхе Аш-ти» – Годар с удовольствием принимала актеров, жонглеров, поэтов и сочинителей памфлетов, которых другие считали вредными или бесполезными.

Песня заставляла посла делать шаг за шагом – в темноту, в область неизвестности, в руки демонов. Он хотел познать подлинную пустоту без лиц, которых у него были сотни, настоящую тишину, обещанную окружающей тьмой. Здесь посол чувствовал множество возможностей, точку сгущения событий, где от любого действия участников зависело, как повернется судьба Лурда. У всего есть свое время и место, чтобы поразить, и сейчас мастерство и вольность Лавинии ненадолго околдовали Акиру. Отвага еретиков притягивала посла.

Один шаг, второй… Сухая трава трепетала от порывов ветра, хрустела под ногами. Камни впивались в подошвы. Внезапно Акира понял, что стоит в темноте. Он вышел за круг света, в котором находилось все то, что он защищал, но ни капли не любил. Черные волосы Акиры слились с тьмой, только темно-синие глаза отражали свет костра. Ему хотелось, чтобы и эти отблески исчезли…

– Вот вы где, посол! – раздался полный облегчения голос Терновника.

Очень долгое мгновение Акире хотелось уйти вдаль по пустой равнине, но он не ушел.

– Эта черная крепость – ворота в ад, тут сомнений быть не может. Дьявол открыл их в наказание за наши грехи… – начал Терновник, полностью погруженный в переживание будущих побед, и вдруг осекся.

Желание освободиться, такое новое и странное для Акиры, кратковременно изменило его. Необычная притягательность полукровки сделалась невыносимой. Терновнику захотелось разбить изображение человека перед ним, словно стекло. Все в Акире воплощало мужественность – холодный взгляд исподлобья, стройная и крепкая фигура воина, но двойственность раскосых шуай делала его к тому же пластичным, неуловимым, легко меняющим обличья. Обманчивым, ненадежным. Терновник будто застал оборотня перед тем, как тот собрался изменить форму, или хищника перед прыжком.

«Как красиво…» – подумалось Терновнику. Он тут же выругал себя за эту мысль, но избавиться от нее оказалось непросто. Упоение чужой красотой заставляло забыть все, что обычно тревожило короля. Он не понимал, действительно ли Акира таков, или это демоны показывают посла в подобном облике, но на короля накатило внезапное облегчение, он словно очистился. Нервозность исчезла. Созерцая выходящего из тьмы Акиру, он ощущал себя как в храме. Каждое движение посла застывало, будто нарисованное краской на холсте памяти короля-святого.

На короткое время Терновник просто восхищался чужаком, но тут же его настиг ужас. Не странно ли это? Его величество одернул себя.

– Я чувствую в вас грех… – с трудом произнес он.

– А я чувствую его в вас.

Слова бездумно соскользнули с губ посла.

– Что?!

– Все мы греховны, – пожал плечами Акира. – Разве нет?

– Определенно, – успокоился Терновник, возвращаясь в знакомую колею. – Тут столько времени попирали Господа, что удивительно, как скалы не рухнули и не погребли эту нечисть под собой. Чем быстрее мы покончим с Годар и ее отребьем, тем быстрее все придет в равновесие.

– Пока это было не так-то просто сделать. У вас есть план?

– Я хочу совершить нападение на лагерь сегодня же ночью, пока еретики распевают песни и предаются греху! Нельзя ослаблять натиск, нужно их удивить. Пастырям придется согласиться, но мне нужен свой человек неподалеку на случай, если понадобится помощь. А ваши способности к убеждению широко известны.

Акира кивнул и последовал за Терновником. Он сомневался, что пастыри прислушаются к честолюбивому королю – слишком уж многое пошло не так, как ожидалось.

Терновник выглядел измученным, но к этому примешивалась изрядная доля самодовольства. Невесть откуда взятые королем доспехи гильдии убийц пострадали от прямых ударов клинка, на них виднелись царапины. Правда, выжил король не благодаря чудесам Господа, как считали некоторые братья и сестры веры, а из-за меча Акиры. Собственное мастерство короля заржавело от отсутствия должной практики, ему требовались верные люди. Несмотря на усталость, самоуверенность била из него ключом. Война явно королю понравилась.

Вдвоем они подошли к одному из спустившихся на землю дирижаблей, где собрались оставшиеся пастыри, бывший лорд-инквизитор Силье и несколько инквизиторов высших чинов.

Пастырь Морган был неглуп и достаточно мягок, но его послали сюда не для управления, а в знак опалы за нелюбовь к войне. Обычно он работал с архивами, что сделало его весьма эрудированным. Пастырь выглядел благообразно и располагал к себе. Борода еще сохраняла темный цвет, а пальцы постоянно шевелились, будто он перебирал невидимые четки. Видимо, именно знание архивов, часто заставляющее пастыря Моргана сомневаться в правильности политики Лурда, и вызвало неодобрение Совета. Теперь он должен был проявить рвение в желании покарать еретиков под присмотром остальных.

Пастырь Симон являлся старшим представителем церкви в этой войне. Он служил Богу-отцу очень долго, был потомственным священнослужителем, имел широчайшие связи и большое влияние. Мало кто так преуспел в трактовках священного писания, как он. На любое дело, благовидное или не очень, у него находилась подходящая цитата. Пастырю Симону почти исполнилось шестьдесят, и тучность не давала забыть о возрасте. Красное лицо, каскад щек, маленькие глазки и округлое тело делали его воплощением понятия «чревоугодие». Поесть он и впрямь любил, но невозможность владеть мечом он компенсировал хитроумием и непрекращающейся деятельностью. Пастырь Симон любил власть. Настолько, что любая угроза его собственному влиянию становилась угрозой Богу-отцу. Близкий друг пастыря Вика и его правая рука, именно Симон отвечал за дальнейшие действия Армады.

Тощий, как жердь, пастырь Иона выделялся на фоне двух колоритных коллег как раз тем, что был совершенно незаметным. Но это если не знать список дел по выявлению ереси, которые он курировал. Иона вполне мог олицетворять радикальное крыло верующих Лурда. Безликие, скрупулезные и последовательные, они педантично находили и уничтожали все, что не соответствовало законам церкви. Они были беспощадны, чем заслужили как уважение, так и дурную славу палачей у остальных, но, на взгляд Акиры, также были невероятно ограниченными. Крыло Ионы сожгло немало старых текстов, чем вызывало неодобрение пастыря Моргана. Рябое лицо пастыря Ионы выражало скептицизм и уныние одновременно.

И это не говоря об отставном лорде-инквизиторе, без которого не обходилась ни одна военная операция. Не слишком удачный набор для того, чтобы Терновник мог их убедить.

– …если народ об этом узнает, не избежать волнений и бунтов, – слышался бас пастыря Симона. – Мало того, что еретикам удалось уничтожить столько кораблей, так еще и проклятый город выпрыгнул, как черт из табакерки! Клянусь, палубы буквально ветшают рядом с ним. Кто же поверит в силу Господа, когда перед глазами торчит… это? А, вот и наш юный завоеватель…

Терновника внутри встретили неприветливо. Обрывочные, буйные мысли метались у короля в голове, пока пастыри пытались выпороть его с помощью слов. Они продолжали полагать, что могут диктовать ему, что делать, но после боя ситуация поменялась: каждый из братьев и сестер веры видел храбрость короля, они верили ему больше, чем вечно сидящим за кулисами членам Совета. Для владык церкви Терновник был ничтожеством, но для армии он стал святым, которого не берут пули. Мечники Армады смотрели на короля с восхищением, ведь того не испугали ни демоны, ни землетрясение, ни город из ада. Ситуация изменилась, только несколько бездарных пастырей, которых соизволил выделить ему Высший Совет, этого не осознавали.

В отличие от обеспокоенных церковников, Терновника все устраивало, а особенно ему нравилось ощущать их смятение. Сильная усталость приглушала странные силы, но токи страха и неуверенности, идущие от обычно упивающихся неуязвимостью людей, ласкали молодого короля. После «трагической утраты» пастыря Бэкера Тристан Четвертый начал обратный отсчет и ловил каждый знак их бессилия.

Они были им серьезно недовольны, но что они могли сделать? Здесь и сейчас – ничего, и Терновник не был уверен, что пастырям удастся вернуться назад.

– Я предупреждал, что стоит держаться от языческих строений подальше, но вы предпочли пойти на поводу мальчишки и Вика, – раздраженно сказал Силье. – Мы в чужом мире, где работают чужие законы. Можно об этом забывать, но во всем хороша сдержанность. Если мы хотим жить так, как привыкли, не нужно лишний раз лезть к шуай.

Услышав Силье, Терновник очнулся. Бывший лорд-инквизитор был снят с должности, но не потерял ни капли своего влияния на окружающих, и это оскорбляло. Для короля настало время возвыситься, выбраться из грязи. Именно к этому готовил его Бог-отец. Не к кельям, не к епитимьям, нет. К тому, чтобы наносить удар по наковальне и выковывать из греха добродетель. Он – молот Бога-отца, и Бог-отец дает ему множество врагов, чтобы стать великим, множество искушений – чтобы их преодолеть. Чему же тут огорчаться?

– Не хотите ли вы сказать, что наша вера живет лишь в пределах Лурда? – возразил пастырь Морган.

– Оставьте сказки простолюдинам. Разве не очевидно, что здешние народы не слышали и не желают ничего слышать о Боге-отце? Я хочу сказать, что силы святых недостаточно, чтобы противостоять заклинаниям чужаков. Несчастного Франциска, мир его душе, разорвало в клочья!

– Это святотатство. Не следует ли нам направить гонца в Совет? Нам определенно нужны указания от Совета.

– Гонца уже отправили, но мы не можем позволить себе бездействовать. Что вы предлагаете? – поморщился пастырь Симон.

Терновник знал, что дожидаться ответа гонца нельзя. Необходимо ударить, отбросив всякий страх, начать убивать людей Годар, одержать победу и завоевать имя. Осторожность пастырей и сдерживание атаки лордом-инквизитором выводили из себя, он снова ощутил распирающую алую волну внутри. Никакого ожидания, только бой – лишь так он сможет вернуться в столицу не никчемным мальчишкой, а настоящим правителем.

Королю не терпелось опять отправиться туда, где Акира становился его улучшенным двойником, тенью на стене, делающей смертельные росчерки. Терновник научился подавлять мрак чужой агонии во время боя, слушая чувства посла, – сухие и стылые, словно мерзлая трава. Как сильно лихорадка азарта схватки и восхищенные взгляды рядовых бойцов отличались от стояния в храмах!

– Всем нам придется признать, что в текстах шуай было зерно истины. – Силье даже не считал нужным утаивать что-то от короля, так низко он его оценивал. – Они говорят, что сюда отправляются убитые. Это как чистилище, но только для тех, кто погиб не своей смертью. Там они доживают свой срок.

Пастырь Симон перекрестился:

– Шуай считают, что когда начинаются войны, город переполняется и растет, а мертвые расходятся по миру.

– Да, я помню этот текст, – сдвинул брови Морган. – Но все это настолько противоречит учению Господа… Неужели все грешники, которых мы казнили, находятся там?

Силье поджал губы:

– Мне это неизвестно. Мы пытались проверять тексты, но все же мертвые слова – совсем не то что живой человек, чью ложь определить легко. Большая часть Высшего Совета, как вам известно, не признала сказанное справедливым. Однако…

– Что «однако»? Нам отказаться от своей веры в пользу языческих сказок, которые неизвестно кто переводил? Интересно вы поете, лорд-инквизитор, – негодовал Симон. – Если это так, нам пора переписывать священное писание.

– Может быть, – хладнокровно продолжил Силье. – Это не раз делалось прежде и наверняка будет сделано еще. То, что мы сейчас видим, священным писанием не охвачено. Мне неизвестно, как будут развиваться события, но мы не можем рисковать спокойствием страны ради каких-то завоевательных фантазий. Для меня спокойствие Лурда и возможность выживания нашего рода стоят на первом месте.

– Многие наши воины с вами не согласятся.

– Наши воины согласятся с тем, что им скомандуют. Как вы думаете, почему мы потерпели эту неудачу, которую еще придется нужным образом разъяснять в столице? Потому что позволили бездумному фанатизму и юношескому властолюбию победить мудрость и расчет.

– А я думаю, это потому, что в вас слишком много греха, – впервые за вечер подал голос Терновник, и его услышали.

Он поднялся, необычно спокойный и серьезный. Настало время сыграть на чужих чувствах, а не просто их ощущать.

– Грехи – вот причина. Господь нами недоволен. И особенно он недоволен инквизицией. Вы допустили, чтобы на границах разросся город сатаны, поверив безбожным легендам. Разве вы не видите, что это испытание? Правду знает только Бог. Низложенный лорд-инквизитор правды знать не может.

– Ты…

– Нам не нужна инквизиция, чтобы жить праведно. Разве в писании не сказано, что придет блудница и четверка всадников и что ад разверзнется на земле, потому что сатана выйдет оттуда, полный порока? Вот все это, перед вами. – Терновник показал на воображаемый город. – Все, о чем говорил Господь, здесь. Нужно лишь покаяться и поразить зло. Нужно сокрушить врагов Бога-отца.

– Довольно серьезные речи для такого молодого воителя, как вы, мой король, – усмехнулся пастырь Симон, но Терновник не дрогнул. – Вряд ли мы сможем провести реформу государственного управления здесь, в поле, за пару часов.

– Если даже в Высшем Совете знали про языческие сказки и не заставили их распространителей замолчать, неудивительно, что сатана так ярко проявляет себя в миру. Это, – он махнул в сторону Черного города, – плата за сдержанность, о которой говорит Силье.

Король знал, что пастыри в глубине души считают так же. Что они боятся наказания, боятся дьявола.

– Что тебе известно о шуай, мальчик? – разозлился лорд-инквизитор. – Ты видел, как сгорели корабли, как земля поднялась против нас по щелчку какой-то девчонки? Наши святые лишь пытаются научиться таким вещам, а шуай живут так тысячи лет. Мы должны искренне верить в Господа и держаться своих границ. Только так можно сохранить Лурд, наши традиции, наши города.

– Это ересь! Святые владеют силой Бога-отца, а не каким-то кощунственным колдовством!

– Высокого же ты о себе мнения, король! Святые – обычные люди, с которыми что-то делает неведомая земля. Мы лишь направляем их силы в нужное русло, чтобы защищать наших жителей. Иначе все разбегутся кто куда, и церковь исчезнет. Но, как видно, любой дикарь может сделать намного больше нас. – Силье устал изображать уважение. – Все, что принесло из мира наших предков, – там, за рекой, как ты не поймешь? Здесь же ничто нам не принадлежит, здесь только дикость, бездушные просторы. А теперь город мертвецов проснулся – и из-за твоей несдержанности пострадают все вокруг, проклятый глупец! – Силье дал королю пощечину. – Ведь еретикам всё, что я говорю, известно! Куда, как ты думаешь, отправятся все, кого мы убиваем здесь?

Терновник остолбенел, ощущая, как жар от позорного удара растекается по лицу. Пастыри роптали – слишком уж смело изъяснялся бывший лорд-инквизитор, его властность отпугивала. Они не верили в выходящих из ада мертвых.

– Что вы себе позволяете, лорд-инквизитор? – пробормотал пастырь Иона.

– Я – святой. – Король поднес руку к щеке, касаясь места оплеухи. – И во мне – сила Бога-отца, он незримо шагает рядом. А ты – презренный еретик, лжец, пособник дьявола. Все, что ты говоришь, – безумие, за которое следует сжигать. Мертвецы не бродят по миру, они разлагаются в могилах.

– А что, если нет, король? – усмехнулся Силье. – Ты накажешь меня?

– Нет. Это сделает Бог-отец.

Эрнан Силье, крепкий и сильный мужчина, только пожал плечами. Он собирался вернуться к делам поважнее, чем препирательства с таким незначительным человеком, как молодой король. Так бы он и поступил, если бы вдруг не схватился за голову и не упал замертво, не успев додумать последнюю мысль. Темная, густая кровь потекла из его ноздрей.

– Что происходит? – Пастырь Морган пугливо прижал руки к груди.

Терновник наблюдал, как пастыри и инквизиторы пытаются оживить лорда-инквизитора, еще пару секунд назад являвшегося самоуверенным, непобедимым врагом короля. Пастыря Бэкера он убивать не хотел, но Силье, несомненно, заслужил такую участь. Голову прострелила адская боль.

– Мне как-то нехорошо… – Пастырь Иона, пошатываясь, пошел к выходу из каюты. – Нужно глотнуть свежего воздуха…

– Что с Силье? – растерялся пастырь Симон.

– Как я и предупреждал, его наказал Бог-отец, – поморщившись, развел руками Терновник. – Совершенно очевидно, что Силье был гордецом, забывшим свое место, считающим, что ему все позволено. Бог-отец карает таких людей.

Акира отошел к стене, стараясь не привлекать внимания и наблюдая за развитием событий. Король слишком щедро пользовался силой шуай.

– Это… Бог-отец? – благоговейно произнес пастырь Симон.

– Все мы должны сплотиться, – продолжил говорить король, – и ударить по башням сатаны, взорвать их, лишить Годар ее поддержки.

– Это не Бог-отец. Рядом с вами слишком часто стали умирать люди, мой король.

Один из подручных Силье потянулся к мечу.

– Это война, – усмехнулся Терновник, встретив его взгляд. – Здесь умирают.

Инквизиторы – элита церкви. Допрашивая человека, они знают, правду он отвечает или ложь, поэтому главное – правильно спрашивать, а этому дознавателей учили блестяще. Но невозможно допросить короля, не имея на руках соответствующего приказа, а знания инквизиторов, не подкрепленные протоколами допроса, не принимались во внимание ни судьями, ни пастырями. Конечно, любое их объявление было весомо, но сейчас король должен был выиграть время.

– Мы обязаны всех допросить, мой король… – Неизвестный Терновнику инквизитор оказался быстрее, чем можно было предположить. – Существует риск одержимости…

– Неужели? – Король не узнал свой собственный голос, ставший властным и холодным.

Все сомнения, страхи, грехи обвиняющего его человека лежали перед ним. Терновник смело встретил взгляд дознавателя.

– Раз так, вам обязательно следует подать официальное обвинение. – Он старался игнорировать боль, сверлившую где-то в виске. – Так как я король, процедура не будет обыкновенной, и вам придется дождаться вступления нового лорда-инквизитора на его пост. А это, в свою очередь, возможно только после одобрения новой кандидатуры Советом. Не так ли, пастырь Симон?

Плохо скрытая издевка в голосе Терновника ошеломила толстяка, но, в отличие от инквизиторов, тот не знал правды и не слишком верил в возможность убивать людей без оружия. Акира усмехнулся.

– Да, такие процессы требуют пристального внимания.

Симон покосился на труп Силье.

– Позволю себе напомнить, что Совет находится в столице, а мы – здесь, на острие битвы, – скрестил руки на груди Терновник. – И я не думаю, что боевой дух нашей армии повысится, если вы станете обвинять меня в одержимости демонами. Всё и без того изрядно осложнилось.

– Вы опасны. – Инквизитор понизил голос. – Вы циничный убийца, прикрывающийся словом Господа.

– Мне нравится ваша озабоченность…

– Вы лжете!

Только присутствие пастырей останавливало бойца от желания изрубить короля на куски.

– Это называется вежливость, – светски улыбнулся Терновник. – Вы слышали, что говорил низложенный лорд-инквизитор. Это была неприкрытая, наглая ересь и хула на Бога-отца. Я не удивлен, что она закончилась для него смертью.

– Но…

– Силье и впрямь хватил через край, – собрался с мыслями пастырь Симон. – К тому же он проиграл божий суд, так что как бы мы его ни уважали, но Господь от него отвернулся.

– У нас нет времени на суеверия и разговоры об одержимостях, – повысил голос король. – Главный грех инквизиции – гордость, уверенность в собственном совершенстве. Но непогрешим лишь Бог, и он напомнил нам об этом, послав испытания. Все мои или чужие силы, будь они от Бога или от этой странной земли, – лишь обманка, соблазн. Важна лишь вера. Я сокрушу ересь! Мой меч – ваше орудие в этом городе грешников!

Терновник опустился на колено. Светлые волосы рассыпались по плечам, чуть впавшие от усталости глаза взывали к Симону. Король выглядел искренним – потому что больше всего на свете хотел отправиться в бой. Где-то в глубине души толстого старика еще сохранились кусочки мечты, и Терновнику оказалось нетрудно сыграть на разбитых витражах старых идеалов.

– После возвращения в столицу мы обязательно рассмотрим все ваши подозрения, друзья. – Пастырь Симон махнул рукой, приказывая инквизиторам удалиться.

Акира тоже воспользовался моментом, чтобы выскользнуть наружу и не видеть слишком многого. Излишнее любопытство сокращает жизнь.

На палубе на карачках стоял пастырь Иона – видимо, отголосок ненависти Терновника задел его. Посол подхватил тщедушное тело и понес церковника прочь от каюты, к костру. Из головы Акиры не выходили слова лорда-инквизитора об отсутствии святых.

Лурд появился в результате необычного катаклизма, который богословы трактовали как хотели, причем количество версий с годами росло. Чем меньше старых материалов оставалось, тем больше возникало трактовок. В результате изучения противоречивых источников было понятно лишь то, что довольно давно несколько городов перенесло в необитаемые равнины на краю земель шуай. Оправившись от шока, власти отправляли гонцов в разные стороны, но так и не обнаружили вокруг ничего знакомого. Их просто вышвырнуло в центр неизвестности. Люди оказались совсем одни посреди незнакомых мест, не знающих Бога.

Священнослужители объявили это испытанием веры. Окруженные неведомым, жители с легкостью сплотились вокруг идеи собственной избранности, а редких любителей приключений изгнали или казнили. Вместо исследований Лурд выбрал изоляцию, медленное развитие, а затем – священную войну. Хотя верующих было мало, изначально захвату земель помогало то, что шуай не сопротивлялись, а отступали, как бы оттекали, оставляя жителей Лурда одних. Это приняли за слабость. В итоге верующим в Бога-отца за триста лет удалось оклематься, развиться и заселить приличную территорию, заодно фактически обратив в рабство немногих захваченных шуай.

Взрослые язычники не поддавались ни на уговоры, ни на пытки, отказываясь признать Бога-отца и законы Лурда. Они сопротивлялись, дрались – и делали это блестяще, но не убивали противников, что ставило их в проигрышную позицию. Мастерство меча шуай стало легендарным, но они настойчиво отказывались лишать других жизни, и теперь стало понятно почему. Молодые же шуай, не закончившие обучение, были более внушаемы и под давлением становились слугами, вливались в новый порядок, теряя собственную свободу. Сначала чужаки пытались идти на переговоры, но логика церкви была им непонятна, так что они отошли за Сит и старались не пересекаться с людьми Лурда.

На воздухе и вдали от короля Ионе полегчало. Акира расположил пастыря около костра и некоторое время наблюдал за тем, как известный палач еретиков ползает, словно ребенок.

Если земля шуай давала людям странные, необычные силы, со стороны церкви самым эффективным решением было вбирать таких людей и делать бойцами за веру. Незнание, невежество толпы позволяло церкви с легкостью управлять ее взглядами. Похоже, эта муштра изменяла и инквизиторов, которые должны были отделять правду от лжи, хотя Акира не понимал, как такое возможно. В этом случае Терновник – просто жертва, без учителя превратившаяся в убийцу. Интересно, смог бы ему помочь нужный учитель? У кого еще есть возможность совершать что-то неописуемое, о чем он не догадывается?

– Что случилось? Господи, как же мне плохо…

Бормотание Ионы вернуло Акиру к реальности.

– У вас был припадок. – Посол помог пастырю встать.

Он и сам ощущал странное давление, идущее от короля, но мог терпеть его без таких удручающих последствий.

– Помогите!

Чей-то крик прозвенел и оборвался, словно истончившаяся веревка. Черный город завибрировал, в лагере раздались крики. Тонкая башня прорвала землю, раскидывая комья в разные стороны. В ночи ее трудно было разглядеть, но звезды на целом участке неба вдруг погасли. Мечников на краю лагеря засыпало землей, и они неслись прочь, опасаясь, что дьявол похоронит их заживо.

– Какого черта?..

Король выбежал из каюты, за ним показались пастыри. Пепельно-серое лицо Терновника казалось лицом мертвеца.

– Город растет! Город идет за нами! – кричали из темноты.

Лагерь церкви шумел, словно растревоженный муравейник. Командиры трубили сбор и быстрое отступление. Техники торопливо пытались накачать баллоны дирижаблей. Непривычная вибрация охватывала тело. Сначала она казалась почти приятной, но после нескольких минут начинала мучить. Кожа будто была готова слезть с тела.

– Смотрите, король!

– Что нам делать, святые отцы?

– Где лорд-инквизитор?

– Господи, спаси нас!

Люди собирались, желая понять, что происходит. Любая выдержка пасовала перед сумасшествием осенней ночи, полной урчащих башен и дьявольских искушений. Прежде чем пастырь Симон раскрыл рот, Терновник вышел вперед. Миг он колебался, но затем расправил плечи и окинул всех суровым взглядом.

– Лорд-инквизитор продал душу дьяволу и пытался хулить Бога-отца перед лицом членов Совета, – мрачно произнес король. – Прежде пастыри уже проявляли доброту и дали еретику шанс восстановить доброе имя. Но Силье защищал город ада, воспользовавшись оказанным доверием, и бесстыдно отрицал могущество Господа.

Пастырь Морган в изумлении раскрыл рот. Крики ужаса пробежали по толпе:

– Не может быть!

– Да что же тут творится…

– Мы отомстим, мой король!

Терновник поднял руку, без особой надежды пытаясь заставить толпу утихомириться, но голоса моментально стихли.

– К счастью, Бог-отец уже ответил бывшему лорду-инквизитору. Он поразил его на месте, – продолжил король. – Это чудо.

Он приложил руку ко лбу, испытывая сильную боль. Акира видел, что еще немного – и Тристан Четвертый тоже умрет. Какая-то часть души посла хотела, чтобы король и впрямь наконец отмучился, оставив его на свободе. Но Терновник собирался жить. Он стремился править, и возможность получить власть заставляла его сопротивляться неизбежному. Только эта жажда придавала ему сил.

– Мы все – преступники, порочные и алчные. Все мы недостаточно праведны, и поэтому дьявол подошел очень близко, – высоко поднял голову Терновник. – Инквизиторы загордились, решив, будто они знают то, чего не знают другие. Но разве вы не слышали о том, что рядом с Годар по своей воле находится бывший инквизитор? Теперь и Эрнан Силье пал жертвой своей гордыни. Даже лучшие из нас подвержены искушению. Всюду только порок и сомнения. Я чувствую ваши мысли… Там столько греха… Но я не дам вам погибнуть! – почти выкрикнул король. – Уничтожьте башни! Разрушьте город дьявола!

Толпа ответила свирепым воплем, она любила своего юного короля – короля войны. Все, что он говорил, было просто и однозначно, этому было легко повиноваться.

Армада находилась на чужой земле, полной скверны и чудес. В темноте вокруг каждый видел демонов. Кроме того, Акира не в первый раз замечал, что неопытность Терновника в речах, религиозный раж заставляли простых людей ему верить. В этот раз он превзошел сам себя, оттеснив пастыря Симона от принятия решения и выдав свою волю за желание членов Совета. После такого отклика в войсках Симон не сможет отменить приказ.

Терновник покачнулся, на руках появились стигматы, и Акире пришлось его поддержать. Войско бурлило. Оно состояло из людей, которых учили верить в грех, – и чем чище был человек, тем сильнее он себя обвинял. Каждый из них родился ради подвига, и теперь возможность свершений находилась рядом.

– Бог и меч! – из последних сил выкрикнул Терновник, вскинув клинок.

– Бог и меч! Бог и меч! Бог и меч! – отозвалась толпа.

Инквизиторы волновались, но их затыкали обычные воины, уставшие от исключительности дознавателей. Ночь около Черного города взвинтила всех. Наличие инквизитора около Годар, о котором так вовремя вспомнил Терновник, бросало тень на безупречную репутацию знающих правду. Фактом являлось и то, что Силье проиграл поединок с королем. Терновник посеял сомнение внутри Армады. «Что, если они нас все время обманывали, а сами заодно с еретиками? – спрашивали себя верующие. – Не потому ли мы проигрываем? Ведь мы никогда не проигрывали прежде». Рядовые члены инквизиции хотели смыть это пятно и рвались в бой не меньше остальных.

– Помоги мне, – прошептал Терновник, и Акира отвел его прочь с мостика корабля, на котором командиры желали получить указания пастырей.

Механизм Армады, где каждый знал, что ему делать, продолжил работать. С помощью сигналов команду атаковать передали кружащему в воздухе флоту, и дирижабли начали щедро поливать проклятые башни огнем. Локальная артиллерия повернулась к черному силуэту, факелы и взрывы заполонили равнину, превращая ночь в день, летели освященные снаряды. Утром атаки на Черный город продолжились, но ни одному выстрелу не удалось поцарапать зловещие строения. Вибрация рядом с ними становилась невыносимой, делая все хрупким, люди заболевали. Подкрепление, прилетевшее из Радира, также потерпело неудачу, и Армаде снова пришлось отступить, чтобы сохранить боеприпасы.

При свете солнца стало ясно, что город еще немного вырос, подбираясь к Сеане с одной стороны и уходя под воду с другой. Его рост устрашал, потому что никаких обычных причин такому придумать было нельзя. Посол провел ночь на «Господе воинств» и видел достаточно, чтобы убедиться, что их атаки не приносят результата.

– Стоит признать очевидное и перестать тратить боеприпасы. Мы не можем уничтожить город, – угрюмо произнес пастырь Симон. – Во имя Господа, что же здесь творится?..

– Нужно ударить по Годар. – Терновник скривился, пытаясь оставаться в сознании. – Мы должны спуститься и ворваться в пещеры.

– Еретики просто спрячутся в горах. Мы потеряем много людей. Не стоит ли дать бойцам выспаться? – Усталость усиливала подозрительность пастыря Симона.

– Если остановимся, у еретиков появится возможность не только совратить инквизиторов или заставить землю трястись, но и сотворить что-нибудь почище, – проговорил король. – Братьям и сестрам веры трудно, но прошу вас, не ослабляйте натиск, отец. Нам нужна голова ведьмы.

Терновник склонился и пошел прочь, не дерзая вступать в дальнейшие переговоры. Он держался из последних сил, изображая уверенность, которой не испытывал. Боль терзала, пальцы тряслись. Акира видел, что пастырь Симон не склонен принимать рвение короля за чистую монету, но пока оно ему выгодно. Все просчеты можно свалить на горячность молодого мужчины, а исследовать возможности Черного города все равно было необходимо. Но в этой игре трудно понять, кто победит, – пока пастырь Симон недооценивал противника, как и остальные до него.

– Вы же разбираетесь в шуай, посол. – Пастырь промокнул лоб платком. – Откуда все это прет? Вы тоже верите в город мертвецов?

– Я верю в Бога-отца и его царство. Города мертвых в эту картину не вписываются. – Акира чуть склонил голову. – Но у шуай действительно есть такая легенда. Если начать войну, количество мертвецов растет – и город переполняется. В нем не хватает места, владения мертвых расползаются по округе. Они выходят искать своих убийц.

– Прости Господи, – перекрестился пастырь. – И что же, все святотатцы, которых мы поубивали, выйдут оттуда? И эта… и ведьма, которую сожгли месяц назад в столице? Вот визгу-то было! Нет, это не может быть правдой.

– Конечно, нет, – задумчиво произнес Акира. – Но, по легенде, все они придут за нами.

– Эти язычники не знают удержу – чего только не наплетут, чтобы сбить человека с пути. Но как все это, – пастырь показал на башни внизу, – объяснять нашим людям…

Посол был уверен, что пастырь сумеет что-нибудь придумать, как это делали его предшественники. Но для себя он наконец-то связал концы с концами и ощутил, как по позвоночнику пробежал холод.

Еретичка не могла надеяться победить Армаду, для этого у нее нет ресурсов. Сколь бы храбры ни были ее люди, их количество конечно, а запасы пороха малы. Колдуны-шуай, идущие против правил своего рода, могут нанести войскам церкви серьезный урон, но не спасут повстанцев от поражения. Вместо этого Лурд уничтожит себя сам, потому что ни один из истинных братьев и сестер веры не пожалеет об убийстве, совершенном во имя Бога-отца. Мертвецы направятся в столицу, и та станет землей смерти.