Я был безоговорочно уверен, что Кари струсит.

Какими бы силами ее ни наделили демоны или Бог, женщина не может не бояться войны. Никто не остается спокойным, когда полыхающие обломки падают с неба, ядовитый пороховой дым ест глаза, а дождь ядер разрывает людей в клочья. Время разговоров прошло – Армада принесла в Аш-ти настоящую, неприглядную и злую смерть. Сначала распухший флагман воздушного флота сжег поле, где прежде стоял лагерь, и это произошло быстрее, чем я мог сплюнуть. Палатки, остатки строительных лесов, посадочные площадки для маленьких кораблей Кари и костры, возле которых кхола соревновались в ловкости, – всему пришел конец. Пастыри не предлагали покаяться, они решили истребить ересь одним ударом. Если бы осталось куда бежать, половина армии Кари наверняка понеслась бы, роняя пожитки, но за нашими спинами высились горы и пролегали земли шуай.

Кари не струсила. Вместе с ней рвались драться и «люди ясности», которых я бы назвал «людьми безумия». Они выполняли приказы Годар и Четверки, залихватски бранясь и нетерпеливо хватаясь за оружие. В глазах каждого изгнанника, сбежавшего с шахт, или шлюхи с шомполом в руке сияли азарт и вдохновение. Схватку с церковниками еретики считали праздником, а не трагедией, и судьба будто подыгрывала им. Дальнобойные пушки Тео Лютера дали залп, размалывая не ожидавший такого поворота авангард Армады. «Господу воинств» пришлось торопливо набрать высоту и отступить в гущу флота. Пылающие обрывки ткани, обломки кораблей и трупы тех, кому повезло меньше, разбросало по полю.

Такая чувствительная и нежданная оплеуха от еретиков привела к тому, что Армада в ответ похоронила лагерь под непрекращающимся огнем. Церковники должны были знать, что у Годар есть собственный порох, но вряд ли рассчитывали, что его так много, и теперь карали еще и за это. Очередная наглость Кари действовала словно красная тряпка, и пастыри начали демонстрировать неудовольствие с помощью немалого арсенала. Яростный шквал ядер загнал нас в пещеры и узкие щели в скалах, а затем король Терновник занялся Сеаной.

Флот не торопился. Пастыри быстро поняли, что наши пушки бьют дальше обычных, поэтому оставили горы в покое. Вместо этого их артиллерия молотила без устали, растирая усадьбы, улицы и даже местный небольшой собор своего собственного города в труху. «Вот что случается с теми, кто идет против церкви», – говорили ямы и закопченные кучи камня, остававшиеся на месте провинциальных улиц и каменных домов.

Раймонд Мартир был по-настоящему зол – он кричал что-то про коллекцию поэзии и переживал разрушение города сильнее остальных. Пришлые «люди ясности» не успели к нему привыкнуть, но для Раймонда Сеана была домом. Пороховой дым, зола, каменная крошка и обычная грязь покрыли армию Годар с ног до головы. Прежняя знать выглядела не лучше шахтеров.

Все мы прятались в щелях скал, словно насекомые. Маленькие самодельные дирижабли еретиков ждали сигнала, скрываясь в извилистых ущельях, ими командовал Доминик Герма. Тео привычно дымил табаком в глубине пещеры и шелестел схемой атаки. Он заранее разместил самые ценные орудия в скалах, а актами устрашения, видимо, не интересовался. Что касается меня, то я приготовился к смерти. Мысленно я уже отправился в ад, испытывая противоестественное любопытство. Рийат тоже были с нами, но что они могли перед лицом такой мощи?

– Нам конец, – поделился своими мыслями я.

– Нет, Дрейк, – прогудел Каин. – Самонадеянность губит. Годар хороший стратег, к тому же к плану приложил руку Лютер. Бояться нечего. Церковники попробуют собственного адского огня. Готовься мыть бороду святой водой, инквизитор.

– У меня нет бороды, да Коста. И я давно уже не инквизитор.

Он пробуравил меня глазами, сплюнул и отправился по узкому проходу внутри скалы к другому участку. Годар подарила да Косте-младшему новую жизнь – вряд ли в качестве наследника семейства этот человек снискал бы популярность.

Снаружи снова взревело, посыпалась земля. В предыдущие дни команда Тео не теряла времени зря, укрепляя переходы от обвала, но чувствовать себя в безопасности в забитой землей кишке тяжело. Мужчины и женщины ожесточенно заряжали пушки, дула которых высовывались из щелей в скалах. Становилось жарковато. Я побежал им на помощь.

– Давай, Идори! – откуда-то сверху крикнула Кари.

Ее нельзя было рассмотреть, слышался только требовательный, осипший голос. Приказы Кари сшивали сбежавших крестьян, мародеров, одержимых шуай, бродяг, свихнувшегося Каина, романтика Раймонда и меня в единое целое. Неожиданная вспышка света ослепила даже сквозь висящую в воздухе взвесь.

Мы забыли о страхе и поднимались на руках, высовывая измазанные лица в щель между камнями и пытаясь увидеть, что случилось. Над Сеаной вспыхнул горячий цветок огня. Он медленно раскрывался, меняя цвет от оранжевого до багрового. На мгновение он просто завис в воздухе, затем баллон одного из дирижаблей Армады взорвался, захватывая огненной волной и те, что находились рядом. Они пылали, превращая небо в адскую печь. Обрывки ткани кружили среди искр, словно красные голуби. Куски горящего дерева и раскаленного металла усеяли землю.

Кхола ликовали, издавая свирепый рев. Я тоже кричал, словно умалишенный.

– Залп! – командовал Каин.

Снаряды не долетали до Армады, но и не подпускали дирижабли ближе к скалам. То, что прежде представлялось беззаботностью, оказалось неожиданным планом – Сеана была лишь приманкой. Настоящая оборона сконцентрировалась в горах, где люди Кари легко могли уйти по пещерам и ущельям туда, куда дирижаблям сразу не проникнуть. Пещеры находились глубоко под землей испокон веков. Армада могла вызвать обвалы со стороны Сеаны, обвалив тонкие коридоры, но еретики просто прошли бы горную цепь и оказались с другой стороны. За набором нелепостей и недомолвок скрывалась строгая система обороны, в которую я не был посвящен. Вера кхола в своих предводителей стала понятной. В ней не было абсурдности преклонения, только расчет.

Словно в такт моим мыслям, Армада отступила, зависнув над Черным городом. Еретики самозабвенно голосили.

– Они будут высаживать пехоту, – проговорил Каин где-то в глубине скалы, и я пошел на звук, спотыкаясь о валяющиеся тут и там камни. – Нет смысла рисковать дорогими кораблями, если можно просто всех перерезать.

– Мечники попадут под огонь, – не согласился Раймонд. – И им придется стравливать газ, так что высадка будет выборочной.

– Наши пушки нацелены в небо и должны продолжать туда смотреть, иначе Армада подлетит ближе и обвалит к чертовой матери скалы. Так что готовь бойцов. Флот стоит пастырям денег, люди ничего не стоят. Не терпится размять руки…

Я согласился с Каином – Армада не отличается терпением. Церковники могли просто подождать, когда боеприпасы Кари закончатся, но корабли заполнены отрядами верующих воинов Бога-отца, которые не привыкли ждать. Каждый хочет испробовать остроту своего меча. Вряд ли их остановит отсутствие удобных причалов-мачт для дирижаблей – пастыри привыкли брать количеством. К тому же здесь, за Ситом, – чужая земля, где флот церкви не получит ни припасов, ни поддержки. Только сейчас я начал понимать, что вскоре придется сражаться с бывшими братьями и наставниками.

В темном углу пещеры, прикрывая глаза рукой, лежал Идори. Крохи света, проникавшие туда, причиняли ему боль. Он выглядел выдохшимся и пустым, словно мешок, но лицо оставалось таким же надменным. Я хотел научиться у него и презрению к собственному благополучию, и могуществу. Вот только выживет ли одержимый после того, как сжег корабли церкви?

– Смотри на поле, церковник… – с трудом сказал Идори. – Ты должен смотреть, как пульсирует хаос. Скоро крепость переполнится… Вот это будет зрелище!

Идори издал смешок и потерял сознание. Лойна, сидящая рядом с ним, вздохнула.

– Хорошо, что он умирает. – Она с трудом подбирала чужие слова. – Если убивал, нельзя возвращаться туда, где люди живут в мире. Когда возвращаешься, приносишь запах трупов.

– Крепость переполнится? Какая крепость?

Ответом стала тишина.

Лойна насторожилась, словно дикий зверек. Свет дня сменился сумерками, откуда-то набежали тучи. Смена погоды вызвала у еретиков серию проклятий в адрес церкви. Кари прежде объясняла кхола, что такое возможно, и морально они подготовились к любым чудесам. Часть дирижаблей Армады направилась к реке, включая монструозный корпус «Господа воинств». Каин оказался прав – король не собирался ждать. Корабли планировали высадить воинов на берегу, на песчаном пляже около обрыва, за пределами досягаемости пушек Тео. Скоро отряды окажутся здесь, и начнется резня.

Под крики командиров кхола заряжали пистолеты и проверяли мечи. Им не терпелось помериться силами с церковниками, нарушить неприкосновенность инквизиторов, увидеть на лицах слуг Бога-отца страх. У кхола накопилось большое количество вопросов к пастырям, но богословских среди них не нашлось. Это были вопросы вроде «зачем вы сожгли мою мать?», «почему за чертежи меня кинули в тюрьму?» или «так ли нужно церкви было забирать мою землю?». Еретики хотели мира, но готовность зарезать слуг Господа и остаться в одиночестве под свинцовым небом от этого не уменьшалась. Церковь пришла убивать, и кхола не собирались отдавать ей ни свои жизни, ни свою свободу.

– Кто-то создает туман. – Лойна оставила обессиленного Идори и вышла из пещеры наружу. – Ищи его.

Никто не посмел остановить рийат, и я последовал за ней. Черные косы сжимали голову девушки тесным обручем, пальцы Лойны нервно шевелились. Закопченные лица кхола, тлеющие остатки дирижаблей, похожие на кости диковинных зверей, руины Сеаны, обожженные скалы, раны мужчин и женщин, плывущий в воздухе флот – я ясно видел все это, но не находил ничего, что могло бы помочь.

Заморосило. Подул ветер, подгоняя туман ближе к скалам. Лойна что-то бормотала себе под нос и трогала траву. Услышав за спиной еле различимые приказы Кари, я обернулся. Скалы вскипели прямо в лицо, развалились на комки. Их смыло, будто чернильный рисунок, и я увидел, как в камнях двигаются светящиеся нити. Всех нанизало на горячие стержни, исходящие из одного центра; им была Кари. Я не различал людей, только необычную иерархию точек и связок, двигающихся в темноте, но я был совершенно уверен, что это люди. Ритм их движений звучал музыкой, в ней был смысл…

Чужое прикосновение вернуло зрение в норму. Я моргнул и встретил взгляд холодных глаз Лойны.

– Ты не туда смотришь, – с досадой сказала она. – Сейет скрепляет всех вас, словно глина. Но это не открытие. Смотри в туман. Ты убил мою мечту о городе, так что осторожность ни к чему.

Похоже, Кари исполнила обещание. Лойна вцепилась в мое плечо худыми татуированными пальцами, стараясь повернуть меня в другую сторону.

– Ты должен найти его – человека, который создает туман. Вы называете их святыми. На земле он или на кораблях?

Я стоял посреди поля – мошка, точка, над которой летел флот Армады. Горящие обрывки все еще носило в небесах. На языке горчил пепел особняков Аш-ти. Из тумана слышались лязг и кличи, которые издавали инквизиторы перед битвой. Хор воинов читал молитву Богу-отцу, ветер приносил ее фрагменты, остальное тонуло в густой дымке. Я знал каждое слово молитвы, мог бы повторить каждое движение по памяти, воспроизвести каждую мысль братьев по вере.

Покинув столицу и отправившись к Кари Годар, я понимал, что покидаю церковь, но в глубине души веришь в обратимость поступков, надеешься, что изгнание временно. Что ты просто повернул не туда, но скоро поймешь, как выбраться, как вернуться в невинность, в незнание. Однако бог так и остался для меня лишь словом, каким стал в аббатстве Робера Кре. Теперь мое место здесь – прямо между двумя армиями, между жерлами двух пушек, с револьвером Тео в руке.

Артиллерия еретиков в скалах снова загремела. Несколько орудий могли бы косить пехоту Армады, но если туман и дальше будет таким густым, в битве станет невозможно понять, где свои, а где чужие. Если же мы подпустим отлично обученных мечников церкви слишком близко к скалам – битва проиграна. Несколько дирижаблей начали движение в обход, надеясь зайти в тыл, но там горы слишком высоки для флота, а ущелья забиты ловушками Доминика.

– Я не стану убивать святого, Лойна.

– Просто смотри, ххади. – Она не слушала.

И я смотрел, ведь я считал, что задолжал тощей и злой девчонке-шуай.

Завитки тумана, ползущего по полю, извивались, словно белесые змеи. Невозможно было оторвать взгляд от того, как они шевелятся. Кто-то гнал их в спину, хлестал невидимыми вожжами, как воля Кари выталкивала к армии церкви меня. Тянуло обернуться и увидеть линии ее власти над людьми, но я из чувства противоречия начал глядеть в глубь тумана. Он исходил оттуда же, откуда и внезапно окутавшая тьма. Что-то пульсировало там, на песке: маленькое веретено, слабый старик, который с каждой минутой по капле терял жизнь.

– Он на берегу, далеко отсюда, – пробормотал я, не понимая, как могу творить подобные вещи. – Но он неопасен, опасна темнота.

Лойна кивнула и хрустнула пальцами. Спустя несколько секунд ее не оказалось рядом, а из тумана выступила первая линия войск Армады.

Братья и сестры веры шли ровными, неотвратимыми рядами, их скрепляли черные фигуры инквизиторов. Туман тек у бойцов Армады в ногах, словно покорный пес; движения были отточены и схожи. За первой линией воинов показался белый плащ короля-святого. Он не закрыл лицо шлемом, храбро или безрассудно глупо выступив во главе армии. Никаких знаков королевского происхождения, кроме бело-золотого куска ткани, я не различал, доспехи Терновника больше подошли бы людям Годар. Или пастыри не дорожили его жизнью, или исступленная вера короля не была легендой.

Близко от него, среди личной охраны, чеканила шаг дева-инквизитор. Кто угодно мог оказаться рядом с Терновником. Инквизиторов в Лурде хватало, но вот беда – я слишком хорошо знал Епифанию. Я изучил до последней мелочи, как она ходит, как держит оружие, как скручивает в пучок волосы, смеется и сгибает ноги, когда склоняется в церкви. Так бывает, когда учишься с кем-то с самого детства. Никто из женщин не превзошел бы ее в честолюбии и красоте. Не узнать ее мог лишь слепец.

Теперь Епифания, моя любовь, шла, чтобы казнить предателя веры. Чтобы казнить меня. Я онемел, почти ослеп от боли. Плотно окруженный убийцами, король надвигался, словно топор палача.

– Хватайте предателя! – Кто-то разглядел истрепавшийся знак на одежде, а я замер – один против войска, в оборванной и незаслуженной форме инквизитора.

– Бог и меч! Бог и меч! – слаженно повторяли бойцы. – Бог и меч! Бог и меч!

Ненависть к Богу-надзирателю и его не задающим вопросов куклам стала всепоглощающей. Причины, по которым я покинул аббатство, иногда казались вымученными – кому нужна правда, когда можно умереть от голода? Но сейчас они вскипели и ожили, облекая в броню. Я вскинул руку с револьвером и выстрелил в короля Лурда, который сломал мою женщину. Один против Армады, я будто стрелял в левиафана.

Первоначальный страх сменился опьянением боя. Из-за дрожи в кисти пуля прошла мимо, и я выхватил меч. Бойцы короля разорвали ровный ряд и помчались, разгоняясь с каждым шагом. Свист! Их отбросил град пуль. Спину омыла волна несущихся в бой еретиков.

– Свобода! Свобода!

Кхола бежали отовсюду, чтобы с лязгом схлестнуться с братьями и сестрами веры. Клинки поднимались и опускались, словно шторм стального моря. Крики сраженных раздавались тут и там, полилась кровь.

– Ты что, спятил?! – Раймонд теснил меня к скалам, скрывая в потоке стреляющих и бегущих кхола. – Ну ты даешь, ишья! Зачем лезешь на рожон?

В неразберихе начавшегося боя я потерял короля из виду, но знал, что Епифания там, и не мог решить, хочу ли я ее убить или спасти. Эта мысль поглощала, вытесняя все остальные.

– Там Лойна. Там святой, – вспомнил я. – Туман…

– Взять предателя!

Один из бойцов Армады оказался слишком зорким. По спине бежали мурашки: нельзя привыкнуть, что предатель – это я.

Раймонд выстрелил в кричавшего и уложил его на месте. Кхола пробежали по нему, брешь закрылась.

– Лойну мы искать не будем. – Раймонд толкал меня к укрытию. – Нужно отступать.

По земле прошла волна, будто твердь – всего лишь тонкая ткань, которую ребенок дергает за край. Я свалился лицом в истоптанную траву, в рот набились грязные комья, меч вывалился из пальцев. То же самое происходило вокруг – бойцы падали, ползли, пытались спрятаться, встать или впивались руками в горло обескураженных врагов. Поле ходило ходуном, горы дрожали, но самое страшное творилось где-то у реки.

– Это сатана! – крикнул кто-то из верующих. – Сатана защищает врагов!

– Это наверняка рийат… Сукины дети. – Раймонд кое-как поднялся. – Отступаем!

Я ковылял за ним, словно за проводником из ада. Грязные, как черти, мы рывками и ползком двигались к скалам. Раймонд забыл о светском лоске – и рычал, ревел, приказывая кхола отступать. Землю продолжало потряхивать, небо грохотало, насыщенное ядрами, пулями и огнем. Цвета и звуки смешались в неистовую мазню. Показалось солнце, возвращая ранам алый цвет.

Обернувшись, я видел, как король-Терновник вытягивает руку с мечом и приказывает обескураженным воинам атаковать. Безумец! Белый плащ короля стал красно-черным, крест потонул в крови.

– Дрейк!

Раймонд звал, но мне хотелось посмотреть. В груди горький смех смешался с эдаким простонародным любопытством. Облик короля – фальшивка, вот что открывалось при долгом взгляде. Терновник – средоточие боли, жуткий нарыв, облаченный в кровавый плащ крик. Он напоминал смерч, который не осознает, насколько он смертоносен, и я перестал понимать, где мои фантазии, а где сверхъестественное зрение. Чем дольше я смотрел, тем сильнее шумело в голове.

– Дрейк! Да что с тобой?

Облик Терновника не так тревожил, как что-то за ним. Глаза как будто отказывались это воспринимать.

Город… Вот в чем дело. Черный город больше не скрывался за обрывом, с легкостью выбравшись из пропасти. Пока мы обильно поливали кровью старые земли шуай, он расцвел цветком кромешной темноты. Я видел острые угольные башни, хотя этого происходить не могло – слишком уж далеко мы находились от срывающейся в реку кручи. Башни Черного города выросли, возносясь теперь над горящим и окровавленным полем. Флот Армады спешно огибал необычные постройки, смещаясь к западу.

– Ты только посмотри…

– Ни черта себе! – Раймонд разинул рот.

Туман постепенно рассеивался, потеряв своего ткача, а ветер сносил облако дыма прочь. Причудливые, чужие здания теперь отчетливо представали перед нами. Шпили Черного города вытянулись за несколько часов, словно побеги демонических растений. Он стал не только выше, но и шире; он наступал.

– Крепость переполнилась… – Я повторил слова Идори.

Город прежде спал – бледный, призрачный, туманный. Теперь же он ожил, обрел резкость, глубину цвета. Аш-ти, один из «близнецов», был уничтожен, но испепеленная материя будто перетекла в Черный город, как песчинки в песочных часах. И самое странное – от башен шел монотонный, густой рокот, похожий на звук вращения гигантских лопастей. Все услышали мощный зов потусторонней трубы, ход битвы окончательно нарушился.

Ошарашенные братья и сестры веры отступили на запад, в сторону и от остатков Сеаны, и от реки. Скорее всего возвращаться им было некуда – Лойна могла уничтожить и святого, и кусок берега заодно вместе с маленькой гаванью. Хорошо помня последние минуты «Веселой блудницы», я бы не удивился, увидев на месте высадки Армады гигантскую воронку, но и снова встретить Лойну я не надеялся.

Мысли о смерти рийат были горькими. Я почему-то исступленно желал, чтобы она выжила, чтобы все рийат жили, несмотря на их изъяны, гордость, опасную вспыльчивость. Было жаль и старика-святого, совершавшего немыслимое, и других запертых в монастырях святых, пытающихся овладеть силой на ощупь, по наитию, блуждающих в обрывочных цитатах писаний. Если верить Кари, я был на всех них похож. Единая сила текла через нас, позволяя мне иногда увидеть обман, а им – повернуть облака или взлететь над землей. Мы могли бы сидеть за одним столом или учиться у одних учителей, сделать жизнь небывалой, поразительной. Но всем нам мешал древний и никому здесь не нужный бог.

Я оглянулся в поисках Епифании, но нигде ее не находил. Вместо этого я увидел, как убитые встают с поля боя и шагают в сторону Черного города.