За ночь вся тундра из пестрой сделалась белой, хорошо приморозило, и утром под ногами приятно захрустело – это было лучше, чем слякоть. Народ, наломавшийся за вчерашние сутки, поднимался с кряхтеньем, с беззлобными матерками по поводу кривой спины да лихой судьбы, а кто и моржовую кость и соболей вспомнил, век бы их не видать. Перетянули просохший балаган так, чтобы и хлеб под него убрать, застучали топорами и соорудили помост для хлебных мехов и соли. Внутри под парусом уже было сухо.

Ждали мужиков, что ушли в третью ходку, где-то они ночевали. Гулящий Устин Петров, не умевший сидеть без дела, сварил на них котел каши с салом. Тех все не было, тундра вокруг была безжизненной, даже птица притихла, спасая птенцов от ненастья.

Стали собираться за грузом. У Саввы после вчерашнего купания сопли текли ручьями и голова болела так, что не тряхнуться, но он тоже разминал кожу недосушенных сапог и натягивал на ноги. Авдей Паутов идти отказался, остался сторожить аманата.

Отчалили. Пустой карбас, будто он тоже отдохнул и плотно поел, весело полетел вниз по течению. Вскоре перестало быть зябко, согрелись, вчерашние мокрые берега сплошь укрылись свежим снегом, от этого и вода казалась черной. Теплый парок стелился по поверхности, завивался от весел.

– Степан-сеновал нынче! – щурился на белую тундру Устин. – На второй укос люди вышли, а, Трофим?!

– Я любил, – охотно кивнул Трофим, занося весло. – Солнце еще не встанет, а мы с тятей уже на лугу – косы правим!

Промышленники привязали кобелей у балагана, и оттуда далеко разносился собачий плач. Река разбегалась на рукава, туман ближе к морю становился плотнее. Через несколько поворотов впереди показался малый карбас, гружен был так, что едва торчал над водой. На руле Иван Лыков, на веслах Васята и Маня Кишка. Сплылись.

– Остальные далеко? – спросил Данила.

– Рядом. Дайте закурить, табак промок! – попросил Иван.

– Случилось чего?

– Сани с хлебом чуть не утопили… – Иван набивал трубку застывшими от холода пальцами. – Снег стеной, сами прошли, а сани лед проломили… – Он прикурил, с жадностью вдыхая дым. – Мехов пять ушло, остальное перетаскали. Вымокли все, ни дров, ничего с собой… Намудохались всласть!

На берегу показалась ватага казаков. Все вместе, человек десять, тянули нарты-волокуши, перегруженные хлебом. По подмерзшему снегу широкие лыжи неплохо скользили. Перевалили часть груза в большой карбас и снова впряглись в лямки.

К вечеру перетаскали к балагану почти все, что перетянули через льды. Собрались у костра. Одежда промерзла, армяки и промокшие сапоги так задубели, что без огня не снять было. Морды мужиков осунулись, ели и тут же падали на постели. У кого-то были овчины, у тех, что опытнее, – тунгусские кукули из оленьего меха.

– Много еще на острове осталось? – спросил Данила.

– Раза два придется сходить… – Иван задумался, вспоминая. – А то и три.

– А лед?

– Стоит. Полыньи только замерзли да снегом завалило. Накупаемся!

Данила посидел, соображая, стал снимать сапоги.

– А монах-то где?

– Да был вроде, – обернулся на храпящих казаков Иван. – Они с кузнецом тащили. Маня, Юшка! Вы кузнеца видели?

Те не отвечали, спали уже крепко.

– Отстали они, – отозвался Фома. – Поп, видать, совсем дохлый.

– Давно?

– А кто знает, от коча вместе шли…

Савва слышал разговор, он чувствовал себя совсем худо, высунулся тревожно из-под одеяла. Над тундрой висела пасмурная ночь, по балагану стоял нездоровый, усталый храп на разные голоса, кто-то подвывал, Настасья шепталась с дочкой. Савва накрылся снова, лежал, трясясь от озноба. Надо идти, толкнуло его что-то изнутри. Он сел.

– Данила, надо их искать! – Савва не узнал своего осипшего голоса. – Я пойду!

– Спи! – негромко ответил пятидесятник. – Отсидятся где-нибудь или придут. Чем ты поможешь?

– Они могли в тумане заблудиться!

Данила молчал. Устин еще не ложился, подошел к толмачу, пощупал лоб:

– Горячка у тебя, парень, жира медвежьего сейчас погрею…

Утром Савва проснулся здоровый. Голоса не было, но и жара тоже. Пошатывало только, руки, и ноги, и спина ныли от вчерашней лямки. Казаки сушили одежду у огня, в котлах кипело варево.

Поели и расселись по карбасам. Устин с промысловиком Трофимом пошли пешком – смотреть следы кузнеца, вдруг и правда сбились и прошли мимо. Пес промышленника рыскал впереди по тундре.

Доплыли до моря. Ни пропавших, ни их нарт нигде не было. Двинулись через льды. Мороз отпускал, проглядывало солнце, идти было скользко. Савва надел очки и во все глаза глядел вдаль и по сторонам, в голове все стояло, как барахтался в полынье, как скользили руки, сам бы не выбрался… На всем пространстве, что он видел, никого, ни одной темной точки. Дурные мысли лезли и лезли в голову.

На середине морской протоки трещин и разводьев стало больше, пришлось идти большими крюками. К кочу добрались только к полудню. На берегу горел костерок. Это были Михайла с Тихоном.

– Упустили мы нарты с хлебом, Данила! Пудов двадцать! – Михайла смотрел виновато. – В тумане угодили неловко, они так и ушли. Разделись было, да никак не вытащить, вымокли только!

Все молчали на такую потерю, но и понимали.

– Хлебный мех, коли намок, его и втроем не осилить, – сказал за всех Ермолай.

– Где же ночевали?

– Здесь, у огня, пересидели, маленько подсушились, сухаря-то ни у кого нет?

– Тебе бы сейчас вина чарку! – ощерился Семен.

– Ох, и две бы выпил! Хлеба-то как жалко!

– Моя вина, братцы… – Монах стоял босой у огня. – Я не удержал.

– Слава богу, сами целы! – Данила повернулся к оставшейся куче мехов и мешков, она все еще была немаленькая. – Хлеб берем в первую голову, надо два раза сегодня сходить.

– Мы теперь моржово костьё потащим! – Вятка стоял над мешками, из них торчали бурые от крови клыки.

– Завтра лед может не пустить. Семен, ваш хлеб останется.

– Почему наш?

– Нашу долю мы унесем.

– Разберемся.

Нагрузились так, что только к вечеру одолели путь.

Теплело на глазах, возвращалось лето. Ото льда веяло холодом, но в теплой одежде было жарко. Выпавший снег растаял, будто и не было, тундра снова сделалась непроходимой для саней – дальше хлеб можно было возить только карбасами.

Поужинали и в серой темноте – ночь еще была не черна – отправились за оставшимся хлебом.

Они не дошли и до середины протоки, а несколько человек уже искупались. Лед проваливался под людьми там, где никто не ждал. Последним окунулся Вятка, весивший едва больше барана. Вытянули десятника. Голый Семен трясся, припрыгивая на нартах, отжимал одежду, рожа, как всегда, злая на кого-то. Все с безнадегой смотрели в сторону острова. До него с версту оставалось, но уже ясно было – не пройти.

– Пудов пятьдесят! – прикинул Василий.

– Больше!

– Ничего, место приметное, зимой санями вывезем… – спокойно рассудил старик Ермолай. – У меня и меда полтора пуда там осталось да чеснока куль…

– И у меня…

– Дожди муку испортят… – Семен трясущимися руками натягивал порты на мокрые ноги. – Или иноземцы растащат!

– Весь не пропадет, подмоченный и на бражку сгодится.

Еще двое суток карбасами таскали к балагану то, что успели перетащить через протоку. Погода наладилась, все повеселели. Ермолай пошел ставить сеть и вскоре вернулся с полным коробом жирных омулей и муксунов. Рыба вовсю уже поднималась на нерест в Оленек. Пока перетаскивались, не раз видели в тундре и оленей, но теперь не до промысла было.

Колмогор с Иваном и Саввой сходили на карбасе на разведку вверх по течению Оленька, их стан оказался недалеко от глубокой протоки, что как раз вела на запад. Можно было строить большой коч, но у плотника-уставщика были свои виды.

– Я весь залом облазил, – горячился Василий. – Лес здесь северный, невысокий – на большой коч не набрать! Надо два карбаса ладить. Под них я уже и кокоры присмотрел…

– Досок на два карбаса не меньше уйдет! – не соглашался Иван Лыков.

– На коч доска толще и шире нужна и длиннее! Таких деревьев тут совсем нет! На ту же мачту – не найдем нужной длины!

– С коча отбиться легче. – Данила присел к костру, отыскивая уголек.

– Ну, это вы думайте… Сколько проплыли, никого еще толком не видели.

– Видели. – Данила неторопливо раскурил трубку. – Стойбище верст семь-восемь отсюда.

– Тунгусы? – спросил Вятка.

– Мы близко не подплывали… Вроде их чумы. – Данила смотрел спокойно. – Сколько тебе надо на работу?

– Карбасы недели за две сладим, а с кочем – не знаю. – Василий задумался. – Не знаю, Данила, скажешь коч, сделаем, конечно…

Все замолчали, поглядывая на пятидесятника. Данила все думал о чем-то.

– Поднимут все карбасы?

– Как нет? У нас пудов пятьсот груза, как раз на два новых да на старый большой карбас разложим, малый пусть пустой будет. Груз да люди – по две сотни пудов в один карбас.

– Ну, так, – согласился Данила.

– Саженей шесть довольно будет, в ширине – сажень с четвертью, борт – как скажешь, можно в два аршина али повыше – за таким и от стрел укрыться можно.

– Ну, добре! – Данила встал, заканчивая разговор. – Семен, скажи своим, чтобы оружие проверили! Ночью сторожить будем.