Глава 25

Крозе, Вирджиния, 2019 год

ЛУИЗА

Несколько часов они гуляли по саду и плакали вместе, а потом наконец уселись на подвесные качели на парадном крыльце дома, глядя на небо, которое полыхало оттенками красного и оранжевого. Три женщины смотрели на него в тишине, пока луна не поднялась над горами.

Луиза сидела между матерью и бабушкой и не могла вымолвить ни слова. Неважно, сколько раз бабушка повторила, что это исключительно ее решение, что она хочет умереть по своим причинам. Думать о предстоящей потере было невыносимо. И еще больнее становилось оттого, что Луизе придется самой завершить жизнь бабушки, чтобы спасти Питера.

– Пожалуйста, не казни себя. – Камилла словно прочитала ее мысли. – Только об этом я и прошу. А иначе мой дух вернется и будет преследовать тебя!

Луиза попыталась улыбнуться, но ничего не вышло.

– Никаких шуток, малышка. – Выражение лица Камиллы стало серьезным. – Я бы сделала этот выбор с тобой или без тебя, причем очень скоро. Но сейчас я хотя бы спасу мальчика. Я тебе уже говорила: мне не нужно время. Оно не имеет значение, если я перестану быть собой.

Она откинулась на спинку качелей, и на некоторое время все снова замолчали. Сердце Луизы разрывалось от горя, хотя в мыслях она твердила себе, что бабушка – медсестра хосписа и, вероятно, давно решила, как хотела бы уйти из жизни.

– Забыла попросить об одной вещи, – наконец сказала Камилла. – Я собиралась продать его. Сад.

Луиза уже не удивлялась, что Джим узнал о продаже раньше них с мамой. Он ведь был лучшим другом Камиллы.

– Не нужно притворяться, что есть другой вариант. Моему брату сад и дом точно не нужны. Даже Джим не возражает, да и он в любом случае слишком стар, чтобы заниматься делами в одиночку. Но все в порядке. Я смирилась. Только пообещайте, что продадите участок тем, кто сохранит сад! Мне невыносима мысль о том, что деревья вырубят и построят квартал одинаковых современных домов.

На холмах, темно-зеленых в сумерках, теснились пышные деревья, чьи ветки гнулись под тяжестью фруктов.

– Глупо, конечно. Маме стоило продать его после смерти папы. Она ведь не хотела заниматься садом, да и я тоже. Но это был их дом, папин и мамин. А потом мой, конечно.

– Я не буду ничего продавать, – тихо сказала Бобби.

Луиза удивленно посмотрела на мать. Прежде та совершенно не интересовалась садом.

– Я привезла сюда Луизу из роддома. Это и мой дом.

– Все еще? – спросила Камилла.

Луна сияла над горами, где-то вдали кричал козодой.

– Всегда, – ответила Бобби.

– Спасибо. – Камилла перегнулась через внучку и пожала руку дочери.

– Кроме того, – хрипло сказала Бобби и прокашлялась, – если Луиза пойдет учиться в школу медсестер Университета Вирджинии, будет чудесно жить неподалеку. И кто-то должен позаботиться о Джиме. Ему будет одиноко без тебя, мама.

– Справится, – вздохнула та.

– Конечно, – отозвалась Бобби, – я за этим прослежу.

* * *

– Уже поздно, – произнесла Камилла. Ее грудь медленно опускалась и поднималась.

Дыхание у Луизы стало поверхностным, учащенным. Ей хотелось бежать, лететь прочь с крыльца, нестись босиком к ручью, как в детстве. Высматривать головастиков и пескариков, копать червяков. Хорошо бы ей снова было четыре, когда время растягивалось до бесконечности и жизнь была простой и понятной.

– Не бойся. – Бабушка положила Луизе руку на плечо.

Но та еще ни разу в жизни не была так напугана. Она не знала, сможет ли когда-нибудь тоже отдать свою жизнь ради кого-то, как сейчас делала бабушка. Пусть Камилла и говорит, что таково ее желание, ее подарок выходит за границы любого самопожертвования.

– А тебе не страшно?

– Страшно потерять вас обеих, – Камилла легонько сжала плечо внучки, – но смерти я не боюсь.

– Тебе будет больно? – с трудом выдавила Луиза.

– Нет, милая, – покачала головой Камилла.

Луиза посмотрела на Бобби. Та кивнула с полными слез глазами.

– Давай же, девочка, – поторопила Камилла. – Чем больше мы ждем, тем труднее становится.

Луизе казалось, что небо над ней становится темнее и шире, вбирая миллионы неизмеримых частиц мира, среди которых ее существование казалось песчинкой. Она слишком ничтожна и неспособна удержать эту ношу – драгоценную человеческую жизнь.

– Я не хочу прощаться с тобой! – в отчаянии воскликнула она.

– Знаю. И я не хочу. – Бабушка глубоко вздохнула, печаль пробежала по ее спокойному лицу. – Давай просто пожелаем друг другу спокойной ночи. А потом наступит рассвет.

Луиза закрыла глаза. Какое-то время они сидели, обнявшись, склонив головы. Наконец Камилла мягко взяла руку внучки и приложила ладонью к своему сердцу. Луиза подняла глаза к небу, где до невозможности ярко сияли звезды. Сердце бабушки билось под рукой, и каждый удар был словно эхом предыдущего.

Голова внучки лежала на плече бабушки, и тепло разливалось под кожей лунным сиянием. Камилла глубоко вдохнула и выдохнула, и рука Луизы крепче прижалась к грудной клетке бабушки. Боли не было, лишь мягкое и спокойное высвобождение. Сердце бабушки замедлялось, и вся ее жизнь взорвалась в сознании внучки, словно родилась новая вселенная.

Каждый образ проникал в голову Луизы, и она увидела созвездие бесчисленных воспоминаний не только Камиллы, но и Элен, и Агнес, которые хранили истории женщин их рода. Луиза видела Агнес на велосипеде возле моря. В отдалении взрывались бомбы, но люди вокруг рождались и умирали, и Агнес была им нужна. И когда взрыв настиг ее, Агнес увидела образ маленькой дочки, которая спала у нее на груди, и они жили в мире.

Еще Луиза видела Элен, но не такой, какой знала, седовласой и хрупкой, а юной и сильной. Ее молодая прабабушка в серой униформе твердой походкой шла по больнице. Потом она же появилась в конце войны: сидела у окна и смотрела во двор, где мимо ворот шли солдаты-союзники. И Элен вглядывалась в их лица, хотя и знала, что тот, единственный, никогда не вернется.

Луиза видела фруктовый сад во всех его прекрасных проявлениях, особенно в апреле, когда персиковые деревья покрыты цветами, а землю устилает нежная юная трава. В апреле Джон взял Элен за руку, и сердце ее начало оттаивать для новой любви. А зимой, когда земля была холодной и серой и лил ледяной дождь, Элен корчилась от схваток, пока на свет не появилась новая жизнь.

Дальше Луиза увидела эффектную темноволосую женщину по имени Ирен, которая приехала к Элен из Канады с дочерью Эстер, названной в честь ее погибшей бабушки. Женщины смеялись, обнимались и плакали, а малышки держались за их ноги. Дочери были живым доказательством того, что, несмотря на пережитый ужас, на руинах можно построить новый мир и двигаться дальше.

А потом снова появилась Элен, только старше, чуть за семьдесят. Стояла глубокая ночь, и Элен лежала рядом с мужем, а Камилла спала в кресле у постели. Джон тяжело дышал открытым ртом. Элен встала и подошла к окну. На земле лежал снег, белая тишина окутала сад. Женщина открыла окно и впустила ледяной воздух по старой привычке, обретенной еще в Руане. Так же она делала, работая медсестрой в хосписе и целительницей, когда душа была готова покинуть тело.

Элен вернулась к кровати, легла рядом с мужем и долго смотрела в его лицо, испещренное морщинами. На мгновение перед ней возникло другое лицо: юноши, с которым ей пришлось попрощаться. Она едва знала его, но помнила о нем долгие годы, строя новую жизнь в новом мире с мужчиной, у которого были крепкие сильные руки и нежное сердце. С мужчиной, который любил ее так, как любил бы и тот мальчик, будь у него шанс.

Элен сжала руку Джона. Его дыхание тем временем замедлилось, она чувствовала, как он уплывает от нее. И позволила ему уйти.

Образы стремительно сменяли друг друга, и Луиза увидела Камиллу в сестринском колледже, где та во время практики считалась лучшей и самой преданной делу студенткой. Потом Луиза увидела Камиллу в хосписе и в бесконечном за многие годы числе домов, где руки ее становились милостью и благословением, ориентиром и утешением для семей, которые доверяли ей облегчить уход любимых.

Вот Камилла в простом хлопковом белом платье идет к алтарю, а над ней полог розовых цветов. Вот она несколько лет спустя, беременная Бобби, с огромным животом, до предела растягивающим одежду. Чуть позже уставшая Камилла со счастливым лицом сидит под магнолией в кресле-качалке с младенцем, спящим на груди.

Легкий ветерок прошелестел по холмам с фруктовыми деревьями. Ступеньки крыльца заскрипели, и Луиза открыла глаза.

Она увидела бабушку, но не ту, которая сейчас сидела рядом. Это был образ, воспоминание, к которому Камилла последнее время возвращалась все чаще, состояние, в котором она была особенно счастлива. Маленькая девочка в ночной рубашке и заляпанных грязью резиновых сапожках, веснушчатая, с длинными непослушными локонами, догоняет высокую женщину, которая идет по саду и прикасается к поникшим листьям, и те оживают и снова начинают зеленеть. И Камилла идет вслед за матерью, вниз по дорожке по пологому склону холма, и светлячки танцуют над ними в лунном свете.