Глава 23

Крозе, Вирджиния, 2019 год

ЛУИЗА

Питер сидел на крыльце гостевого домика.

– Прогуляемся? – спросила Луиза, протянув ему руку. Он протянул в ответ свою, и это было естественно и правильно, как и должно было быть.

Когда они оказались в самой глубокой и старой части сада, в густой чаще дикорастущих деревьев, Луиза остановилась. Питер вопросительно смотрел на нее, но терпеливо молчал. Он ни разу не потребовал объяснений с тех пор, как они сидели вместе под магнолией и Луиза попросила его ненадолго остаться в Крозе.

Девушка глубоко вздохнула. Переплетенные ветви закрыли собой небо у них над головами. Питер наблюдал за ней, но не двигался, что было ему совсем не свойственно. Он застыл, словно всю жизнь ждал наступления этого утра под сенью фруктового сада.

– Я очень боялась рассказать тебе правду об аварии, о том, как я тебя спасла. – Луиза помедлила. – Но есть еще кое-что.

– О чем еще ты боялась рассказать? – осторожно спросил он, и в голосе у него пробилась надежда.

Он подошел ближе, пока не оказался всего в нескольких сантиметрах от нее, и сердце у Луизы едва не выпрыгнуло из груди.

Она привела Питера сюда, чтобы произнести важные слова, но сейчас вдруг поняла, что некоторые эмоции можно выразить только прикосновением, и поцеловала его. Питер едва слышно ахнул в изумлении. Луиза отстранилась, застенчиво улыбаясь, но он прикоснулся к ее лицу и притянул к себе. Все вокруг исчезло. Ветер стих, птицы разом замолчали. Луиза ощутила не похожее ни на что чувство, словно ее окутал свет.

Когда они наконец оторвались друг от друга, ладонь Питера все еще лежала у нее на шее, а деревья снова зашелестели на ветру. Парень весело усмехнулся:

– С этого и надо было начинать.

Необыкновенная сила наполнила тело Луизы. Она позволила себе предаться мечтам о том, что ждет их впереди: о долгих летних днях, которые перетекают друг в друга, и о том, как они вместе проведут осень в Ричмонде. Питер сможет посещать занятия в местном колледже, а она поступит в школу медсестер на второй семестр. Они смогут даже путешествовать вместе благодаря щедрому денежному подарку Питеру на окончание учебы от бабушки и дедушки; посетить города, упомянутые в дневнике ее бабушки, Онфлер и Кордон, увидеть море и горы – те места, где в свое время пополнялись записи в книжке-дневнике. Будущее засияло новыми красками.

– Я хочу провести лето с тобой. Только мы вдвоем.

– Ты серьезно?

– Серьезнее не бывает, – подтвердила Луиза.

Питер улыбнулся и снова поцеловал ее, а затем оглянулся на бабушкин дом.

– А зачем ты попросила меня остаться здесь? Что происходит? – пробормотал он, держа руку на ее талии.

Радость померкла, когда Луиза подумала о Камилле и о том, что будет дальше, о причине, по которой Питер останется жив.

– Мне сейчас нужно вернуться. Подождешь немного? Совсем чуть-чуть. – Луиза мысленно цеплялась за надежду, которая родилась в ней во время поцелуя. Надежду на счастливое завтра, на то, что она справится, несмотря на надвигающиеся грозовые тучи и горе, которое ей предстоит пережить. Так испокон веков справлялись женщины в ее семье, переживая шквалы и бури. – Ты подождешь меня в домике для гостей?

Питер посмотрел на ее руку в своей руке.

– Конечно.

Луиза направилась обратно к дому своей бабушки, но, пройдя несколько шагов, остановилась и обернулась. Питер так и стоял под яблонями.

– Я должна была ответить. Еще тогда, на вечеринке у Кайла. Когда ты признался мне в любви. – Луиза сделала вдох, чувствуя, как земля уходит из-под ног, словно перед прыжком в синюю бездну. – Я тоже люблю тебя, и так было всегда. Глава 24

Крозе, Вирджиния, 2008 год

ЭЛЕН

Элен сидела на скамейке в саду и щурилась от солнца. Ее сознание прояснялось, словно она вышла из густого тумана.

– Ты здесь, – проговорила она, заметив дочь, которая присела рядом. Элен не могла вспомнить, почему они в саду, как сюда пришли. Казалось, прошло несколько лет, хотя, может быть, и секунд с тех пор, как они виделись последний раз.

Она оглядела двор и вспомнила, как сидела на этой самой скамейке, когда из роддома с малышкой Луизой вернулась ее внучка Барбара, сама еще совсем ребенок, совершенно измотанная кормлением постоянно голодной малышки.

Элен настояла, чтобы Барбара отдохнула. Был поздний вечер, ведьмовской час, как называли у них в семье такое время, и малышка никак не успокаивалась. Личико у нее покраснело, она надрывалась от плача. Элен качала правнучку на руках и ходила взад-вперед, напевая французские колыбельные.

Обрывки памяти мелькали, как кадры старой кинопленки, и Элен силилась удержать их. Камилла там тоже была, она стояла рядом, пока Элен ходила по дорожке, укачивая малышку, пока та наконец не заснула. Потом они сидели вместе с дочерью, глядя на Луизу с невыразимой нежностью, потому что она была и всегда будет их крошкой.

Элен сказала Камилле нечто важное в тот день. Она точно знала. Но о чем? Женщина рылась в закоулках памяти, и слова вдруг пришли, словно легкий бриз.

– Если ты не скажешь Барбаре, Ками, ничего страшного не случится. Пусть она не узнает о нашем даре, не передаст знания и ответственность этой маленькой душе. Но ты можешь и рассказать. Я знаю, все это время ты не можешь выбрать, говорить или молчать. Но правильного решения нет. И никогда не будет, когда речь идет о наших детях.

– Не обеднеет ли от этого жизнь Барбары? – спросила Камилла. – Ведь для меня это истинный дар, мама, и неважно, насколько тяжко его бремя. Я считаю наши способности огромной привилегией.

Элен была потрясена. Слова дочери о том, что целительство обогащает ее жизнь, а не обедняет ее, были самым явным подтверждением, что Элен правильно сделала, когда рассказала об их предназначении.

– Она медсестра, Ками. Барбара нашла свою дорогу в жизни, любимую работу, которая позволяет помогать людям, – сказала она. – И продолжит идти по своему пути, с волшебством или без него.

Элен уткнулась в макушку Луизы, вдыхая запах присыпки и невыносимо нежный и сладкий аромат младенца. Она понимала, почему дочь держала их способности в секрете от Барбары все эти годы. Камилла верила, как любая молодая мать, что сможет защитить свое дитя от боли, что одной лишь силой любви создаст для дочери мир без страданий. Только вот, конечно же, ошибалась.

Воспоминание стало расплываться, как и окружающая реальность, и Элен ощущала только вес Луизы на руках, радовалась чуду ее существования и тому, что часть ее самой живет в крошечном идеальном теле правнучки.

– Я здесь, мама. – Камилла, сидящая рядом, выглядела старше, чем Элен помнила: каштановые волосы тронула седина.

– Тебе грустно? – Слезы полились по щекам Камиллы, когда Элен взяла ее за руку. Еще со времен ободранных коленок и набитых шишек было тяжело смотреть, как дочь плачет.

– Да, мама, очень.

Элен опустила глаза, изучая ладонь Камиллы. Она словно находилась на дне глубокого озера, а сейчас начала потихоньку подниматься на поверхность, и толща воды над головой становилась все светлее и прозрачнее. Она уже видела солнце и изо всех сил плыла к нему.

– Время пришло? – Элен хотела сказать утвердительно, потому что знала ответ и видела его в глазах Камиллы, но получился вопрос.

Она обвела взглядом сад, увидела цветы и травы, толстых шмелей и хрупких бабочек. Вдалеке горы разрезали горизонт. Элен знала каждый сантиметр этой земли, хотя сейчас будто спала.

Она закрыла глаза и нырнула в другое воспоминание. Там были небольшой деревянный дом со спаленкой в мансарде, запах соли и рыбы, сильные руки отца, белая борода деда, запах матери, лицо мальчика на пляже и белая ряса в каменной часовне.

– Уверена, что готова? – спросила Камилла.

Элен открыла глаза. Она снова начинала тонуть, влекомая невидимой силой в темные глубины, но пока еще сопротивлялась.

– Я готова, – сказала она и сжала кулаки, после чего течение потянуло ее за собой. Нужно было сказать главное, произнести вслух. – Спасибо!

Лицо дочери отдалялось, в любой момент готовое исчезнуть в пучине.

– За что? – спросила Камилла.

Теплый ветер шевелил волосы на затылке. Вдалеке Элен слышала шорох колес по гравию, чьи-то голоса в саду. Она пыталась держаться за привычные звуки.

– Ты настолько любишь меня, что готова отпустить.

Дочь положила голову на плечо матери. Мир и ясность ощущений исчезали, но в этот раз уже не было страшно.