Глава 22

Крозе, Вирджиния, 1959 год

ЭЛЕН

Элен резко остановилась. Небо было безлунным и тяжелым от приближающейся грозы. Фонарик бросал тонкий луч на грунтовку, но весь мир вокруг погрузился в кромешную полночную тьму.

Громко стрекотали цикады, лягушки квакали нестройным хором, но даже в этой какофонии Элен расслышала шорох шагов, следующих за ней. Она не в первый раз замечала, что маленькие ножки топают за ней летними ночами, спускаясь с крыльца, по дороге, но в первый раз решила сообщить об этом.

– Можешь не прятаться, – сказала Элен и повернулась, осветив фигурку дочки.

– Как ты узнала? – щурясь от яркого света, спросила маленькая Камилла.

На ней была легкая хлопковая сорочка, тонкие ноги торчали из заляпанных грязью резиновых сапог, длинные вьющиеся каштановые волосы были взлохмаченными и спутанными. Элен каждый вечер после ванной тщательно и аккуратно расчесывала дочку, но шевелюра Камиллы жила своей жизнью и наутро возвращалась к естественному дикому состоянию. Все в девочке было немного диким, и Элен это нравилось. Дочка чудесно вписывалась в холмы и лощины Вирджинии: похожая на отца, вечно босиком и в грязи, когда плескалась в ручье, бегущем через сад, или лепила пирожки из земли и глины после дождя.

– Шпион из тебя так себе, – Элен приложила палец к губам, – за тобой дверь хлопнула.

– Прости, мам. – Камилла вспыхнула и поникла.

– Нельзя вылезать из кровати и выходить из дома по ночам. – Мать подошла к Камилле. – Мы же говорили об этом? А еще ты могла разбудить брата.

– Да, мама, – опустила голову девчушка. – Но он не проснулся, я минутку постояла на крыльце и послушала.

– Ну так почему ты все-таки здесь?

Камилла подняла голову. В ее огромных зеленых глазах был испуг. Элен знала, что девочка опасается разноса. Последние семь лет на мать возлагалась обязанность назначать и исполнять наказания, поддерживать правила, потому что Джон был не в состоянии привлечь их единственную дочь к дисциплине.

Порой Элен надолго засматривалась, как Камилла, без умолку болтая, играет с куклами, и ловила себя на мысли, что хотела бы задержать дочку в этом прекрасном маленьком мире, подальше от горя, потерь и боли, забаррикадировать двери и никогда не отпускать девочку. Но, сколько ни запечатывай выходы, жизнь все равно найдет способ проникнуть внутрь. И задача не ограждать дочь от мира, а напротив: подготовить к нему.

– Я хотела пойти с тобой, мама, – сказала Камилла. – Но я вернусь домой прямо сейчас. Обещаю.

Элен смотрела на нее и, как всегда, думала, какое же чудо ее дочь. Чудо, что она вообще появилась на свет. После войны, после долгих лет боли, зла, страданий Элен собиралась провести жизнь в одиночестве. Но у Джона нашлись ответы на все ее возражения с того самого момента, как он тем теплым весенним вечером взял ее за руку в саду, куда они пошли из клиники. А когда родилась Камилла, Элен перестала сопротивляться. Дочь казалась рассветом после бесконечной ночи, и ее свет проник в самые дальние и темные уголки души Элен, когда она увидела себя глазами дочери как человека, достойного безусловной любви.

– Знаешь, куда я иду? – спросила она, присев перед дочкой на корточки, чтобы их лица были на одном уровне.

Малышка отрицательно помотала головой.

– Собираюсь в дом одной из твоих подруг, Альберты.

– Можно мне поиграть с ней, мама? Пожалуйста! – радостно воскликнула Камилла.

– Боюсь, что сегодня поиграть не получится, Альберта спит. – Элен было пожалела, что сказала, куда пойдет, но вздохнула и продолжила по-английски, потому что проще было объяснить на родном языке дочки: – Я иду навестить ее младшего брата Роберта.

Элен охватила тоска по матери. Ей остро захотелось хотя бы на минутку оказаться в родном доме в Онфлере, посидеть за старым столом на кухне, вдохнуть соленый воздух, поговорить на французском и познакомить бабушку с внучкой. Элен скучала по Агнес, чего не осознавала в полной мере, пока сама не стала матерью. А с годами потеря становилась только горше.

– Зачем? – удивилась Камилла. – Он заболел?

– Да, любовь моя, он очень болен, – кивнула Элен и взяла ладошки дочки в руки. – Ты заметила, что он уже какое-то время не ходит в школу? Он не очень хорошо себя чувствовал, а теперь наконец выяснили причину. У него болезнь, которая называется лейкемия. Она прячется в крови. Роберт умирает, Ками. Я помогаю его родителям заботиться о нем. Ты можешь пойти со мной, если хочешь. Я покажу тебе, как помогаю людям, и в будущем ты тоже так сможешь. Но тебе будет очень грустно и тяжело видеть Роберта. Ты должна точно знать, что хочешь пойти.

Элен наблюдала, как на нежном лице дочери отражается целый спектр противоречивых эмоций. Дар целительства был с Камиллой по праву рождения, как и у всех женщин их рода. И дар этот обязывал исполнять особое предназначение. Когда родился сын, Элен держала его на руках и знала, что он сможет выбрать любую жизнь, какую захочет, и подумала: не стоит ли умолчать о даре, чтобы он не влиял на судьбу дочери?

– Все хорошо, Ками. Давай я отведу тебя домой, – предложила Элен.

Она точно не помнила, когда ее мама впервые рассказала о целительстве, показала свои способности. Дар всегда был частью жизни Элен, сколько она себя помнила. Она взяла дочку за руку и повела назад к дому, но та вдруг стала упираться, вырвала ладошку из руки матери.

– Нет, мама! Я хочу пойти с тобой! – Губы у нее задрожали, но она с вызовом посмотрела на мать. – Я хочу помочь Роберту. И не буду плакать. Обещаю.

У Элен защемило сердце от обещания дочки быть храброй. Давным-давно рядом с ней тоже была мама, они работали вместе: еще одна пара рук в темноте. Она скучала по Агнес больше всего на свете и не хотела оставаться одна.

Словно считав эмоции матери, Камилла снова протянула ей руку. Над ней в ночное небо взвились тысячи светлячков.