Глава 18

Руан, Франция, 1942 год

ЭЛЕН

Задняя дверь открылась, впуская в темный кузов соленый воздух и лунный свет. Колени и спина у Элен затекли от неудобного положения. Сесиль, сидевшая напротив между ящиками с яблоками, сообщила:

– Мы на месте.

Элен полезла из кузова наружу.

– Осторожно! – Водитель, пожилой мужчина с длинной седой бородой, подал ей руку, чтобы помочь спуститься.

Элен встала на землю; ноги затекли и дрожали. Грузовик припарковался на обочине узкой грязной дороги над морем за несколько километров от ближайшего города. Мощные известняковые скалы обрамляли линию по берегу, волны пенились и бурлили до самой линии горизонта.

– Сколько времени вам нужно, сестра? – спросил водитель, помогая Сесиль спуститься из грузовика. Он то и дело беспокойно смотрел на дорогу.

– Немного. – Монахиня вытащила из машины большую холщовую сумку. – Отнесем материалы и лекарства, вернемся через час.

Водитель снова залез в кабину, и грузовик с выключенными фарами тронулся с места, с тихим рычанием выбираясь с обочины на дорогу.

– Нужно идти быстро. – Тетя поправила платок. – Следуй за мной, не отставай. Смотри под ноги.

– Где мы? Что это за место? – Элен оглядела бескрайнее море. Она уже начала забывать, каково это, когда вокруг нет стен и людей, когда впереди только свобода и простор.

– Место для тех, кому необходимо бежать, – просто сказала Сесиль и, плотно прижав к себе сумку, быстро пошла к каменистой тропке, спускающейся по склону.

Элен последовала за ней, благодаря полную луну, ярко освещавшую путь, потому что тропинка уходила вниз довольно круто. Тетя, склонив голову, шагала уверенно; было видно, что она не раз бывала тут.

По мере спуска белая известняковая порода скалы становилась более выветренной и грубой, и Элен периодически взмахивала руками, сохраняя равновесие. Сесиль ускорила шаг.

– Мы рядом с Дьеппом? – спросила Элен. Ей так казалось, хотя в темноте было сложно ориентироваться.

– Мы, вероятно, недалеко от Дьеппа, но я не уверена, – ответила тетя. – Я знаю только, что мы на побережье. Нам не говорят точное местоположение, но мы и не спрашиваем. Так безопаснее для всех. Не отставай, уже совсем рядом.

Сесиль шагнула на резко обрывающийся, тянущийся вдоль скалы уступ, настолько узкий, что человек едва мог уместиться на нем. Монахиня медленно и осторожно двинулась по нему вверх, и ее покров развевался от теплого морского ветра.

У Элен тряслись ноги, мелкие камни срывались вниз. Высота была не меньше двадцати метров. Элен сделала глубокий вдох и заставила себя идти дальше. Они карабкались по скале несколько минут, пока Сесиль не остановилась перед широкой круглой площадкой из белого известняка.

– У нас есть несколько минут, а потом пойдем обратно. Чем дольше мы здесь находимся, тем большей опасности подвергаем тех, кто тут прячется. Нельзя быть уверенными, что за нами не следят.

Элен кивнула, сердце у нее бешено колотилось. Она могла думать лишь о том, что увидит Томаса, возьмет его за руку. О том, что и как она ему скажет, размышлять не было сил.

Они вошли в пещеру, и потребовалось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к темноте. Здесь было довольно просторно, почти как в рыбном магазине деда Элен. С гладких стен капала вода. Теплой августовской ночью внутри пещеры было гораздо прохладнее, чем снаружи.

Элен увидела несколько человек, около десяти. Плотный воздух пропитался запахами пота и мочи. Сесиль сделала шаг вперед, словно сдвинула волной плотную завесу.

– Слава богу, это вы, сестра, – сказал кто-то по-английски.

– Смотрите под ноги, – предупредил другой.

– Простите, – снова проговорил первый немного смущенно, – не хотел показаться непочтительным.

– Вы имя Всевышнего упомянули всуе, не мое.

Многие обитатели пещеры встали. Кто-то остался на полу, вытянув ноги вперед, некоторые держали руку на перевязи, чья-то голова лежала на коленях товарища. Элен пошла за тетей вглубь.

– Сульфаниламид, морфин. Бинты и жгуты. Все, что просили. – Монахиня поставила сумку возле одного из солдат. Он был старше остальных, с морщинками вокруг глаз; на вид ему было около сорока.

– Спасибо, сестра.

– Элен?

Она не позволяла себе думать о том, каково будет снова услышать голос Томаса, убедиться, что ее возлюбленный существует, хотя буквально несколько дней назад она стояла над ним и чувствовала, как его сердце остановилось.

– Ты здесь. – Томас подошел к ней. Он осунулся и словно стал старше.

– Я здесь, – кивнула она. Смотреть на него и понимать, что через несколько дней или недель он снова умрет, было физически больно. Получается, она вернула его лишь затем, чтобы он прятался в этой холодной мокрой пещере. Сердце захлестнула горечь оттого, что она не смогла забрать жизнь Фогеля и отдать ее Томасу. А теперь она пришла, чтобы попрощаться. Посмотрев на ногу молодого солдата, Элен с облегчением отметила, что нет никаких следов раны.

– Невероятно, да? Адски болела, когда мы виделись с тобой последний раз. Мне сказали, произошло заражение, бактериемия. Последнее, что я помню… – Томас умолк на мгновение, словно пытался вытащить картину из глубин памяти. – Честно говоря, ничего не понимаю. Очнулся в кузове мусоровоза под простыней. Как ты оказалась здесь?

– Со мной ничего сверхъестественного не случалось, – слабо улыбнулась Элен.

Томас оглянулся на Сесиль, которая опустилась на колени рядом с раненым солдатом в глубине пещеры, и снова повернулся к Элен.

– Я думал, моя жизнь полна опасностей, а ты просто невинная девочка. А ты такая отважная!

– Вовсе нет.

Практически все решения, которые она принимала последнюю неделю, диктовались паникой и страхом, а вовсе не храбростью и отвагой: и возвращение Томаса к жизни, и попытка убить Фогеля.

– Тебя могут расстрелять, если узнают, что ты здесь. – Лицо парня стало серьезным. – Не скромничай, это ни к чему. Ты необыкновенная, Элен.

– Нам нужно собираться, – донесся голос Сесиль.

Ночь шла на убыль, девушка смотрела на Томаса, и ей казалось, что он бледнеет и исчезает, словно уже становится воспоминанием. Ей хотелось ухватиться за нынешнее мгновение, удержать возлюбленного. Ей даже представилось, как они сидят вдвоем на побережье, но не в Дьеппе, а на незнакомом пляже за тысячу километров отсюда и через годы после войны. Вокруг скалы, волны и сияющее солнце, а он – просто парень, который просит ее побыть с ним.

– Можешь остаться хотя бы ненадолго? – спросил он, словно прочитав ее мысли. В глазах юноши она видела отголосок их первой встречи. Они ведь были совсем чужими друг другу в тот день, но в хаосе и жестокости войны тот разговор, как и все их разговоры, был драгоценным.

– Это небезопасно.

– Тогда приходи еще.

– Но тебя тут уже не будет. – Она отводила взгляд, потому что лгала любимому, пусть и ради его спокойствия. Снаружи, яростное и бурное, билось о скалы море. – Тебя к тому времени увезут отсюда.

– Тогда поехали с нами. Ты тоже можешь отсюда выбраться.

Если бы все было иначе и у Томаса впереди была целая жизнь, Элен могла представить мир, где сказала бы ему «да». Она оставила бы всё и вся и смогла бы начать новую жизнь в Канаде или Америке, вдали от уродства войны. Но даже если бы такое будущее существовало, Элен пришлось бы бросить мать, деда, Ирен и Сесиль, которая, несмотря ни на что, доверилась ей и привела сюда повидаться с Томасом.

– Я не могу уехать. Здесь мой дом.

– Но ведь оккупанты забрали его у тебя, – возразил Томас. – Я вытащу тебя отсюда и отвезу в любую точку мира, куда захочешь.

Элен улыбнулась. Томас по-прежнему верил, что возможно все, что он способен контролировать свою жизнь и выбирать тот путь, который сам пожелает.

– И все же мой дом здесь, – сказала она, прикусив губу так, что во рту появился металлический привкус крови. Она словно наказывала себя, что теряет любимого, который стоял перед ней. И теряют ту себя, которая могла бы жить в его мире.

Сесиль перекрестила кого-то из солдат и встала.

– Пора, – сказала она, и ее голос громко и гулко пронесся в замкнутом пространстве пещеры.

Элен почувствовала, как Томас взял ее за руку. На какой-то момент она словно вросла в каменный пол пещеры, стала частью окружающего пространства, частью белых скал и моря. Она посмотрела на Томаса и вспомнила, ради чего она здесь. Она будет сражаться до конца войны, сколько бы времени та ни продлилась. Даже если это разобьет ей сердце, Элен ни секунды не потратит впустую, пока Томас еще здесь, в нашем мире.

В стремительном порыве Элен поднялась на цыпочки и поцеловала его. Ошеломленный, пару секунд он только моргал, но потом крепко обнял ее, словно делал это уже не раз. Элен было все равно, что на них смотрят. Она могла лишь обнимать Томаса, слушать его сердце, бьющееся в такт с ее сердцем, запоминать каждую мелочь, запечатывая ее в глубине души.

– Тогда вернусь я. И буду биться за этот богом забытый мир для тебя, пока мы не победим! – Томас с восторгом смотрел на нее, черты его смягчились.

Элен улыбнулась, отчаянно желая, чтобы ночь не заканчивалась. Все, что у них было, – лишь эти мгновения.

– Война закончится, Элен. Наступит «после». И у тебя будет длинная прекрасная жизнь. Я в этом абсолютно уверен, как ни в чем другом.

– Береги себя, Томас, – попросила она, отстранившись; горло у нее сжалось, а в глазах защипало.

– И ты, – сжал он ее руку.

Элен слышала, что сзади идет тетя, но не могла заставить себя отпустить руку Томаса.

– Мне надо идти.

– Ты уже говорила. – Томас смотрел ей в глаза, словно тоже хотел запомнить лицо любимой.

– Нельзя опаздывать, водитель будет ждать, – поторопила Сесиль.

Элен глубоко вздохнула.

– Прощай.

– Никаких «прощай», – покачал головой молодой солдат. – Мы уже не однажды находили друг друга. Я знаю, мы встретимся еще раз. Пожелай мне просто доброй ночи. – И расцеловал ее в обе щеки.

Элен закрыла глаза, мечтая, чтобы время замедлилось и можно было остаться с ним хоть на одну секунду дольше.

– Доброй ночи, Томас.

Она вышла из пещеры за Сесиль, и ночь накрыла их. Небо было невероятно ярким по сравнению с темнотой пещеры. Элен сосредоточилась на дыхании, когда спускались по узкому уступу, и каждый вдох вливал ей в легкие соленый воздух. Запах моря казался запахом дома, далекого, как никогда.

Наконец спутницы достигли тропы и вскарабкались по ней. На дороге было пустынно. Элен повело: она была совершенно истощена событиями последних нескольких дней. Голова закружилась, все поплыло перед глазами. Черное небо, желтая луна, серое море начали сливаться и утекать в пустоту.

И когда мир стал опрокидываться, Элен почувствовала, как тетя взяла ее руки в свои. Тепло потекло под кожу, вверх, к плечам, по спине и груди, пока грубая и острая боль внутри не поддалась и не растаяла.

Послышался гул автомобиля. Сесиль не отпускала руки. Море, казалось, стало спокойнее, волны мягче и ритмичнее двигались в лунном сиянии.

Грузовик остановился в нескольких метрах от них, водитель заглушил мотор и выглянул из кабины.

– Ты готова, Элен? – тихо спросила Сесиль. – Вернуться со мной в Руан. Это твой выбор?

Элен высвободила руки. Она знала, что тьма будет только сгущаться, что если и будет конец оккупации, войне, то впереди еще много сражений, взрывов и разрушений. Но на этом обрыве над морем она поняла, что должна попытаться исправить хоть что-то в этом сломанном мире и продолжать дело своей матери, помогая людям, которые в ней нуждаются.

Элен посмотрела на море, задержалась взглядом на горизонте, где край мира, который она знала, встречался с огромным, непостижимым, сияющим будущим. Ей вспомнились слова Сесиль, сказанные совсем недавно. Только сейчас ей в полной мере стал понятен их смысл.

– Я не выбирала, – ответила Элен тете. – Ничего из происходящего не выбирала. Но я здесь и готова вернуться в Руан.