Глава 17

Крозе, Вирджиния, 2019 год

ЛУИЗА

Едва Луиза и Питер поднялись на скрипучее крыльцо, в окнах дома зажегся свет. Каждый шаг давался с трудом: Луиза еле переставляла ноги, думая о том, что будет дальше. Они с Питером перекинулись лишь парой фраз на обратном пути от Хенли. Луиза понятия не имела, что следует говорить в таких случаях, какие слова подобрать, как объяснить человеку, что тот живет «взаймы».

И все же ей придется рассказать все как есть: Питер заслуживает правды, у него должен быть шанс проститься с семьей и провести оставшееся время так, как ему хочется. Луиза попыталась представить, как это будет. Она найдет какое-нибудь тихое, укромное место наподобие гостевого домика или, может, скамейки в саду под магнолией. Просто сядет рядом с Питером и будет держать его за руку, на время забыв о своем горе.

Они еще не успели дойти до дверей, как из дома выскочила Камилла, растрепанная и взволнованная.

– Я видела обе ваши машины у рынка. Волновались, куда вы подевались!

– Мама уже приехала? – спросила Луиза.

Сара умрет, спасти Питера нельзя, все кончено. Как никогда прежде, девушке захотелось, чтобы мама была здесь. Раньше Луиза считала, что служит опорой для матери, что благодаря ей та не потеряла связь с миром. Но теперь казалось, что она сама вот-вот потеряет контроль над собой, если мамы не окажется рядом.

– Задержалась по работе. Но я сразу же позвонила ей, как только ты ушла. Она уже в пути.

Луиза, спотыкаясь, прошла мимо бабушки в дом, Питер побрел следом.

– Где же вы были? – спросила Камилла.

– У Хенли. Джейк приезжал за мной. Он хотел, чтобы я исцелила Сару. – Луиза рухнула на старый, потертый диван в гостиной.

Камилла перевела взгляд на Питера.

– Он знает, – пояснила Луиза. – Знает, что я вернула его к жизни.

Камилла тяжело опустилась в кресло напротив и положила ладони на колени. Луиза видела, как бабушка пытается взять себя в руки, разобраться в происходящем. Питер сел рядом, и на лице у Камиллы отразился вопрос, понятный только внучке: сколько ему известно, вообще всё? Луиза отрицательно покачала головой.

– Что ж, – наконец выдохнула Камилла, а затем обратилась к Питеру: – Позволишь нам обсудить кое-что в семейном кругу? Ты вымотан, денек выдался тяжелый. Я соберу тебе ужин, возьми его с собой в гостевой домик. Там немного пыльно, но все необходимое есть: и постельное белье, и мыло. Если будет очень душно, откроешь окна.

Питер рассеянно кивнул в ответ.

Луиза была вымотана, но не хотела расставаться с Питером, понимая, насколько он потрясен новостью о ее способностях, благодаря которым он остался жив. Время летело с ужасной скоростью, прямо-таки осязаемо утекало сквозь пальцы с каждой секундой.

– Ба, я не…

– Луиза, нам надо поговорить. Только ты, я и твоя мама. Втроем. Честное слово, ты потом сможешь обсудить все с Питером. Но сперва… – Голос у бабушки дрогнул, что удивило Луизу. – Но сперва семейный сбор, ладно?

Питер встретился взглядом с Луизой в надежде убедиться, что все как-нибудь образуется, а она не понимала, как выложить ему правду, просто не находила слов. Она смогла лишь уронить голову Питеру на плечо, чувствуя его тело рядом с собой. Он положил голову ей на макушку, и они немного посидели молча, прижавшись друг к другу. Им обоим было тяжело.

– Ладно, – наконец сказал Питер. – Пойду прилягу ненадолго. Я ведь толком не спал последние пару ночей.

Камилла заглянула на кухню, а потом протянула Питеру ключ и бумажный пакет с едой:

– Луиза зайдет за тобой, как только мы здесь кое-что обсудим. – Она положила руку на плечо юноши. – Все будет хорошо. Обещаю тебе.

Питер поднялся с дивана, напоследок посмотрел на Луизу долгим взглядом и вышел.

– Тебе тоже надо отдохнуть, хотя бы немножко, – посоветовала Камилла внучке, выглянув в окно на дорогу. – Решим, что делать дальше, попозже, когда мама приедет.

– А что тут обсуждать? – Луиза прикрыла глаза, горечь поражения накрыла ее. – Все кончено, разве нет?

– Нет, милая, – мягко ответила бабушка. – Ничего не кончено. По крайней мере, пока.

* * *

Хлопнула входная дверь, и Луиза резко открыла глаза. Бобби швырнула в сторону сумку, бросилась к дивану и обняла дочь. Та снова крепко зажмурилась – тяжесть прошедшей ночи и последних дней резко навалилась на нее.

– Мне очень жаль, – произнесла Бобби приглушенным голосом, зарывшись лицом в волосы дочери. – Я не знала. Честное слово, я бы никогда не оставила тебя, если бы только знала.

Луиза всхлипнула, крепко прижимаясь к матери.

Наконец Бобби выпустила ее из объятий, выпрямилась и накинулась на Камиллу:

– Как ты могла так долго молчать, скрывать правду и от меня, и от Луизы? После случившегося ты так ничего нам и не сказала!

– Я ничего не говорила, потому что Питер не умрет. Луиза, ты его не потеряешь. – Камилла спокойно обратилась к Бобби: – Присядь, пожалуйста.

Крохотный луч надежды пробился сквозь горе и страх Луизы. Бабушка опустилась в кресло, но мама не сдвинулась с места.

– По телефону ты сказала, что эффект лишь временный и мы вместе должны рассказать об этом Луизе.

– Я хотела, чтобы мы вместе рассказали ей, как Питер сможет жить дальше. И что для этого потребуется. – Камилла повернулась к внучке: – Ты дала Питеру время. Спасла ему жизнь, пусть и не навсегда. Для того, чтобы он смог жить дальше, нужно обменять его время на время другого человека. Иначе говоря, нужно забрать чужую жизнь.

Надежда мгновенно испарилась.

– Что значит «забрать жизнь»? Ты ведь не хочешь сказать, что…

Бабушка кивнула, и ужасная правда постепенно проникла в сознание Луизы.

– Разве я могу… разве мы можем убивать людей?

– Только если пришло их время. Если им требуется помощь, чтобы уйти. Но в общем да, мы способны остановить сердцебиение. – Камилла замолчала, глядя в сторону. – Однажды моя мама попыталась сделать это ради спасения жизни хорошего человека. Она сама мне рассказала, как пыталась забрать жизнь у злого человека. Но он не был при смерти, поэтому она встретила сильное сопротивление. Но все происходит по-другому, когда душа хочет покинуть тело, когда человек готов.

Если единственный шанс спасти Питера состоит в том, чтобы взамен забрать жизнь у кого-то другого, лихорадочно соображала Луиза, то можно сказать, шанса нет вовсе. Разве что…

– То есть если… допустим, кто-то болен, смертельно болен. В хосписе, мучается… Тогда ведь получится в некотором смысле милосердие, правда?

– К сожалению, тут все не так очевидно. Хотя раньше я тоже так думала. Мама объяснила мне, что с тем, кто уже при смерти, обмен не пройдет.

На несколько мгновений повисла тишина.

– Но знаете, – голос у Камиллы дрогнул, – Питера могу спасти я. Я немолода, но все же здорова. Физически я в полном порядке.

Она подошла поближе и опустилась на колени рядом с внучкой, которая оцепенела от леденящего страха. Невозможно было даже допустить мысль о принятии такого предложения, это было слишком, даже ради Питера.

– Ты ведь не думаешь, что такое решение только сейчас пришло мне в голову? – ласково глядя на внучку сияющими голубыми глазами, сказала ей бабушка. – Я решила сразу, как только ты рассказала мне о случившемся, когда вы сидели здесь на крыльце. Мне кажется, ты и сама догадываешься о причинах, Луиза. Думаю, ты заметила, что я последнее время немного не в себе.

– О чем ты? – Бобби тоже опустилась на пол, села у ног дочери.

– Я как раз собиралась поделиться кое-чем с вами, независимо от недавних событий. – Камилла прислонилась к дивану. – Твой отец в курсе уже несколько месяцев. Мой брат тоже. И Джим. Мне нужно было рассказать им, чтобы заранее уладить все дела.

– Какие еще дела? – В голосе Бобби нарастало беспокойство.

Мозг Луизы отказывался принимать страшную правду, хотя крошечные кусочки мозаики уже начали складываться в общую картину: неожиданный уход бабушки на пенсию, комментарий Джима о продаже. Были и другие знаки, совершенно неприметные, от которых она отмахивалась месяцами: оговорки в бабушкиных фразах или перепутанные имена, забытые дела, еда, оставшаяся на плите, – мелочи, которые списывались на бабушкин возраст.

Луиза не хотела складывать эти знаки воедино, не хотела принимать правду, но столкновение с ней было неизбежно.

– Я поехала к твоему дедушке почти сразу, как в декабре мне поставили предварительный диагноз, прямо на следующий день и поехала. Надо было оформить на него доверенность, подготовить завещание и оставить некоторые распоряжения. Еще до подтверждения диагноза, который я и сама уже знала, у меня не было сомнений, что все надо сделать именно так. Я приняла решение в те дни, когда наблюдала за мамой, которая тоже проходила через это. – Камилла сложила руки на коленях и сделала долгую паузу, прежде чем продолжить. – Я всегда очень четко представляла себе, каким хочу видеть конец своей жизни, если до такого дойдет.

Суть сказанного дошла до Бобби:

– Деменция?

– То же самое случилось с моей матерью. Так что я более чем уверена, – кивнула Камилла.

– Когда это началось? – спросила Бобби.

– Чуть больше года назад. Я долго убеждала себя, что просто старею, как и положено. Допускала незначительные промахи время от времени, стала чуть более неловкой, потерянной. Но однажды заметила за собой симптомы, напомнившие мне состояние мамы.

– Почему ты раньше мне не сказала? – нахмурилась Бобби.

– А что это изменило бы?

– Я могла поселиться рядом. Следить, чтобы у тебя все было хорошо.

– У тебя своя жизнь. Я бы ни за что не позволила тебе стать моей сиделкой.

– А почему ты не рассказала мне, когда я приехала? – Луиза с трудом формулировала мысли. Она подбирала правильные слова, искала способ все уладить, избежать надвигающейся катастрофы.

– Знала, что ты начнешь спорить со мной, – улыбнулась бабушка. – Ты такая же упрямая, как мать. Но знаете что? Я упрямее вас обеих, вместе взятых.

– Мам, ты ведь не серьезно. Ты ведешь себя неразумно.

– Барбара, а какой более разумный выход ты видишь? – усмехнулась Камилла.

– Не знаю. – Барбара встала и принялась ходить по комнате туда-сюда. – Должен быть другой вариант. Надо поискать в старых книгах Агнес или… поговорить с кем-то. Как насчет той твоей подруги, акушерки-целительницы из долины? Как ее звали, Наоми или Натали?

– Наоми, – вздохнула Камилла. – Она была первой, кому я позвонила после вашего приезда. Она больше меня сведуща в делах целительства, даже опытнее моей мамы. Я поделилась с ней своими мыслями, и она ответила, что план должен сработать.

– Должен быть другой вариант.

– Барбара…

– Наверняка есть какая-нибудь лазейка или другой человек, кто…

– Барбара, ну хватит! – почти прокричала Камилла.

Луиза подняла голову, потрясенная. Она ни разу не слышала, чтобы бабушка повышала голос.

– Я знаю, что́ меня ждет: проходила через это с мамой. И с тех самых пор решила, что не согласно на такое существование, которое она вела незадолго до смерти. – Подбородок у нее задрожал. – Мама… месяцами умоляла меня отпустить ее, но я боялась остаться одна. Мне потребовалось много времени, слишком много. – Она посмотрела в окно, на чернильно-синее небо. – Я не боюсь смерти. Мне страшно потерять саму себя. Не хочу мучить вас тем, что испытала сама, не хочу взваливать вам на плечи это бремя.

– Мам, что ты такое говоришь! Ты не…

– Не тебе решать, Барбара. Это мой выбор. Прекрасно, когда можно позволить себе уйти из жизни на своих условиях и при этом спасти того, кого любит моя внучка.

Луиза тем временем пыталась сосредоточиться на словах бабушки, против воли впитывая их горький смысл.

– А я вообще на такое способна? – спросила она, задав невыносимый вопрос. – Как?.. Я имею в виду, неужели я способна на убийство?..

Бобби перестала расхаживать по комнате, на мгновение замерла, а затем повернулась к дочери и тихо ответила:

– Способна. У меня получилось.

Луиза в недоумении посмотрела на маму. Бессмыслица какая-то. Неужели та смогла сделать то, о чем говорит бабушка, и забрала чью-то жизнь?

Бобби прошла через комнату и села поближе к дочери, взглянула на Камиллу, а затем взяла Луизу за руки.

– Я не рассказывала тебе, Луиза, да и как о таком расскажешь. Тем более когда… – Она прочистила горло. – Ты всегда смотрела на меня совершенно по-особенному. Я тогда еще работала медсестрой и была в твоих глазах чуть ли не супергероиней. Ты примеряла мою медицинскую форму, играла со стетоскопом, прослушивая у всех сердце и легкие. И смотрела на меня так, будто я звезду с неба могла достать. – Бобби взглянула на Камиллу, и девушка увидела в глазах матери гнев и сожаление, накопленные за десятилетие. – Я работала в ночную смену. Там была пациентка в отделении интенсивной терапии. – Она помедлила, а Луиза крепче обхватила мамины руки, ожидая продолжения и понимая, что вот-вот получит долгожданные ответы на все вопросы. – Ее звали Тереза. Старенькая, почти девяносто лет, прогрессирующая деменция. Сердечная недостаточность. Обструкция легких. – Бобби закрыла глаза, словно припоминала подробности, испытывая почти физическую боль. – Она лежала в тяжелом состоянии несколько месяцев, но семья не желала говорить об отключении аппаратов жизнеобеспечения или хосписе. Родственники настаивали на продолжении лечения, и бедной старушке установили трахеостому и зонд для питания. По всему телу образовались пролежни, несмотря на бережный уход. Ужасное зрелище. Ужаснее, чем любой случай, который мне довелось повидать за время работы медсестрой.

Луиза подумала о Саре, которая выбрала комфорт вместо пребывания в больнице. Она осталась дома, где ее окружала семья, а приходящие врачи и медсестры из хосписа помогали справляться с болью. Невозможно было представить, чтобы близкий человек испытывал под конец жизни такие страдания, как описывала мама.

– Я помогала ей принимать ванну, меняла постельное белье, делала другие посильные мелочи, которые казались незначительными, но все же это было хоть что-то. – Бобби еще сильнее сжала руки. – Однажды я ощутила необходимость прикоснуться к ней, побыть с ней дольше обычного, просто чтобы пациентка не чувствовала себя одинокой.

Луиза едва заметила, что бабушка присела на диван с другой стороны от нее.

– С трудом могу описать, что… – хрипло продолжила Бобби. – Что именно я почувствовала тогда. Тереза будто сдалась, будто уже давно ждала, что ей просто позволят уйти. Затем передо мной замелькали непонятные образы, отрывки из ее жизни, ее воспоминаний. Я почувствовала небывалое тепло. Сначала мне показалось, что дело в усталости: слишком много ночных дежурств. Но вдруг сердце Терезы остановилось. Почти сразу же, как я убрала ладони с ее тела.

– Мам… – Луиза хотела утешить ее, сказать, что все в порядке, что она подарила пациентке покой и ни в чем не виновата.

– Но потом все повторилось, – быстро продолжила Бобби, словно стараясь высказать накопившееся. – Несколько недель спустя с таким же пациентом. Я ничего не успела понять. Подумала, просто совпадение. Но поскольку оба пациента скончались от остановки сердца без явной причины, вдобавок ночью и в мое дежурство, когда я была с ними наедине, то больница начала расследование.

Луиза пришла в смятение. Она даже представить не могла, какие чувства пришлось испытать ее матери после обвинений в причастности к смерти пациентов. Многое из детских воспоминаний теперь прояснилось: почему мама перестала работать медсестрой, почему была так разбита после переезда, в чем причина ее затяжных депрессий.

– Все обвинения с меня сняли, – проговорила Бобби после короткой паузы. – В ходе проверки не обнаружили никаких нарушений. Но, конечно, такое не проходит бесследно. Я так и не смогла работать медсестрой, ни в другой больнице, ни даже в другом городе. Не сумела оправиться от ужаса того, что натворила. Даже если я помогла умирающим, даже если для самой себя я бы выбрала такую участь, я бы никогда… – Глаза у нее заблестели. – Необходимо согласие человека. Важно, чего хочет семья. Те пациенты лежали не в хосписе, а в отделении интенсивной терапии.

– Ты не знала о даре исцеления? – спросила Луиза.

– Ничего не знала, – покачала головой ее мать. – А потом стало слишком поздно.

– Я рассказала ей, – раздался напряженный голос Камиллы. – Когда Бобби призналась насчет второго пациента, я тут же все рассказала. До мельчайших подробностей.

Луиза вспомнила о последней дневниковой записи, в которой бабушка просила у кого-то прощения.

– У тебя не осталось выбора, верно? – горько бросила Бобби.

– Я так и не простила себя, Бобби. Ты должна знать. Честное слово, если бы я только предполагала, что может случиться нечто подобное… Твоя бабушка учила меня, что важны намерение и осознанность. Ей бы тоже не пришло в голову, что такое может произойти. Иначе она настояла бы, что надо открыть тебе правду. Элен очень любила тебя и гордилась тобой.

Бобби отпустила дочь и положила ладони на руки матери. Впервые за более чем десять лет Луиза увидела, как две ее самые близкие женщины прикасаются друг к другу.

– Ты больше не сердишься? – Голос Камиллы звучал почти умоляюще.

– Знаю, ты хотела сделать как лучше. Я тоже, но и мне гордиться нечем. Наступила ровно на те же грабли: мне казалось, что, скрывая от Луизы нашу тайну, я ее тем самым защищаю. Как же я была зла на тебя, мам! А в итоге сама повторила твою ошибку. – Бобби вытерла слезы и попыталась улыбнуться. – И еще сильнее разозлилась. Но я люблю тебя, и прости, что не говорила этого раньше. Наивно полагала, что у нас впереди много времени. – Она посмотрела на Луизу. – Прости, моя девочка, что я ничего не рассказывала тебе. Не смогла отделить одно от другого: ужасные последствия содеянного мной и сам дар исцеления. Для меня это скорее проклятие, страшнейший момент в моей жизни, который я так никогда и не смогла оставить в прошлом. Мне казалось, что я потеряла всё: карьеру, друзей с работы, отношения с матерью. Меня пожирало чувство вины. Я едва могла дышать. И только ради тебя… – Голос у нее дрогнул. – Только ради тебя я смогла жить дальше. Нашла себе обманчивую отговорку, что еще не пришло время. Но каждый раз, когда я собиралась рассказать тебе, мне казалось, что…

– Что это только усложнит тебе жизнь, – закончила за нее Камилла.

Бобби кивнула, вновь вытирая слезы.

– Я ненавидела себя за то, что скрываю правду. Пришлось увезти тебя из мест, к которым ты привыкла. Но я лишь хотела, чтобы ты жила счастливо и в безопасности. Думала, что смогу притвориться за нас обеих, будто ничего страшного не случилось. И что мы спокойно заживем дальше.

Для Луизы открывшаяся душевная травма матери не могла в один миг искупить годы лжи, и все же она чувствовала глубокую, всепоглощающую горечь оттого, что мама была так одинока и не могла ни с кем разделить свою боль. Бобби сожалела, что не открыла ей правду, но теперь дочь поняла, почему та скрывала ее. Луиза подумала о Питере, о том, как ей страшно признаться в своих чувствах, как она сама выбрала дружбу вместо неизвестного будущего. Получается, они с матерью сумели убедить себя, что безопасная ложь лучше безрассудной честности. Но обе ошиблись, полагая, что жизнь можно легко разделить на части, что любовь способна расцветать без риска, а радость способна существовать без печали.

Некоторое время все сидели в тишине.

– Если Питер будет жить дальше, то ему не так много времени осталось? – набравшись храбрости, спросила Луиза бабушку. – Ведь ты…

– Ведь я старая и дряхлая. А он молод, – улыбнулась Камилла.

– Я вовсе не это…

Та дотронулась до коленки внучки.

– Не переживай, я нисколько не обиделась, моя милая. К тому же взаимообмен не такой буквальный. Питер получит не какое-то конкретное количество лет и дней. Ты даруешь ему, так скажем, катализатор, искру. А все, что будет дальше, – это уже только его жизнь, его время.

– Так когда же? – спросила Бобби. – Когда все должно случиться?

Камилла оглядела гостиную, потертые подушки и мерцающие лампы.

– Совсем скоро. Исцеление, дарованное в момент смерти, длится недолго. Я уже рассказывала, что древние целители отслеживали время по лунным циклам. Самый короткий промежуток времени между возвращением человека к жизни и новой смертью – одна фаза луны.

– А это сколько? – Луиза услышала в своем голосе нотки паники. – Уже больше трех дней прошло.

– Примерно неделя. Значит, уже скоро, остался день или два максимум, поэтому лучше перестраховаться. Я хотела бы… – Камилла собралась с духом. – Хотела бы провести еще один день, чтобы успеть покопаться в саду, прогуляться среди фруктовых деревьев, немного порисовать, закончить начатые письма моему брату Дэниелу, Сэму, некоторым друзьям и семьям пациентов. Еще мне нужно немного времени побыть с Джимом. Как я уже сказала, он знает, что у меня деменция. Не могла не сообщить ему, ведь нужно решить дальнейшую судьбу сада. Джим очень тяжело воспринял новости, поэтому мне нужно обсудить с ним последние решения и завершить некоторые дела. И, разумеется, провести время с вами обеими. Сказать друг другу все, что осталось несказанным.

Бобби побледнела, но кивнула.

– Попроси Питера остаться еще на несколько дней. Скажи, что это очень важно. Он должен быть здесь, когда все закончится, – обратилась бабушка к Луизе.

– Ладно, – отозвалась та, стараясь говорить ровно.

– Только не вздумай рассказать ему правду, Луиза.

– Да все в порядке. Он уже в курсе про дар и про аварию.

– Но не знает о том, что его время сочтено, и о том, что нас ждет впереди. Ты бы хотела услышать, что живешь только благодаря отнятой у другого жизни?

Бабушка была права. Луиза не взвалит такое бремя на плечи Питера, хотя ей самой теперь придется нести тяжкий груз до конца жизни. Но она справится, если бабушка так решила.

И все же Луиза раскрыла рот, чтобы возразить, но Камилла тут же отрезала:

– Он тебе доверяет. Не дай ему повода усомниться в тебе. Ладно, хватит разговоров. – Она посмотрела на Бобби. – Утро вечера мудренее.

Но мать и дочь не сдвинулись с места. Они молча смотрели, как Камилла поднялась. Никто не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась.

– Все в порядке, девочки, – заверила Камилла. – Давайте без драм.

– Не знаю, как я выдержу, – вздохнула Бобби, тоже вставая.

Камилла взяла лицо дочери в ладони.

– Все будет хорошо. У нас еще есть время, чтобы сказать друг другу нужные слова. Для меня будет счастьем попрощаться сейчас, когда у нас есть возможность. – Она нежно поцеловала Бобби в лоб. Не верилось, что когда-то, до их размолвки и долгих лет гнева и обид, они были матерью и дочерью, что до Луизы существовала целая жизнь, в которой эти две женщины были центром мира друг друга.

– Мама, – нерешительно произнесла Бобби, – давай прогуляемся?

– С радостью, – улыбнулась Камилла.