Играя на чужой территории, для начала нужно изучить карту местности.

Моя “карта” пробралась в комнату только вечером, спустя три дня. Правда, для этого пришлось хорошенько дернуть тигра за хвост.

Первые несколько дней я заперлась в комнате, опасаясь, что вот-вот обернусь ведьмой и все узнают. Всматривалась в глаза, которые постепенно возвращали привычный цвет, и никого, кроме Феро, к себе не подпускала.

Немного придя в себя и убедившись, что ведьму во мне так и не почуяли, я решила напомнить Илариону про оплошность с моим отцом. Когда это не сработало, потянула за хвост сильнее и вспомнила о ведьмах, которые якобы на меня напали во дворце.

Конечно, кроме меня, никакой ведьмы не было, но её усиленно искали. Пока, к моей удаче, безуспешно, но мнимая угроза сработала.

Под предлогом проверить комнату на новые “сюрпризы” от ведьм, я потребовала для Моники служебный артефакт.

Как ни странно, Иларион согласился.

Подруга явилась злая, растрепанная и с порога начала ругать чудище отборной нецензурщиной.

Так, за первый час потока новостей, я узнала, что две недели мой так называемый начальник вовсе не скучал. Непонятно, когда именно он успевал за мной присматривать, но с финалистками ходил на свидания регулярно.

Первая неделя досталась Селесте Дорн.

Девушка не впечатлила ректора настолько, что сразу по окончании третьего свидания отправилась домой. Вторую неделю Аделина Варт по какой-то причине уступила будущей принцессе.

И вот с этого момента в Академии начали твориться чудеса.

Нет, первые дни все с любопытством наблюдали, как всегда строгий и грозный ректор красиво ухаживает за невестой: прогулки, ужин в лесу на полянке, украшения, спрятанные в бархатных футлярах.

Не отношения — а сказка, написанная в лучшие годы Диснея.

А вот ближе к концу недели сказка изменилась до неузнаваемости.

Как в мультике про людоеда: днём одна — ночью другая. Точно так же Мишель — покорная и ранимая при Фердинанде, она превращалась в озлобленную истеричку, стоило свиданию закончиться, а ректору заняться делами.

— Она будто с цепи сорвалась. Регулярные прогулки превратились в обход владений. Она командует в Академии так, будто метит на кресло ректора, а не на его постель. Даже девочек моих сбивала, указывая, как проращивать шалфей, — вздохнула подруга.

В этот момент я взяла её руку.

— А теперь представь, если она узнает, что это я ночевала в покоях её жениха, — жалобно посмотрела на подругу.

Моника покачала головой.

— Я не думала, что такое возможно, но ты ещё более везучая, чем Юлианна, — выдохнула ведьма, оставляя на тумбочке какой-то отвар.

Язык так и зудел признаться в том, что всё это везение мне передалось вместе с магией. Но я сдержалась.

Помнила слова толстяка:

“Полукровок не жалуют даже свои. Грязная кровь, бракованное потомство.”

Пусть Моника и не отвернется от меня, но если все раскроется…

Достаточно того, что она вытащила меня в этот мир. Еще одна опасная тайна будет слишком.

Зато о своих приключениях с папочкой Юлианны я рассказала красочно и подробно. А потом будто невзначай поделилась и планом побега.

Пришлось признать, что отношения с чудищем зашли куда дальше дозволенного приличиями. Признаться в том, что если артефакт невинности всё же достанут, он покажет совсем не невинную Юлианну.

Судя по улыбке ведьмы, наши далеко неформальные отношения с начальником уже давно не были для нее тайной.

— Ты сделала глупость, Юля. Слишком опасную для нашего мира глупость. Я помогу, но всё нужно сделать до того, как закончится отбор. Мишель ещё неделю назад интересовалась, куда делась пятая финалистка. И тогда она была более-менее вменяемой, — согласилась Моника.

Да уж, после того, что я увидела во дворце, попадаться Мишель совсем не хотелось. Но торопиться следовало не только из-за неё.

Действие хитируса вот-вот закончится, и в наших общих интересах, чтобы в этот момент я оказалась как можно дальше от Императора, инквизитора и принца.

Иначе конец нам обеим.

Обещая позаботиться об одежде, обуви и рюкзаке, Моника ушла к себе, а я отключилась.

Если верить новостям, которые принесла подруга, осталось ещё три недели отбора.

Каждая из пяти конкурсанток получает неделю знакомства с принцем. Мишель только-только получила свою, сейчас шли свидания с Вероникой Лестейн, а потом — неделя Аделины Варт.

Значит, моя должна была стать заключительной.

Это всего две недели, как и говорил целитель, а потом я покину Леворн, Академию и эту жуткую, неправильную Империю.

***

В составлении плана побега прошёл ещё один суматошный день. А потом вместо ведьмы в мою дверь вошла черная фигура ректора.

— Как ты, сладкая? — будто невзначай произнесло чудище, ввалившись в комнату.

Нет, он пытался поговорить еще в первые дни, но я шарахалась от ректора как от огня.

Если Иларион во время моих лекций — “как вы могли так облажаться” — топтался в дверях, то Фердинанд подходил опасно близко. Прямо как сейчас.

Не получив ответа, он сам вошёл дальше, сел на кровать и обхватил мою руку.

— Как ты, Юли? Прости за ту истерику, в очередной раз я переоценил сообразительность стражей, — произнёс он и коснулся её губами.

Что ответить на такое, я не знала. Продолжала пялиться в пустую страницу блокнота и сжимать простыню.

Каковы бы ни были мотивы Фердинанда, мне это было уже не интересно. Измена — одно из немногих, чего я не прощу в обоих мирах. Даже если на кон поставят мою жизнь.

Это гордость, брезгливость или пример моего отца и твердая убежденность, что мужчина должен быть именно таким: любящим, заботливым и верным.

Верным своему слову и верным своему выбору.

Фердинанд нарушил оба принципа достойного мужчины. Он давал слово, что защитит меня от отца Юлианны, и обещал, что всё это только игра.

Вот и сейчас явился проведать меня так, словно ничего не случилось.

Так, будто я должна была слушать о его романе с Мишель, свиданиях с другими и радоваться.

Он был полностью уверен, что кинул мне кость, намекнув на свадьбу, и всё — я, как пёсик, буду ждать у двери, виляя хвостом.

Да-да, пусть надеется.

— Не дуйся, Юли. Осталось всего чуть-чуть, — заботливо произнёс Фердинанд, погладив меня по волосам.

Вот на такое я знала, что ответить, и потому не стала молчать.

— Да, конечно, Ваше Высочество, я всё понимаю. И вас прошу войти в мое положение. У вас важное дело – можно сказать, решается судьба Империи. А мне нужно жалованье. Сейчас, ещё до окончания отбора. Дом оставьте себе, я передумала ехать в Эльверон, — холодно сказала.

Принц, который только что прижимался губами к моей руке, застыл и, кажется, перестал дышать.

Какое-то время он молчал, потом снова поцеловал руку и шумно вздохнул.

— Сладкая, я понимаю, что ты ревнуешь… — попытался напеть свою обычную песню, но я перебила:

— Я никому никогда не прощала измену, Фердинанд. Не прощала и не собираюсь. Просто отдай мне золото, и прежде чем твоя истеричка-жена отправит меня на казнь. Я хочу уехать из Леворна. Исчезнуть так, что никакая психованная принцесса не сможет меня отыскать. Хватит, я больше не верю словам. После твоего обещания защитить от отца, я ещё две недели не смогу ходить. Это факт, как и то, что даже в твою спальню Мишель вошла так, будто бывала в твоей постели уже не один раз. Всё, что я хочу, – забыть тебя, Академию и всё это как страшный сон. А теперь уходи, — выдернув руку, я развернулась и для верности ещё и одеялом накрылась с головой.

Что бы он ни сказал, это не отменит тех фактов, которые я перечислила.

И звучат они гораздо громче и убедительнее его пустых обещаний.

Укрывшись с головой, я часто дышала, тело било мелкой дрожью — то ли от злости, то ли от страха.

А в голове звенел вопрос: что он сделает, получив отказ? Да ещё так прямо и в хамской форме.

Когда тяжелая рука коснулась одеяла, я вздрогнула.

— Сладкая, ты ещё такой ребёнок, — ласково прозвучал голос уже с другой стороны кровати.

Моё укрытие медленно стянули, а потом я встретила чёрные глаза.

Как ни странно, в них не было злости. Усталость и… что-то ещё.

— Юли моя, ты хорошая, я, что, по-твоему, идиот? — спросил принц.

Я хотела сказать, что он очень самокритичный, но тут же закрыла рот обратно.

Мне нужно золото, которое хамством не раздобыть.

Разжалобить, играть в обиженную любовницу — но не хамить.

— Уходи, Фердинанд, — прошептала я, пытаясь обратно натянуть одеяло.

В этот раз мне не позволили. Высочество уселся прямо на пол у кровати и обхватил моё лицо.

— Нет, сладкая, я позволил тебе сказать всё, что накопилось, теперь моя очередь, — почти ласково произнес он.

Взгляд — пристальный, прямо в глаза. Внутри всё натянулось, как струна у скрипки, я даже перестала дышать.

Еще несколько дней назад он бы заметил, что они изменили цвет. Сейчас же я изо всех сил старалась не впадать в панику.

— Дай угадаю. Ты попросишь поверить тебе, не задавать вопросов и пообещаешь всё объяснить, когда всё закончится. Будешь уверять, что здесь я точно в безопасности и нужно еще немножечко потерпеть, — не удержалась от едкого ответа.

Подтверждая верность моих предположений, Фердинанд тихо выдохнул, словно готовился к длинной речи. Но я снова не позволила ему говорить.

Хватит с меня, лапши наелась по самые, дальше некуда.

— А ещё ты намекнешь, что всё это игра и ничего не значит. Может, даже снова туманно пообещаешь на мне жениться, как тогда, во время бала, — выдала стандартные оговорки, и кулаки мужчины сжались.

Да, я не двадцатилетняя дурочка, которую годами можно кормить обещаниями. Когда-то была, и последствия мне не понравились.

Чтобы наверняка добить все отговорки, я напомнила про их с Мишель разговор в его спальне:

— Думаю, тебе не стоит расстраивать твою настоящую невесту, Фердинанд. Мишель не понравится, что её ЛЮБИМЫЙ снова проводит время с другой. Прости, но даже я уже устала слушать её театральное вытье и наблюдать за всем этим дешевым цирком, — рыкнула я, пытаясь вырвать одеяло.

Он прищурился, отпустил ткань и выпрямился.

Во взгляде мелькнуло что-то опасное, но тут же погасло, сменившись усталостью.

Снова я ляпнула что-то из современного, и снова в нём вспыхнул тот самый огонь подозрительности.

Вот почему, что бы он ни сказал, мне нужно забрать золото и бежать.

— Я просто подарил ей побрякушку, которую назвал помолвочным кольцом, и надел тиару, Юлианна. Они с отцом хотели гарантий перед свиданиями с другими претендентками, и они их получили, — начал он ровно, но в голосе уже проступила сталь. — Помимо этого ничего не было. Но в одном ты права – я совершил слишком много ошибок и дал слишком много пустых обещаний, — он медленно поднялся с пола.

Взгляд стал отстраненным, словно это не он ходит на свидания с другой, а в моей спальне обнаружился, по меньшей мере, гарем. Давно я не видела у него такого выражения — хмурого, напряженного, и явно просчитывающего следующий шаг.

Пауза затянулась.

Я не решалась заговорить, а ректор продолжал смотреть в никуда. Только дыхание стало чуть чаще, а кулаки сжались до белых костяшек.

— Пора с этим заканчивать, — холодно произнёс он, будто отрезал.

А потом, развернувшись, вышел, не оглядываясь.

Ну вот и поговорили.

Последняя фраза мне не понравилась.

И не понравилась ещё больше, когда следующим же утром Иларион молча плюхнул на стол кожаную папку, а сверху — три кошеля, набитых золотыми монетами.

— Кажется, тут больше, — я посмотрела на отстраненного Инквизитора.

Иларион расплылся в оскале.

— Это вам надбавка за все приключения, леди Свон, — процедил едким голосом и даже поклонился.

Ох, не нравится мне это всё. Очень не нравится.

Ведь чудище обещало не только жениться. Перед этим он давал совсем другие обещания. И моя оговорка…

Театр, цирк — в этом мире не было ни того, ни другого. Две оплошности сразу и так не вовремя.

Следующим же утром пришлось писать записку Монике. Нужно ускорять сборы. Чует моё ведьмовское нутро — у меня нет даже недели.

***

Если не считать эту совсем неудачную встречу с принцем, остаток недели прошел спокойно.

Я спала, ела, а вечерами узнавалa новости у Моники.

Ничего интересного.

Новая претендентка, которую принц выгуливал по Академии, оказалась такой же скучной, как и мои прогулки по этажу.

С лордом Вельцером мы встречались утром и мельком: он проверял, жива ли ещё добровольная узница, и как идёт выздоровление. На этом интерес к моей скромной персоне исчерпывался.

О Фердинанде я слышала только от Моники, но и там новости были унылые. Слушать подробности его свиданий я не желала, а ничем другим он, по словам подруги, не занимался.

Хотя, возможно, Монике так лишь казалось. Её доступ к ректору ограничивался внутренним двориком и лесом. Так что, если что-то и происходило в ректорской башне, у ведьм к таким новостям не было доступа.

Да и я не стремилась узнать, как именно развиваются отношения принца и его невесты, поэтому сразу переводила разговор на другую тему.

Важнее всего сейчас был побег, подготовка к которому шла полным ходом: золото тратилось, сундук заполнялся вещами, а я пыталась снова привыкнуть к движению.

В одном Хромус всё-таки оказался прав — после удара о дерево последствия были ощутимыми.

Просто дойти с одного конца коридора до другого было тем ещё квестом.

Спина ныла, ноги подкашивались, а голова предательски кружилась.

В таком состоянии, убежать я могла разве что до ворот Академии, а дальше либо потеряла бы сознание, либо свалилась и уснула прямо на мостовой.

Но время шло, ходить становилось проще, а бежать уже было с чем и куда.

Мы с Моникой даже отметили маршрут на карте и переходы, которыми мне предстояло воспользоваться. Всё шло по плану — оставалось только окрепнуть и помахать этому угрюмому месту рукой.

К концу второй недели прогресс в выздоровлении был налицо. Я даже утянула у Феро артефакт и рискнула выйти на улицу.

Вот тут меня ждал очередной сюрприз.

Подруга рассказывала, что уж слишком активно “новая хозяйка” интересуется делами Академии. Но таких масштабов я не ожидала.