Передо мной стоял Годфри Свон.

Тот самый отец Юлианны, которого девочка панически боялась.

Единственное, что стало понятно из мелькающих в голове образов, — это её ощущения рядом с этим человеком. Ни четких сцен, ни полезной информации. Только эмоции — все разом и в момент, когда я его увидела.

Такое откровение ощущалось как удар по голове.

Вместо того чтобы закричать или попытаться убежать, я застыла и вцепилась пальцами в платье.

Судя по оскалу Годфри, он привык к такой реакции дочери и вполне наслаждался произведенным эффектом.

— Наконец тебя перестали прятать от семьи. И, судя по слухам, на отборе шансов больше нет. А значит, мы возвращаемся домой, — довольно сказал мужчина, протянув руку.

Я отшатнулась так, словно он угрожал мне кинжалом, и монстр засмеялся, шагнув еще ближе.

— Ну что ты, дорогая, разве ты не соскучилась по папочке? — ехидно протянул он, обхватив предплечье костлявыми пальцами.

Пришлось буквально вопить себе, что я не Юлианна, и оцепенение медленно начало спадать.

— Я никуда с вами не пойду, — наконец выдавила, пытаясь вырваться.

Несмотря на худобу, хватка у Годфри была крепкой: руку сжали до боли, а меня уверенно повели куда-то в сторону.

— Пойдешь, еще как пойдешь. Домой. Там мама соскучилась, — продолжал изображать заботливого родителя.

Утаскивая меня в неизвестном направлении, он что-то тихо кряхтел себе под нос, то и дело оглядываясь. Коридоры дворца были такими же пустыми, как зимний город утром первого января.

Маг, который меня вывел, бесследно исчез, как и вся стража, которая могла бы помочь.

Что-то подсказывало, что и это — не случайность.

Дворец Императора — это как Академия для ректора. Как говорил Иларион, без ведома хозяина сюда и тень не проскользнет.

Осознавать, что меня обыграли, было горько, но сдаваться так быстро я не собиралась.

— Ректору не понравится, что вы увели его ассистентку, — попыталась припугнуть мужчину.

В ответ он противно захохотал.

Голос у Годфри был хриплый, будто у заядлого курильщика, страдающего от постоянной ангины. Из-за этого смех, больше похожий на рев, звучал ещё более жутко.

— И что он сделает? Утром ты уже будешь замужем за уважаемым купцом. А принц пусть поищет себе более подходящую игрушку, — сказал он, притянув меня ближе. — Ты больше не на территории Академии, а тут действуют совсем другие правила, — выплюнул Годфри, мерзко хрюкнув.

Только спустя несколько поворотов стало понятно, что старый мошенник направляется совсем не в сторону главного входа. Скорее наоборот.

Это подтвердил и сам Годфри, свернув в узкий проход и отпирая дверь на лестницу.

— Сейчас я передам тебя мужу, и вы отправитесь в обитель, — любезно поделился своим планом.

Именно в этот момент пришло чёткое осознание, что уходить из зала не стоило. Годфри Свон вовсе не почётный гость Императора, и приглашение, небось, было фальшивым.

Туннель, в который меня втолкнули, напоминал служебные проходы. Похожие были и в Академии, но пользовались ими только ведьмы.

Никакой уважающий себя лорд не стал бы красться на Бал через подобные места. Картинка сложилась: никакого приказа «по-тихому» похитить нежеланную претендентку во время бала Фредерик не отдавал. Просто я купилась на слова незнакомого мага и угодила в ловушку старого мошенника.

Было страшно, стыдно и обидно одновременно. Дернув рукой, я попыталась ослабить хватку, но “заботливый папочка” сжал её ещё сильнее.

— Даже не думай сбежать. Все уже оговорено. Но если ты взбрыкнешь… продам в дом утех на границе с Севером. Поверь, расставлять ноги перед одним магом куда менее болезненно, чем обслуживать десяток стражей за день, — зашипел он мне в ухо.

Руку сжали так, что стало больно, а шаг старого садиста ускорился. Он буквально волок меня за собой, и с каждым шагом надежда спастись таяла, как уходящий день.

Стоит покинуть дворец — и никакой принц меня не спасёт. Тем более не спасёт, если меня успеют выдать замуж.

***

Решётка, заменяющая дверь, противно скрипнула, и мы вышли на берег реки.

Тонкая тропа под замковой стеной и обрыв, спускающийся к бурлящей воде.

Всё так и есть. Это проход для слуг или же для тайных визитеров, вроде Годфри Свона.

Для тех, чье присутствие было нежелательным, а дела, которые привели во дворец, — тёмными и незаконными. Не похоже, чтобы “папочка” собирался объявлять о своём визите.

Скорее всего, если бы я подняла панику, удалось бы избежать этой “прогулки”.

Как и неприятного знакомства...

Осмотревшись, стало понятно, почему Юлианну выводили тайно и быстро. Мужа для единственной дочери Годфри выбрал от чистого сердца.

Потный, грязный, огромный мужик. Он стоял у реки и расплылся в оскале, заметив будущего родственника. Вероятно, кошелёк у этого мага был такой же толстый, как и он сам. Да и возрастом он едва ли был моложе самого Годфри.

Но и это было не самым ужасным.

Поистине жутким был его запах — настолько резкий и отвратительный, что от него закружилась голова.

— Всё готово, Лофос. Дальше это твоя проблема. С другой стороны моста ждёт магтелега, служитель уже в курсе. Будет она орать или нет – не имеет значения, — с улыбкой произнёс Годфри Свон.

Я даже пискнуть не успела, как оказалась прижата к мокрой, вонючей рубахе толстяка. В ответ в руки отцу-мошеннику полетел увесистый звенящий мешок.

Похоже, меня только что продали.

От излишней близости “жениха” меня тут же скрутило в приступе дурноты.

Смесь тухлой рыбы, пота и грязных сапог — даже мозг перестал просчитывать план побега, мечтая лишь об одном: получить кислород, а не этот смрад.

Несколько лихорадочных вдохов — и желудок свело, заставив согнуться.

Сбоку раздался хриплый смех так называемого папочки.

— Привыкай, дорогая, теперь это твой законный опекун, — довольно заявил он.

Решетка, через которую мы вышли, захлопнулась, подсказывая, что Годфри вернулся во дворец, тем самым отрезав мне пути к отступлению. И в следующее мгновение чужая рука до боли сжала волосы, заставляя подняться.

— Пошли, ведьма, я платил не за то, чтобы смотреть на твоё жалкое притворство, — прозвучал писклявый голос незнакомца.

Его массивная туша никак не вязалась с тонким голоском. Это выглядело бы комично, если бы мужчина не был до тошноты противным.

Одно его слово заставило меня переключиться с вони на смысл фразы.

Он назвал меня ведьмой.

Уцепившись за эту оговорку, как за шанс на спасение, я с усилием подняла взгляд.

— Кажется, вас обманули, лорд. Я не ведьма, я маг. Да и магии во мне почти нет. Отпустите меня, а лучше отведите к страже. Меня похитили с Бала, я одна из претенденток на отборе принца Фердинанда. Прошу, помогите. Я уверена, что принц вернет вам ваше золото и даже заплатит сверху, — тараторила, не позволяя магу сжать мою руку и увести прочь.

Нужно тянуть время. Обязательно тянуть время.

Рано или поздно Иларион или Сильвен заметят, что меня нет в зале.

Тонкий писклявый смех, прозвучавший в ответ на мои слова, заставил попятиться.

Его мерзкий голос отразился от стен дворца и утонул где-то в бурлящей внизу реке, а взгляд стал угрожающим.

— Ну ты даёшь, ведьма. Принц, отбор… На кой мне золото, когда мне нужна ты? Таких полукровок в Империи единицы. Обычно вас, уродцев, душат ещё в детстве или потом отлавливают менталисты. Ты должна мне спасибо сказать. Вот вышла бы дура замуж за стража, а наутро он бы тебя на казнь отправил вместо завтрака, — довольно объявил толстяк.

— Не понимаю, какая казнь? Я маг, — попыталась возразить.

Растерявшись, я потеряла бдительность. С неожиданной силой Лофос поймал меня за плечи и швырнул к каменной стене.

Опершись руками по обе стороны от головы, он оскалился, обдал меня гнилостным дыханием и прижал животом, не позволяя согнуться от тошноты.

Пришлось задержать дыхание.

Если старый мошенник обманул толстяка, у меня ещё есть шанс договориться.

Подавляя дурноту, я старалась уловить смысл его слов, игнорируя запах.

— Дура ты необразованная, а не маг, — презрительно выплюнул мужчина. — Теряя невинность, ведьмы проходят инициацию и открывают полную силу. В таких выродках, как ты, сила ведьмы спит, пока тебя не оприходует мужик. Вот сегодня я позабавлюсь, а завтра утром ты уже проснёшься ведьмой. И будешь покорной. Ведь если я заявлю, тебя казнят. Полукровки в Империи запрещены, потому что кланы вас не признают, а для магов вы опасны. Теперь дошло? — пригрозил он.

После этого в ушах противно зазвенело. Было ли это от нехватки воздуха или от того, что меня считают полукровкой — не знаю.

Хотелось бы верить, что толстяк несёт бред. Но что-то внутри подсказывало — нет.

То, как я разговаривала с караганом. То, что с ведьмами мне всегда было комфортнее, чем с магами. И то, что Годфри сам разрушил помолвку Юлианны с Николасом.

— Сколько вы ему заплатили? — выдавила, желая окончательно убедиться в мотивах Годфри.

— Пять сотен. И думаю, переплатил, — усмехнулся толстяк.

Что ж, теперь всё сходится.

Если бы Юлианна потеряла невинность с Николасом, голова Годфри полетела бы следом за её. Лучший друг брата Императора…

Фердинанд сам обжегся на ведьме и не поверил бы в такое совпадение.

Вспомнив обещание принца жениться, я грустно улыбнулась. Похоже, казнь для меня без вариантов — узнает он, что я не Юлианна или нет.

Оставался другой вопрос: если верить толстяку, я уже ведьма, и магия должна была проснуться, а принц — отправить меня на казнь.

Но с той ночи прошло уже много дней, а никто ничего так и не заметил.

— Проблема в том, что я уже не невинна, — выдохнула в лицо своему новому владельцу.

Мужчина отшатнулся, споткнулся и едва не полетел в овраг.

— Это ещё что за новости? — ошарашенно спросил он.

— Годфри Свон об этом не предупредил? Он разорвал помолвку, но было уже поздно. Прошло уже несколько месяцев, но никакой ведьмой я не стала, — постаралась соврать как можно убедительнее.

На лице толстяка отразилась ярость.

Огромные кулаки сжались, а лицо стало красным, как спелый томат.

— Потаскуха! — зашипел мой несостоявшийся супруг, бросаясь на меня с кулаками.

Несмотря на то, что тропинка была узкой, я оказалась проворнее. Тут же нырнув в сторону, почти ускользнула от злого мага, но не смогла увернуться от его кулака.

Удар — сильный, болезненный, — отозвался мгновенной темнотой в глазах.

Этого хватило, чтобы оступиться. Под рык и ругань я кубарем полетела вниз.

Ветки кустов царапали лицо, цеплялись за платье, а я каталась к неумолимой стихии, бурлившей внизу.

Даже если бы Юлианна умела плавать, не уверена, что я бы выплыла. Точно не в таком состоянии и не в этом платье.

— Ну и сдохни, дрянь, — раздалось где-то сверху.

Большое дерево, в которое я врезалась спиной, не позволило упасть в воду.

Собирая осколки меркнущего сознания, я схватилась за ветку, чтобы не сползти, и тихо заскулила: “Помогите”.

Конечно же, никто не пришёл.

Толстяк с необыкновенной прытью сбежал в сторону моста. А стражи, как назло, нигде не было.

Да и если бы были — шум бурной реки заглушал мои жалкие стоны.

“Это что, правда конец?” — с этой мыслью я яростнее вцепилась в дерево.

Боль в голове нарастала, тело саднило, дышать становилось всё труднее. Я цеплялась за ускользающий прутик, отчётливо чувствуя, как сползаю вниз.

“Помогите,” — прошептала, впиваясь пальцами в землю.

Если толстяк не соврал, у меня должна быть магия. Магия, присущая всем ведьмам.

Это бы объяснило то, что я сделала в лабиринте, и почему караган помог мне сбежать от инквизитора. Он чуял ведьму, и это мой единственный шанс. Если не выбраться, то хотя бы продержаться достаточно долго.

Рано или поздно меня будут искать. Рано или поздно кто-то из стражников будет делать обход.

Осталось дождаться этого “рано” — и чтобы оно не оказалось “поздно”.

Собрав остатки сил, я коснулась свисающих вдоль берега корней. Это не караган, они не разумные, но это лучшее, что у меня было.

— Помоги мне, — снова хрипло прошептала.

Как там в лабиринте с артефактом?

Представить и направить магию. Возможно, с растениями это тоже сработает.

Закрыв глаза, я представила, как корни сплетаются с деревом, образуя подобие гамака. Как обвивают моё тело, укладывая сверху, и как зелёная листва прикрывает голое, израненное тело там, где разорвалось платье.

Ощутив, что больше не падаю, я уже не смогла открыть глаза. Сознание уплывало, и всё, на что хватило сил, — коснуться кулона.

— Фердинанд, — прошептала, ныряя в темноту.

***

Фердинанд.

Артефакт зажёг огнём.

Не заметив в зале ни Илариона, ни Юлианны, я напрягся.

Девушка ревновала, злилась, жаждала убежать.

Юная, эмоциональная, наивная. Пусть она и изображала бойкую, постоянно дерзила, но страх в голубых глазах выдавал её натуру.

Юли не понимала придворных игр, принимая всё за чистую монету.

Я же учился управлять людьми с детства и почти преуспел. Пусть манипулировал не так искусно, как Фредерик, но для большинства придворных и магов в Академии этого хватало.

А когда уставал играть в игры, просто запугивал их до дрожи. Признаюсь, так было даже проще. Но только не во дворце и не сейчас.

Эта партия была важна для нас с братом, а уже потом я смогу вернуться к привычному образу мрачного, грозного ректора.

Вернуться один… или уже не один?

Вздохнув, я посмотрел на Мишель Сантэй.

Воспитанная, красивая и покорная. Идеальные манеры, выдержка, достойная Императрицы. На нее было приятно смотреть и практически невозможно слушать.

Если бы не её отец, я ни за что не стал бы разыгрывать симпатию. Хотя…

Нет, когда-то симпатия была настоящей, но не та, что мужчина испытывает к женщине.

Девочка рано потеряла мать, а её отец, Эдмонд Сантэй, был кем угодно, только не заботливым родителем.

Дела Академии в Вернегарде интересовали старого менталиста куда больше, чем собственная дочь. И, как дальний, но всё же родственник, он привез маленькую кареглазку в Леворн.

Матушка всегда мечтала о дочери и нашла в девочке утешение. Так леди Сантэй получила лучшее из возможных образований и влиятельную покровительницу при дворе.

К сожалению, мать и отец недооценили Эдмонда.

Ректорское кресло единственной академии, готовящей менталистов, породило в маге непомерные амбиции. Если верить слухам — с притязаниями на трон. И использовать для достижения цели он был готов даже дочь, которой прежде никогда не интересовался.

В тринадцать лет юная Мишель Сантэй узнала о существовании своего отца и Академии менталистов в Вернегарде.

Она бы не узнала о нём до брачного возраста, если бы Фредерик неожиданно не женился.

Эдмонд воспринял это как личное оскорбление и поспешно увёз девочку из Леворна.

По непонятной причине лорд Сантэй решил, что раз моя мать взяла Мишель под опеку, это означает, будто девочку готовят на роль будущей Императрицы.

У Фредерика же были другие планы. Как и у моего отца.

Наследник престола женился на Августе Левиан — милом, почти неземном создании, отец которой командовал пограничными войсками.

Нет, это был вовсе не брак по велению сердца. Нам нужно было укрепить северную границу, и старый Император не придумал лучшего способа.

Примерно та же участь ожидала и меня. Однако, встреча с Констанцией разрушила все планы на выгодный брак.

Я думал, ведьма вскружила мне голову своей красотой и талантом — оказалось, это были зелье и подлость.

После того как собирал свой помутившийся рассудок по частям, родители не решились навязать мне невесту.

Фредерик сам справлялся с обязанностями и придворными интригами, чем выиграл немного времени.

Много времени. Но и оно подошло к концу.

Эдмонд слишком активно начал развивать свои связи с влиятельными помещиками и торговцами. Ходили слухи, что он перешёл на сторону Северной Лисандии и готовит переворот.

Однако, как ни пытались мы с Иларионом что-то найти, никаких следов предательства не обнаружили.

Тогда брат затеял дурацкий отбор.

Кость голодному псу.

Шанс подобраться поближе к трону.

Именно по этой причине я был вынужден играть в придворные интриги. И стоявшие напротив лорд и леди Сантэй были главными персонажами этого вечера.

Мишель жалась к отцу, хлопая глазами, а я вымученно улыбался, желая лишь одного — вернуться в Академию.

Как бы тепло я ни относился к девчушке, которая практически росла у меня на глазах, её откровенный флирт утомлял, а бесконечные глупые разговоры начинали раздражать.

Мишель больше не ребёнок, а я — не её заботливый и терпеливый брат. И тем более не вижу её в роли своей жены.

Ещё недавно я мог бы это представить. Сейчас, подобная участь казалась хуже, чем попасть в пасть к беззубому крамлу — медленная и болезненная смерть.

При всех моих планах и желаниях, пока всё не решится, именно дочь Эдмонда будет играть роль будущей принцессы и моей невесты.

Признаться, когда брат сообщил, что Мишель будет на моём отборе, я долго смеялся.

Девочка с золотыми глазами и наивной, чистой душой — и я, чёрный монстр, от рыка которого в обморок падают даже инквизиторы. Нелепее пары сложно придумать.

Однако у Фредерика всегда на все есть свои причины, и я был вынужден согласиться.

Согласился — и поначалу даже всерьез присматривался к той, кого знал ребёнком.

Но чем больше смотрел, тем яснее понимал: интриги отца испортили чистую и нежную девушку. Научили её скрывать эмоции и истинную натуру, но не научили прятать следы и мотивы.

Её уверенность в собственном превосходстве и неуязвимости определённо была нам на руку. Оставалось обезопасить Юлианну.

Я не мог объяснить своей Юли, что происходит.

Не мог рассказать, почему Мишель сходит с рук всё — и гадости, и пакости.

Но мог приставить к ней няньку.

Того, кому доверял полностью и безоговорочно.

Кузен должен проследить, чтобы ей не навредили, и, что ещё сложнее, чтобы сама Юлианна не натворила глупостей в приступе ревности.

Потом она всё поймёт. По крайней мере, я искренне в это верил.

А если нет?

Я не хотел думать о том, что будет, если она заупрямится и решит поиграть в оскорбленное достоинство. Но знал: у нас только два выхода.

Она либо принимает правила придворной жизни и особенности моего положения, либо, когда всё утихнет, я буду вынужден её отпустить.

Какой бы сладкой ни была Юлианна Свон, истерикам на таких мероприятиях не место. А разговоры после приёма подсказывали, что истерики удалось избежать сегодня лишь чудом.

Удалось ли?

Покручивая на пальце связанный с медальоном артефакт, я пытался сохранять маску любезности, но внутри всё кололо от тревоги.

Защитный артефакт, надетый на Юлианну, подавал сигнал опасности. Слабый — но нарастающий.

Что-то случилось, но я не мог всё бросить и бежать проверять, в какую ещё передрягу вляпалась девчонка, идя на поводу у эмоций.

Не мог… ведь так?

***

Слова советников проплывали мимо, а улыбки Мишель начинали раздражать. Попытки приблизиться, коснуться руки, этот взгляд обиженного ребёнка…

Я с трудом сдерживался, подавляя тревогу. После очередного каприза “невесты” понял — вот-вот сорвусь, и тогда всё станет ещё хуже.

— Я ни разу не была в ректорской башне. Можем устроить там свидание. Теперь нам можно не скрывать наши отношения, — довольно заявила девушка, пытаясь коснуться моей руки.

Да, сам факт, что мы с ней закрывали Бал, давал основания полагать, что свадьба — лишь вопрос времени. И это сделало их с отцом ещё самоувереннее.

Пусть мы с Мишель танцевали не ривентар, но сам танец стал сигналом для всех: будущая принцесса вот-вот наденет корону. И в том, кто ей станет, не сомневался ни один гость.

Скоро лорд Сантэй займёт место советника, а Мишель получит титул и корону.

Внук Эдмонда Сантэй сможет претендовать на престол и, вероятно, займёт его, если у Фредерика не родится сын. Это было очевидно всем.

С видом будущего правителя Эдмонд разгуливал по залу, знакомясь с советниками, родителями девушек и заключая какие-то сделки.

Казалось, это он готовится надеть корону, а не его дочь.

Такое поведение только подтверждало, что мы с Фредериком затеяли верную игру. Но в то же время, они слишком рано распушили хвосты.

Если Эдмонда я предпочитал не осаживать, то терпеть наглость его дочери было куда сложнее.

Покосившись на самодовольного лорда, который как раз отошел к советнику, я наклонился почти вплотную к лицу его дочери.

— Отбор ещё не завершён, леди Сантэй. Да, ваше положение всем известно, но это не даёт мне права нарушать приличия. В башне находится моя спальня. Считаете, что вам уже пора туда наведаться? — прошептал я, обдав её шею дыханием.

Я нарочно понизил голос, добавив рычащих ноток.

На невинную Мишель это подействовало: дыхание сбилось, на щеках вспыхнул румянец.

Для любой благовоспитанной леди одно упоминание мужской спальни до обряда — нечто запретное и неприличное.

Для любой, кроме той, кто уже бывала там не раз.

Это в Юлианне раздражало до скрипа зубов… и возбуждало до скрипа ткани в паху.

В очередной раз представив, как на те же слова ответила бы моя Юли, я выпрямился и отошел от пылающей от смущения Мишель Сантэй.

Пусть приходит в себя, а я тем временем выясню, что за крамл творится в Академии.

Иларион должен был увести Юлианну сразу после последнего танца. Но, как всегда с Юли, что-то пошло не по плану.

Оставалось узнать — что именно и к каким последствиям это приведёт на этот раз.