Ветер резко ударил в лицо, сбивая дыхание, потом в нос ударил резкий, живой запах воды — сырой, тягучий, как перед грозой.

Река — бурная, шипящая, в зловещем гуле которой слышались сто голосов. А через неё — выстроенный будто из звезд, сияющий дворец, придавленный к горизонту глухим сумраком.

Интересно, он такой же фальшивый, как и все эти приличия? Как невинность, надетая поверх лжи, как наивность, исподтишка скалящаяся ядом?

Если такое происходит за пределами дворца, что же кишит в его стенах — и почему этому все завидуют?

Осознав, что выкинуло меня на самый край обрыва, прямо к реке, я даже не стала пытаться карабкаться вверх.

Полночь и скандал отправят на мои поиски стражу даже без криков "помогите".

Сев на камушки, я сняла туфли и опустила ноги в воду.

Моя стихия — она всегда пугала и придавала сил. Часы на башне ректора подсказали, что до полуночи осталось всего ничего.

Часы на башне ректора отсчитали остаток времени до полуночи.

Скандал будет. Вопрос лишь в том, признается ли Николас или будет отрицать. Арсо и Рамону только дай повод — они с радостью вышибут меня из Академии.

Непонятно, за что все так невзлюбили Юлианну. Ей досталось от жизни, как никому из них.

Как ни копалась я в воспоминаниях — ничего так и не нашла. А потом ощутила, как что-то кольнуло в груди. Кулон мелко мерцал, и без активации на сон такое случалось впервые.

Я вспомнила, как Фердинанд говорил, что его нужно заряжать магией. Но во мне она так и не проснулась. Только жалкие искры, когда я сильно злилась или боялась. Для зарядки артефакта этого недостаточно.

Вода приятно холодила ноги, а я оперлась на руки и смотрела на луну.

После странного дня долгожданное спокойствие усыпляло не хуже артефакта. Только влажная земля удерживала от того, чтобы лечь и уснуть прямо тут. Твёрдо, сыро, холодно.

За стенами прозвучали отголоски голосов, и я вздохнула.

Стражи скоро придут, а дальше — снова скандалы, интриги, расследования и недовольный взгляд Фердинанда.

Вместо криков где-то сверху прозвучали тяжёлые шаги. Кто-то легко, словно кот с крыши, спрыгнул на берег и пошел прямо ко мне, размеренно, не торопясь.

Сердце сползло в пятки.

Не похоже на стражей.

Чёрный плащ — до пят. Капюшон, как ночная тень. Ни лица, ни силуэта. Только два фиолетовых огня в пустоте капюшона. Менталист.

Меня тряхнуло. Резко. Вспышкой страха.

Не стражи. Не охрана. Не спасение.

Непонятно, кого ещё успела призвать ко мне фиалка. Может, отцу сообщила? Или тому, кто привык решать вопросы руками других?

Взгляд скользнул по берегу. Никакого оружия. Только ветки, тростник, камни. Один камень — в руке. Слишком лёгкий. Палка — тонкая, гибкая. И — куст.

— Кто вы? Снимите капюшон! Меня ищут! Я буду кричать! — громко выкрикнула я, но, заметив меня, чёрная тень только ускорила шаг.

Подняв палку, я смотрела, как приближается тень, и начала отступать. Густые заросли знакомо зацепили юбку, и я вцепилась в ветку как в последний шанс.

— Караган, миленький, помоги. Мы играем в прятки, и я проигрываю. Спрячь меня от злого мага, а его задержи. Я тебе у Фердинанда добуду самую вкусную вкусняшку – только помоги, — шептала я листкам, считая метры до своей погибели.

Как ни странно, ветки за спиной зашуршали, а потом меня увлекло куда-то вниз и в сторону.

— КУДА!!! — раздалось где-то сверху.

***

Живой лабиринт напоминал сотни мелких прутиков, сплетенных воедино.

Простирался караган далеко за пределами самого лабиринта. Точнее, лабиринт был не только на поверхности.

Оказавшись по пояс в воде, я осмотрелась.

Пещера или старая канализация — кто бы знал. Сводчатый потолок в тонкой паутине корней, гладкие, скользкие стены, от которых шел терпкий сырой запах. И всё же это было лучше, чем попасть в лапы тени в плаще.

Караган лёгким толчком подогнал в спину, и я побрела вперёд, мокрая, дрожащая, но уже не сопротивляясь.

Жаль, туфли остались на берегу. Холодный камень жалил ступни, цеплял каждую косточку, и каждый шаг отзывался в ногах мерзкой, липкой дрожью.

Туннель был просторным, высоким — и слишком сильно напоминал старую канализацию. На вдохе резало ноздри затхлой влагой, а за углами будто шептались стены.

Благоухать после такой прогулки я буду точно не цветочками.

Оно и к лучшему. Прежде чем допрашивать, позволят хотя бы привести себя в порядок и собрать мысли.

Нужная пауза. Время, чтобы собраться — и решить: оправдываться… или ударить первой.

Меня заманили в ловушку, и, осознав это, я специально ушла с Николасом, опасаясь других сюрпризов. Он был лучшим другом ректора и не представлял для меня угрозы.

Слабое оправдание, но это всё, что у меня было.

Если я вылечу с Отбора — Мишель потяну за собой. Подлость нельзя оставлять безнаказанной.

Понять бы, как лучше поступить?

Играть в то, что она способствовала встрече любовников, нарушая правила?

Или обвинять в том, что намеренно подставила меня, желая спровоцировать скандал и избавиться от конкурентки?

Без понимания того, что сказал Николас, будет сложно.

Ещё несколько минут я бродила по пустынному коридору, пока не заметила старую лестницу. Кулон на груди снова заколол, я вдохнула и начала подниматься.

Яма вывела в зал. Высокий, полутемный — с множеством колб, стеклянных шкафов, обугленных стоек и притушенным зелёным светом под потолком.

Одна из ведьмовских лабораторий.

К счастью, сегодня практики не было, иначе я бы искупалась не в воде, а в пузырящихся зельях.

Теперь понятно, почему караган опустился именно сюда: тут вкусняшки перепадают регулярно.

Массивная дверь лаборатории предсказуемо оказалась не заперта. Мало кто позарится на то, что творят ведьмы. Тем более, никто не станет соваться на территорию Моники. Никто, кроме попавшей в очередную проблему ассистентки ректора.

Толкнув деревянное полотно, я начала подниматься по каменным ступеням, готовясь слушать собственный приговор.

Смертный — судя по грозному рыку чудища, который эхом отдавался от стен внутреннего дворика.

Я так и не смогла разобрать, что он орал на стражей. Только: “ИЩИТЕ!”

Всё серьёзно.

Раз даже Фердинанда вызывали ночью — нарушение правил отбора тут карается строго и публично.

Что ж, бежать босиком и в таком виде некуда. Да и казнь — это ещё цветочки по сравнению с рабством, если меня словит заботливый папочка. Тут ещё нужно подумать, что хуже.

— Сдаюсь, — тихо сказала я, выходя из подвала, и всё во дворе замерло.

Как в боевиках, я подняла руки и медленно шла к спине своего вероятного палача.

Фердинанд замер и, кажется, перестал дышать.

Только ошарашенные глаза стражей подсказывали, что ждёт меня отнюдь не теплый прием.

Повисшую тишину внезапно нарушили быстрые шаги, и на площадь шагнула та самая тень, от которой я скрывалась.

— Ваше Высочество, леди Свон затянуло в туннель… — запнулась тень, а потом, скидывая капюшон, осмотрела меня примерно так же, как стражи. — Леди Свон? — спросил он, переводя взгляд с меня на застывшего принца.

В горле внезапно пересохло, а потом я оперлась руками на колени и выдохнула.

— Вас же утянуло в туннель, — тихо произнёс мой пугатель-спаситель.

— Да, от вас прятали, — тихо подтвердила я, не поднимая взгляд.

— От меня? — ошарашенно спросил мужчина, снова косясь на подозрительно тихого принца.

— Да. Пришлось пообещать карагану вкусняшки, чтобы он вас задержал, — тихо сказала, пытаясь сдержать то ли истерический смех, то ли слёзы.

Для одного вечера это было слишком.

— Но зачем? Я же вас спасал, — всё ещё недоумевал мужчина.

— Уважаемый лорд, вы себя видели в этом плаще? Вы неслись ко мне, как посланник преисподней. Я понимаю, что Его Высочество зол, но ваше счастье, что у меня в тот момент не оказалось туфель и золота. Иначе, от такого спасителя я бы бежала на другой конец Империи. Вплавь, если бы пришлось, — выпалила, и мужчина удивленно смерил меня взглядом.

Он, похоже, реально не понимал, насколько жутко выглядит.

Чёрный плащ, такие же черные волосы, сияющие в темноте глаза, которые светились фиолетовым. Картину ужаса дополняли светлая кожа, неестественно высокий рост и черный костюм.

Кажется, они с Фердинандом одеваются в местной лавке для готов. Всё — черное, мрачное и не единого цветного пятна.

Выглядел этот горе-спаситель как вампир из ужастиков про Дракулу. И был таким же худым.

Острые скулы, острый нос. Я бы сказала, что они с принцем-ректором были чем-то похожи. Но Фердинанд был более массивным, и плечи были шире.

А этот — словно кровью девственниц питался. Ему только вампиров и скелетов играть.

Зато моя характеристика этого страшилу позабавила.

Расплывшись в улыбке, словно услышал комплимент, он собирался что-то сказать, но Фердинанд поднял руку.

— Достаточно, — тихо рыкнул принц. — Спасибо, Иларион.

— Ваше Высочество, позвольте, — ещё шире улыбнулся мужчина.

— Позволяю. Можете идти, — сухо отмахнулся от него Фердинанд.

Но Иларион не спешил уходить — сверлил меня взглядом и улыбался на все тридцать пять.

— Позвольте представиться, — уточнил он, в два шага оказался рядом и ухватил мою ледяную руку. — Ваша догадка не так далека от истины, леди Свон. Главный инквизитор Империи – Иларион Вельцер. Мне жаль, что я напугал вас, — коснулся руки губами, сверля странного цвета глазами.

Они тухли и становились серыми, а потом снова вспыхивали то фиолетовым, то голубым.

Кажется, он пытался залезть в мою голову.

А когда не вышло — заинтересовался еще больше.

— Вы свободны, лорд Вельцер! — прогремел голос принца.

Но угрозы чудища на Инквизитора не действовали. Вместо того чтобы стушеваться — мне подмигнули и тем же странно быстрым шагом ушли.

Вот и не привлекла внимание Инквизиторов Юляша.

Сегодня моё бинго. Осталось только выслушать лекцию от чудища и собрать вещи.

***

Стражей разогнали, а мне рыкнули:

— В КАБИНЕТ! — и схватили за руку.

Пальцы сжались на запястье, как кандалы.

Игнорируя мокрое платье, капающее прямо на ковёр, Фердинанд усадил меня в кресло. Сам же принялся метаться по кабинету, бесцельно теребя приглаженные волосы.

На нем снова была белая рубашка, натянутая на каменные плечи, и темный костюм — слишком строгий, слишком чёрный, будто он сбежал с бала.

Я чувствовала, как ткань под платьем липнет к коже. Спина заныла от холода. Но прежде чем выслушать очередной выговор, я хотела кое-что прояснить.

— Это правда, что мой отец потребовал у Николаса три тысячи золотых? Что он может продать меня как скот – даже без согласия? Что вы проверяете все мои письма, чтобы я по глупости не подписала сделку? Что вы запретили отцу приближаться к Академии? Что вы вламываетесь ко мне без стука, опасаясь, что меня могут украсть? — выпалила на одном дыхании.

Фердинанд замер.

Я видела только его спину. Чёрную, напряженную, словно вырезанную из камня.

Он дышал часто, сбивчиво — слышно было, как воздух цепляется за горло, как плечи поднимаются и опускаются, будто ему не хватало воздуха.

— А ещё у вас нет выходных, отпуска, и запрещено выходить в город без сопровождения. Но все мои якоря могли посыпаться, когда вы напились хитируса, — бросил он сухо, не оборачиваясь.

Такого признания я точно не ждала.

Меня будто ледяной волной накрыло. Откинувшись на спинку кресла, я с трудом подавила нарастающую дрожь.

Это что ж выходит?

Всё это время?..

Бедная девочка.

— Всё это время вы контролировали разум Юлианны? — выдавила я, чувствуя, как внутри поднимается странный, вязкий ужас.

Юлианна даже телом своим не могла распоряжаться. Ни выходных. Ни отпуска. Ни отголосков свободы или самостоятельности.

Что за жизнь такая?

И они ещё удивляются, что она чудила с зельем приворота, чуть не отправившись на тот свет.

Пока я осознавала, как глубоко влипла, чудище наконец повернулся.

— Почему вы говорите о себе в третьем лице? — его голос прозвучал хрипло, с металлической ноткой.

Фердинанд прожигал меня взглядом, осматривал платье, порванное ветками, и растрепанные волосы. А потом смотрел в лицо, пытаясь что-то понять.

Да, иногда рассказы о жизни Юлианны были настолько жуткими, что я просто не могла представить, что это могло бы случиться со мной.

— Потому что той Юлианны больше нет, — ответила я тихо, но отчётливо, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Она растворилась в бесконечных попытках вернуть любовь бывшего жениха и исчезла. А я больше не хочу так жить!

Я встала.

Мокрое платье хлюпнуло, холод обжег лодыжки, но было уже всё равно. Страх снова сменился тоской. Тягучей, темной, липкой — как болотная вода.

Пока меня защищает хитирус.

Но что станет потом?

Не успела подумать о своём “потом”, как меня рывком вжало в мужское тело — крепкое, горячее, твердое, как гранитная плита.

А в следующее мгновение я почувствовала холодные, солёные губы на своих и пальцы, вонзившиеся в талию.

— Не смей даже думать о таком, слышишь? Если нужно – я к кровати тебя привяжу. Пока действие хитируса не пройдёт. А потом навсегда уберу гиблые мысли из твоей головы, — шипел Фердинанд прямо в мои губы, чередуя угрозы с поцелуями.

Жестко. Упрямо. Жадно.

— Я была в канализации, ваше высочество… — прошептала, пытаясь прикрыть рот ладонью, но её тут же отняли и зажали за спиной, накрыв горячей, как металл, рукой.

Он смотрел прямо в лицо.

И в этом взгляде было всё: безумие, ярость, вожделение, страх — перемешанные в едкий коктейль.

— Мне плевать. Плевать на то, кто твой отец. Плевать на слухи о том, что ты провела вечер с Николасом. На правила отбора. Я хочу тебя до скрипа зубов, Юлианна. И в отличие от труса Прута – я смогу защитить, — выдохнул он срывающимся голосом, и мне показалось, что в этот момент мир качнулся.

Да, судя по дикой искре в его взгляде и тому, что ощутимо упиралось в живот, ректор не шутил.

Он хотел. Он обжигал этим желанием.

Но что потом?

— А кто защитит меня от вас? — выдохнула, когда он подхватил меня на руки, будто лёгкую куклу, с явным намерением утащить в спальню.

Ох, Рамон… Где же ты, когда нужен?

— От меня тебе уже не спастись, девочка, — его голос стал ниже, грубее. — Я самый опасный хищник во всей Империи. А ты сама пришла ко мне в клетку. Раздразнила. Позволила ощутить твой вкус.

Он вдавил губы в мою кожу — чуть выше ключицы.

Я смутно понимала, что происходит. Поцелуи — жесткие, как клеймо, а потом — нежные, от которых по венам бежал жидкий огонь.

Платье с меня буквально содрали, как бумажную обёртку, и в следующее мгновение погрузили в воду.

Ссадины начали ныть, я тихо зашипела — и Фердинанд отстранился.

Мгновение он рассматривал следы от ночной прогулки, а после рывком выскочил из ванны и вернулся с тёмным стаканом с горькой водой.

Я была в рубашке, но под его взглядом ощущала себя обнаженной.

Безумным. Жадным. Без проблесков осознанности. Он пожирал меня глазами, как зверь, который уже сорвал поводок.

Вспомнив, что он говорил о привороте, я тут же вспомнила угрозу Мишель, осмотрелась — и поняла: до спальни он ждать не станет.

Кулон на груди потускнел, будто выгорел изнутри. И в этот раз спасать меня будет некому. Кричи не кричи — в башне ректора никто не услышит.

Не позволяя принцу снять ремень, я вскочила на ноги и со всей мочи зарядила ему пощечину.

Глаза мужчины округлились от удивления, и он машинально потер покрасневшую щеку.

— Прости, — выдохнула я, попятившись к краю ванны.

— Это значит, что ты не готова… и хочешь еще поиграть в соблазнение? — опасно тихо спросил принц, наклоняя голову.

— Это значит, что на тебе может быть приворот, как в тот раз. Ведёшь себя так же, как… чудище похотливое. А мой кулон разрядился, — едва слышно прошептала я, ожидая, что вот-вот он придёт в себя и начнёт угрожать.

Но нет.

Фердинанд тяжело вздохнул, откинул голову назад и протяжно застонал:

— Женщина, ты будто с другого мира на мою голову свалилась, — обреченно произнес он, словно сдаваясь.

От этих слов в груди что-то болезненно сжалось, и ответ вырвался сам собой:

— И что, если так? — прошептала я почти беззвучно.

Стянув брюки, чудище шагнул ко мне в ванну. Огромный. Разгоряченный. Неумолимый.

— Тогда сначала я смою с тебя все ночные приключения, — прошептал прямо в губы, — А потом заставлю стонать моё имя всю ночь. Плевать, какие слуги тьмы тебя послали. Сегодня ты – моя.

Поцелуй накрыл, как шторм — безжалостный, всё поглощающий. Губы обжигали. Руки гладили и клеймили одновременно.

Он будто запоминал каждую линию моего тела, каждый миллиметр кожи.

Когда мы, мокрые и полураздетые, добрались до кровати, я уже не хотела ничего откладывать.

Он был в точности таким, как я его называла — чудищем. Только это чудовище меня… истязало лаской. Изучало. Касалось медленно. С трепетом.

Как голодный, которому разрешили последний раз насытиться перед гибелью.

Я не сопротивлялась.

Пусть завтра я соберу вещи и уеду, но продавать испорченную Юлианну будет куда сложнее, чем невинную.

— Фердинанд… я сейчас сознание потеряю, — выдохнула, и он, всё ещё целуя меня, приподнялся.

“Сейчас Юлианна потеряет в цене по меньшей мере половину,” — мысленно заключила я и обвила мужские бёдра ногами.

— Сделай это. Я хочу, чтобы это был ты. И плевать, что будет утром, — прошептала прямо в губы.

В черных глазах Фердинанда вспыхнул пожар — яркий, живой, необратимый.

Он притянул меня ближе.

Не задал ни одного вопроса.

Не дал ни секунды передумать.

Просто взял.

Боль была — короткой, колкой, как вспышка. А потом пришло наслаждение. Глубокое, вязкое, волной накрывшее разум.

Я тонула в нем с головой.

Слышала только его дыхание, чувствовала только тепло его тела, и пульс, и силу.

Кажется, никогда прежде вспышки не были такими яркими. И никогда я не чувствовала себя такой разбитой и такой счастливой одновременно.

Жаль, как и всё хорошее… это закончилось слишком быстро.

За ночью в крепких объятиях своего чудища непременно наступит рассвет.

Что принесёт мне новый день, оставалось только гадать:

Фердинанд снова сделает вид, что ничего не было, и постарается откупиться?

Или эта ночь изменила всё безвозвратно?

⸻⚜⸻༺❖༻⸻⚜⸻

Иларион Вельцер — Главный Инквизитор Лисандии.

⸻⚜⸻༺❖༻⸻⚜⸻