К середине ужина я поняла, что желудок Юлианны — это не мой. А Фердинанд в очередной раз решил преподать жестокий урок.

Нет, в начале вечера всё было гладко.

Я восседала на том же месте — рядом с Мишель и напротив принца — и даже идеально отыгрывала свою роль культурной леди.

Приборы держала безупречно, резала аккуратно, жевала тщательно.

Даже Рамон удивлённо посматривал на меня, а потом косился на ректора. Но у нашего жениха лицо было как обычно — скука, тоска, вселенская усталость.

Лишь изредка он дарил улыбки Мишель и одобрительно кивал, глядя на меня, явно радуясь плодам своих трудов.

Я уже почти поверила, что вечер обойдется без сюрпризов. И в очередной раз ошиблась.

Весело стало, когда подали десерт.

Ничего особенного — просто мороженое, которое внезапно вызвало приступ тошноты.

— Леди Юлианна, вы в порядке? Вы побледнели, — шепотом спросила Мишель, сжимая мою руку.

Я была не в порядке.

По телу прокатилась волна жара, а желудок будто пронзили ножом. Я знала, что это. Хоть и редко, но случалось подцепить кишечный вирус, и эти признаки я не спутаю ни с чем.

Чудище оказался прав — я всё-таки отравилась вкусняшками с ярмарки. Однако признавать свою глупость не стала.

— Десерт был лишним. Прошу прощения, мне нужно пройтись. Спасибо за чудесный ужин, — отложила приборы и слишком быстро покинула зал.

Недостаточно быстро — до лестницы дойти не успела.

Первой мыслью было добраться до комнаты Моники. Ведьма лучше любого целителя поймет, что со мной делать.

Не смогла.

Приступ резкой боли заставил коридор покачнуться, и я направилась в роскошную уборную.

Спустя столько часов интоксикация уже произошла — ни вода, ни другие обычные меры не спасут. Потолок кружился, резная рама зеркала расплывалась, а я сидела у умывальника и старалась дышать медленно и не стонать.

Прежде чем успела хоть немного прийти в себя, за дверью послышался женский смех.

Пришлось заблокировать ручку. Кажется, я вставила швабру, и тот, кто пытался войти в туалет, отступил.

Два унижения за один день я не переживу.

Понимая, что гостей какое-то время больше не будет, я отключилась — и очнулась, когда голосов стало больше.

Ужин закончился.

Наконец все покинут корпус, и я смогу выползти и добраться до Моники. Ещё бы символы на артефакте разглядеть… Ползти с третьего этажа в подвал — выше моих сил.

Голоса стихли, шаги удалялись, и я попыталась встать.

Попытка номер один провалилась — я повалилась на пол.

Попытка номер два и три закончились тем, что снова скрутило желудок.

Вода из-под крана, мокрые волосы и платье… и всё же я вытянула швабру и села у двери.

На большее сил не хватало. Сознание начало уплывать, и я повалилась на бок.

***

— Если бы в вас было столько же усердия и усидчивости, сколько упрямства, Юлианна, вы бы уже стали деканом одного из факультетов, — прошептали в моё ухо, поправляя мокрые волосы.

Меня куда-то несли.

Меня точно кто-то куда-то нес.

— Из-за вас мне пришлось просить у брата парный артефакт переноса. Неужели так сложно было сразу сказать, что вам плохо? — звучал тихий рык.

Меня опустили на что-то мягкое, потом приподняли голову и начали вливать по ложке горькую жижу.

Судя по злому голосу — это чудище. А судя по бурчанию рядом — оно не одно.

— Если она не вернётся в комнату до полуночи – будет скандал, — причитал Рамон.

Быстрые шаги секретаря Императора гулом отдавались в голове и жутко раздражали.

Чего ему не сидится на месте?

— Значит, обеспечь ей прикрытие, Рамон. Леди на прогулке подвернула ногу и останется в своей старой комнате над крылом целителя. Мне ли тебя учить, — громыхнул в ответ недовольный голос Фердинанда.

Надо же, какие мы заботливые.

— Но, Ваше Высочество… Это же леди Свон. Вы уверены, что ей стоит оставаться тут на ночь? — продолжал пререкаться лорд Тарвин.

Это он зря. Судя по тому, как дрожал от злости голос чудища, моё состояние уже достаточно его разозлило.

Даже я не решилась бы спорить.

Но не Рамон.

Он уверенно описывал, насколько я недостойна, и предлагал отправить меня в комнату и приставить прислужницу. Или действительно — отправить к целителю и утром исключить из Отбора.

— Мы уже определили финалисток. Они создадут нужную картинку выбора. А кандидатура леди Сантэй уже одобрена Императором. В леди Свон больше нет необходимости, — привёл он решающий аргумент.

От подобного заявления коротыша, я подавилась ложкой гадости, которую в меня пытались влить, и открыла глаза, пытаясь сфокусировать картинку.

Да, всё выглядело так же, как звучало.

Чёрные глаза чудища — прожигающие меня и секретаря по очереди.

И лорд Тарвин — мечущийся по спальне ректора.

Предложение избавиться от недостойной ассистентки с его уст звучало весьма двусмысленно. Я бы сказала — почти угрожающе.

Даже с затуманенной головой и полным ртом горькой жидкости, я не стала молчать. Они ещё ни золотого не заплатили за все мои мучения — а уже собрались избавиться.

Неслыханная наглость.

— И правда… Мавр сделал своё дело, мавр может удалиться. Прикопайте меня в лесу или оставьте подыхать в комнате. Кому какое дело, раз роль уже сыграна, — прохрипела я, пытаясь добавить в тон язвительности, и тут же была прижата к груди ректора.

Поток дальнейших комментариев пресекла мужская рука, которая буквально закрыла мне рот. Гневная тирада превратилась в невнятное, жалобное мычание.

По крайней мере — моя. Ректор же молчать не стал.

— Ещё одно слово, Рамон, и тебе понадобится артефакт левитации. Учти, под моим окном – река, а не кусты. Выловят тебя где-то у южной границы, — рыкнули в ответ.

Что-то пробормотав, коротыш быстро покинул комнату. Летать секретарю Императора совсем не хотелось.

Дверь хлопнула, а меня отпустили.

— Кажется, он не любит плавать, — прокомментировала я бегство злобного коротыша, а потом посмотрела на хмурого принца:

— Вы всех несогласных выкидываете в окно или только тех, кто прав? — прошептала, ощутив на голове холодную ладонь.

Фердинанд грустно улыбнулся:

— Некоторых я ещё и целую, — пошутил в ответ.

Представив, как он пугает Рамона поцелуями, я расплылась в улыбке… и тут же мой рот открыли — и влили туда ещё ложку горькой жижи.

***

Ещё несколько часов заботливый строгий начальник отпаивал меня странной жидкостью, пресека́я все попытки что-то сказать, спросить или сопротивляться.

Когда от третьего стакана осталась лишь ложка, Фердинанд вздохнул и пошёл за следующим.

Количество влитой в меня жидкости впечатляло, а от одного её вида начинало мутить.

Отвернувшись от очередной порции горького пойла, я всё же сумела задать вопрос:

— Спасибо, но мне уже лучше, и нужен перерыв, — отодвинула протянутый стакан, который тут же поставили на тумбочку. — Почему вы не отнесли меня к целителю? — тихо спросила, рассматривая непривычно нарядного ректора.

На нем снова была белая рубашка, а волосы растрепаны, будто он гулял в ветреную погоду.

— Чтобы о вашем отравлении с утра знала вся Академия? — произнёс он, кинул ложку в стакан, а потом погладил меня по волосам.

Странно.

В чёрных глазах больше не было злости — усталость и что-то ещё.

Беспокойство?

— К Монике? Она декан ведьм и наверняка знает, чем такое лечить, — предложила я другой вариант.

— И начнет задавать вопросы. Как и другие девушки. Если бы вы не сбежали с ужина, знали бы, что я должен провести несколько дней во дворце и следить за подготовкой к первому балу претенденток. А не нянчить свою капризную помощницу, — сухо ответил он, качая головой.

— Не вижу связи. Если вы оставите меня с Моникой, можете вернуться во дворец. И как вообще вы меня нашли? — задала резонный вопрос.

Я слышала, как все покинули факультет Красоты, и вряд ли я валялась в туалете до полуночи.

— Мишель. К счастью, она решила проверить, как вы после ужина. Не застав никого в комнате, сообщила Рамону. Нам повезло. К утру вам было бы совсем плохо, — почти ласково сказал Фердинанд.

Снова в его голосе появилось что-то непривычное. Нежность?

Они явно нашли друг друга… В голове всплыли слова Рамона.

Значит, победительница уже выбрана, и всё остальное — просто картинка для отвода глаз.

Тем более странным было внимание Мишель. Непонятно, стоит ли расценивать такое участие как заботу — или как излишний интерес к вероятной конкурентке.

Урезонив себя, что мне нет никакого дела до чужих мотивов, я чуть поднялась, вцепилась в массивную руку принца и попыталась сесть ровнее. Если бы не шаталась — было бы почти убедительно.

— Простите за беспокойство. Просто отнесите меня к Монике, она не станет болтать – обещаю, — тихо прошептала и всё же пошатнулась в сторону.

Нет, сидеть прямо было сложно. Опираясь на кровать, я старательно дышала, подавляя тошноту.

— Доверить вас ведьме, кузине Констанции?.. Нет уж, Юлианна. Придется вам потерпеть мою компанию на ближайшую ночь. Пейте, — присаживаясь ближе, Фердинанд опять прижал меня к своей груди, заставляя пить горькую гадость.

Да уж, ведьма — последняя, к кому бы он меня отнес.

Другие маги сторонятся декана Слоу — сестры главы столичного ковена ведьм. Её боятся и ненавидят одновременно.

Но я не маг. По крайней мере, от Моники я не ощущала ничего, кроме понимания и поддержки.

А Констанция…

Ну что ж, в семье не без психованной, брошенной ведьмы. У каждого свои недостатки. Но кроме взрослой ведьмы у меня в этом мире никого не было.

Да и самой Монике, казалось, было неуютно. Другие профессора и деканы её сторонились, а ведьмы-преподаватели — заискивали и подлизывались.

Ближе к сорока найти друзей не так уж просто. А мы как-то подозрительно сошлись характерами.

Юлианну ей было жаль, а со мной можно было просто поболтать — без попыток играть в страшную, строгую ведьму. Общая опасная тайна объединила нас не меньше, чем кровные узы.

Но не объяснять же это чудищу.

Пришлось смириться, что он моя нянька на ночь. Только внезапный приступ тошноты заставил вырваться из крепкой хватки и ускакать в ванную.

Откуда только силы взялись?

— Юлианна, вы в порядке? Я вхожу, — раздался строгий голос чудища, и я тихо застонала.

Даже без зеркала я знала, что картина ему предстанет та ещё.

После балов и разряженных красавиц — я: мятая, мокрая и вряд ли благоухающая фиалками.

— Ваше Высочество, просто наберите мне воды в ванну и оставьте что-нибудь, чтобы прикрыться. Платье полностью мокрое. Я почищу его утром, когда высохнет, — быстро сказала, мечтая поскорее избавиться от нежеланного свидетеля своего очередного позора.

— А ещё вы вот-вот рухнете в обморок, — невозмутимо произнёс он и сел рядом со мной на кафель.

Вода всё-таки зазвенела — значит, помыться в ректорской ванне мне позволят.

Это было облегчение. И его грудь была облегчением. Только вот пальцы, быстро расшнуровывающие мой корсет, смущали. После этого избавиться от мужчины захотелось ещё сильнее.

Только признавать своё смущение и вести себя как наивная фиалка я не собиралась.

— Вы не всё видели под полотенцем и решили воспользоваться ситуацией? — попыталась скрыть неловкость за колкостью.

Задетая гордость с ним работает лучше любых уговоров. Намекни, что он не помогает, а пользуется моментом — и меня оставят в покое.

Но нет. Фердинанд хмыкнул и продолжил распутывать шнуровку. Холодные пальцы ловко скользили по спине, разгоняя лёгкие мурашки.

— Не сопротивляйтесь, Юлианна. Сами вы не справитесь, а я видел голых женщин. Ничем новым вы меня не удивите, — бросил он вполголоса, в очередной раз задевая пальцем голую кожу и заставляя дышать чаще и забыть про отравление.

Я едва подавила шумный вздох, пряча смущение под привычной маской язвительности:

— Мг. Так, может, вы тоже разденетесь, чтобы мы были на равных? А то в прошлый раз порадовали меня только бельём и голой спиной. Для полноты картины не хватает пары пазлов.

Он замер.

Рука, лежащая на моей талии, вдруг замерла, будто цепенея.

Фердинанд заметно напрягся и задержал дыхание, словно прислушиваясь.

— Вы говорите странные слова. Кто такой “мавр”? И что такое “пазлов”? — голос прозвучал тише обычного, с заметным подозрением и плохо скрытой настороженностью.

Понимая, как сильно облажалась, я на мгновение забыла, как дышать. Воздух застрял в горле, сердце громко ёкнуло, а по затылку прошёл ледяной холодок.

Ну да, Юляша, ты бы им ещё Шекспира процитировала.

Вздохнув, я откинула голову на мужскую грудь, изображая резкий приступ дурноты. Пусть лучше разденут, чем казнят.

— Голова кружится, — наигранно простонала.

Фердинанд вздохнул, мысленно записал в свой бездонный блокнот еще одну нестыковку и продолжил расшнуровывать платье.

Длинные пальцы скользили по спине, оставляя за собой огонь, а мне остро не хватало горячих губ, скользящих следом, вдоль позвоночника.

Несмотря на тошноту, внизу всё запылало огнем. Пришлось сжать ноги и открыть глаза. Кружащаяся комната немного отрезвила.

— Тошнит? — спросил голос за спиной.

Я молча кивнула. Не признавать же, что чудище вызывает во мне совсем нецеломудренные, недопустимые желания.

Оставшись в одной рубашке, я прикрыла грудь, а Фердинанд встал и отвернулся.

— Ванна готова, вот халат. Я, пожалуй, подожду за дверью. Если станет плохо – не играйте в гордость, Юлианна, просто позовите, — произнес он, опуская рядом с ванной белый халат, в который влезет меня пятеро.

— Ладно, да, спасибо, — всё, что я смогла прохрипеть.

Мужчина, женщина, ванна и прозрачная рубашка — не лучшая из идей.

Пусть я не видела лица ректора, отчётливо ощущала, как дрожали его пальцы, касаясь обнаженной кожи. Чудище он или не чудище — а мужские инстинкты никто не отменял.

Фердинанд вышел, и я выдохнула, а потом даже кое-как забралась в ванну.

Мокрую рубашку стянула только убедившись, что начальник не ринется меня спасать, а потом лихорадочно начала мыть волосы и всё, что они прикрывали.

Спустя рекордное время, в огромном зеркале ректора отразилась худая, бледная девушка в безразмерном белом халате.

Юлианна и в первый день, когда я ее увидела, не пышала жизнью и здоровьем, но за прошедший месяц стала напоминать призрака.

Точнее — теперь уже я.

Кажется, какое тело мне ни дай — толку с этого будет мало. И если так пойдёт дальше, Рамону не придётся от меня избавляться, я и сама с этим справляюсь.

Разочарованная отражением, я тихо вышла и застала увлекательную картину.

Принц носился по комнате. Что-то глухо рыча себе под нос, он шагал взад-вперед с видом, будто рвал на себе волосы. То ли от злости, то ли, наконец, осознав, кого притащил в свою спальню.

— Мне уже лучше, я могу вернуться к себе, — бросила Фердинанду спасательный круг.

Так он может выпроводить меня под соусом “завтра у вас выходной, отдыхайте, а мне пора во дворец”.

Но нет. Чудище замер, смерил меня взглядом, слегка прищурившись, а потом указал на кровать.

— Под одеяло и спать, — хрипло отдал приказ.

Спать — так спать.

Я даже не спорила, укуталась по самый нос и выдохнула.

Прежде чем Фердинанд успел взять ложку с горьким отваром — я провалилась в пустоту.