Медленно, совсем как вчера вечером, Фердинанд подходил ближе.

Я судорожно сглотнула. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в груди, будто он хищник приметивший жертву.

Что-то в просьбе помочь ведьмам ему не понравилось.

Или натолкнуло на какую-то мысль?

Не важно, что произошло, — но хотелось убежать.

Пальцы сами сжались в кулаки, но и это не помогло унять дрожь, подбиравшуюся к плечам.

Снова в его взгляде сияла не вчерашняя похоть, а желание убивать.

Посмотрев на открытое окно, я отползла к спинке кресла, будто оно могло защитить. Ногти впились в обивку так, что скрипнула кожа подлокотников.

— Не подходите, у меня нет левитирующего артефакта, — просипела, наблюдая, как чудище слишком угрожающе сверлит меня взглядом.

Голос предательски сорвался, а внутри уже начиналась паника.

— Он вам не поможет, Юлианна, — оскалился он, подошёл и наклонился, заставляя меня почти лечь в кресле.

С каждой секундой его тень росла, будто сама тьма стекала с плеч и нависала надо мной.

Фердинанд, как гильотина, висел над головой и часто дышал мне в макушку. Чтобы посмотреть в глаза, нужно было поднять голову — и этого я боялась.

Дерзить мигом расхотелось.

Я сжалась, втянула голову в плечи, словно это могло сделать меня меньше, незаметнее, безопаснее.

— Вы были пьяны и забыли, — прошептала я.

— Я не был пьян, Юлианна. Меня опоили дурманом с добавлением приворота. Тем самым хитирусом, что однажды едва не довёл вас до беды. Только делали всё в спешке и не учли тёмную магию менталиста. На нас приворот не работает. Вместо пылкой любви он вызывает похоть, граничащую с безумием, — голос прозвучал еще ниже, а потом по обе стороны от моей головы легли мощные руки ректора.

— Разве приворот делается не на определённую девушку? — я всё-таки посмотрела ему в глаза.

Ох, зря. Они пылали недобрым огнем.

Мурашки пробежались по спине, как только наши взгляды пересеклись. Это был не взгляд мужчины. Это был приговор.

Лицо принца было слишком близко, дыхание обжигало кожу, а губы кривились в жестокой усмешке.

— Вот именно, Юлианна. Вопрос в том, почему я пришёл именно к вам? — неожиданно произнес он.

— Я вам нравлюсь, — наивно предположила я.

— Не особо. На этаже есть куда более эффектные леди – и более покладистые. Вы хороши только когда молча выполняете поручения, — спокойно возразил Фердинанд.

— Хам, — так же тихо ответила я.

— Я этого никогда и не скрывал, — самодовольно подтвердил хам, а потом одна рука скользнула со спинки кресла и распустила мою причёску.

— Что вы… — попыталась возмутиться, но тут же была кинута в бездну.

В бездну холодных губ Фердинанда.

Не знаю, о каком привороте он говорил, но целовал он меня почти так же, как вчера.

Это было странно. Тягуче, будто дразнил. Он аккуратно цеплял мою губу своими, а потом отстранялся и повторял всё со второй. Я не успевала ни возразить, ни отстраниться.

Да и не особо хотелось. В юном теле Юлианны зрело вполне знакомое мне желание — и я так скучала по этому, что перестала сопротивляться. Это гораздо лучше, чем вечное уныние или страх.

Пальцами Фердинанд поглаживал мой затылок, а потом резко выдохнул, до скрипа сжал подлокотник — и отстранился.

Несколько мгновений я просто лежала в кресле и дышала, а мужчина вернулся к столу, оперся на него и поглаживал свои губы пальцем — будто стирал вкус.

Или наоборот пытался растянуть это ощущение?

— Зачем? — вздохнув, я села, глядя на странного безумца.

Что-то мы с начальником зачастили с поцелуями.

Пусть мне это нравилось больше, чем его рык… но ни к чему хорошему это не приведёт.

— Я выпил зелье от приворота. Если бы он был сделан на вас, пошла бы обратная реакция. Вы бы сейчас не кидали в меня молнии взглядом, а клялись в вечной верности и раздевались, — довольно заявил этот монстр.

И опять оскорбление.

Очередное за утро — и снова я вынуждена была его проглотить.

Огрызаться банально не было сил. С ним я чувствовала себя пекинесом, лающим на алабая.

— Замечательный способ проверить. Можно просто спросить. Зачем мне вас привораживать? — тихо бросила я, сжав пальцы в кулак.

— Не вам, Юлианна. Вашим родственникам. Часто, чтобы не ставить девушку под удар менталиста, всё делают тихо и за её спиной, — почти с удовлетворением отозвался он, лениво наблюдая за моей реакцией.

— Он бы не стал, — вспыхнув от злости, я чуть подалась вперёд.

Но чёрная бровь Фердинанда вопросительно поползла вверх. Мы оба знали — стал бы.

Если бы Годфри Свон нашёл, как это сделать. Он бы заодно и меня опоил, лишь бы подобраться ближе к имперской казне.

Отрицать было глупо. Юлианнин папочка — тот еще мерзавец, и, подозреваю, тут он такой не один.

Вздохнув, я попыталась сменить тему.

— Но если это не на меня, то почему вы пришли ко мне? — спросила уже спокойнее, вернув ректору его же вопрос.

Фердинанд усмехнулся, провёл пальцем по губам — задумчиво, почти лениво — и вернулся в кресло.

— Моя магия. Видимо, я настолько в вас уверен, что выбрал единственную жертву, способную дать мне отпор – без шума и истерик, — с холодным самодовольством проговорил он, откинувшись на спинку.

Мне было совсем не весело.

Вспоминая, как дался мне этот "отпор", стало обидно.

Губы поджались, взгляд невольно скользнул в сторону.

— Вы забываете о порванном белье, Ваше Высочество. О том, что усыпила я вас не сразу, как вы вломились в комнату. А ещё – я не только ваша ассистентка, на которой вы ставите опыты, но и девушка, — я встала, выпрямилась и направилась к двери.

Только прежде чем уйти, не оборачиваясь, решила напомнить чудищу то, о чём он, кажется, совсем не подумал:

— Мне тоже страшно, когда ночью в комнату вваливается ходячий шкаф и пытается взять меня силой. Больно и неприятно, когда меня трогают там, где не положено. Пусть я дала отпор. Но это никак не повод для гордости. Следующий ваш опыт может стоить мне жизни, а не просто чести, — тихо добавила, сжав ручку двери, и покинула кабинет.

Я сказала ему правду.

Ту, которую не решалась произнести раньше. Или — не могла себе признаться.

Фердинанд относился к Юлианне как к вещи. Как к своей собственности. И ночью он ясно это продемонстрировал.

Пожалуй, если бы он явился, испытывая животную страсть именно ко мне — это было бы не так обидно.

Но нет. Он пришёл, чтобы не пугать других девушек.

Смог побороть зелье, чтобы уйти от той, к кому его действительно тянуло, и выбрал ту, кого не жаль.

Вряд ли он мог быть уверен, что я пойму намек и воспользуюсь амулетом.

А если бы я застыла от страха?..

Я уже спустилась по лестнице, собираясь уходить, как вдруг осознала: идти-то больше некуда.

Идти на этаж невест и встречать его бывшую любовницу?

Или шататься по Академии, притворяясь занятой?

Мысль о любовнице натолкнула на весьма интересную догадку.

Кто мог бы сорвать отбор ведьминскими зельями?

Не та ли ведьма, которая вчера устроила сцену?

"Усмири свою кузину, иначе её не спасёт то, что она дочь главы ковена", — вспомнила я слова ректора и направилась к лестнице.

Испытание вечером. Делать для чудища я больше ничего не хочу.

Разве только соли в сахар насыпать. Для разнообразия.

Раз уж скандальная ведьма — родственница Моники, ей и отвечать.

Заодно сумму жалованья узнаю. Хуже уже не будет.

***

Узнала.

Выслушала.

Выжила.

Хотя, после этой лекции хотелось не в сахар соли чудищу насыпать, а кастрюлю на голову надеть — и постучать поварёшкой. А лучше молотком.

— Ты вообще понимаешь, во что вляпалась? — Моника поджала губы, сверля меня взглядом, как вешалку, на которой плохо сидит мантия.

Кивнула. Ну конечно.

Я — глупая, растрепанная, с лицом, как будто меня кто-то уже наказал.

Даже Моника, моя верная ведьма-спасительница, не спасёт, если Констанция вдруг решит, что я здесь больше, чем просто декорация. А она решит. Ещё как.

Я старательно делала вид, что раскаиваюсь. Даже взгляд виноватый натренировала.

Пожалуй, не хватало только портфеля за плечами и парты со сколами.

— Почему же он влюбился в ту, что пугает даже декана ведьм? — спросила, сужая глаза.

Вопрос, конечно, с подвохом. Но уж очень хотелось разобраться в этой мыльной драме с магическим налётом.

Моника вздохнула.

С таким надрывом, будто я спросила, сколько весит заколдованный осьминог.

— Она не всегда была такой, — начала, уставившись куда-то за мою спину. — Киса и Фер познакомились ещё адептами. Тогда она была… ну, совсем другой: умная, весёлая, талантливая. Безумно красивая, кстати. А он не был таким унылым шкафом в чёрном. Молодой принц, глаза горят, сердце пылает...

Я тихо прыснула. Горят у него сейчас… глаза. От ярости.

— Всё у них было хорошо, пока какой-то шнырь не донес во дворец. Думаю, Арсо. Кто ж ещё? Тот ещё слизняк, всегда лез не в своё дело. Подумал, что станет любимчиком Императора, а получил по заслугам – место декана самого бессмысленного факультета.

— Правильных жен? — уточнила я, закатив глаза.

— Правильных жен, — печально подтвердила она. — Самый нелепый факультет. Вместо магии они учат, что вилка должна лежать по любви с ложкой. А глазками нужно хлопать – медленно и с придыханием. Тьфу, — выплюнула ведьма.

Да уж, вся Академия прямо изнывает от “любви” к Эвелиусу, а тому — хоть бы хны. Ходит, как павлин в курятнике.

Но что-то я отвлеклась, а тем временем подруга продолжала:

— Чтобы избежать скандала, Констанцию выдали замуж, а Фердинанда отослали на границу с пустыней. И когда он вернулся… был уже другим.

В голосе Моники промелькнуло что-то очень личное.

Грусть? Боль? Или всё сразу.

— И всё это время они не общались? Даже не смогли попрощаться? — спросила я.

— Нет. Приказ со дворца. Даже отец Констанции не стал спорить с Императором. А когда Фердинанд вернулся – она уже родила. Какие уж тут разговоры, — потерев виски, ведьма откинулась на кресло. — Да и о чём? Что младший принц не стал спорить с отцом и братом? Что уехал и бросил её на милость своим всемогущим родственникам?

Выдохнув, Моника отпила своего зелёного пойла, а я пожалела, что вечером испытание.

Под такие разговоры обычно наливают что-то покрепче.

Прямо сказка про Золушку — но только с реальным исходом. Принц сбежал. Сказочка окончена.

— После возвращения в столицу Фердинанда сделали Главным Инквизитором. А когда старый Император передал трон старшему сыну – ректором.

— Как мило, — хмыкнула я. — Один замок через реку от другого. Чтобы никому обидно не было.

— Типа того. Это традиция. Чтобы не делить трон – делят влияние. Тут тебе и дочери самых богатых и влиятельных, и охрана самого дворца. Всё под контролем, — согласилась Моника.

Мне совсем не хотелось влезать в политические интриги, а потому я вернулась к мотивам опасной ведьмы.

— И зачем Констанция вернулась? У неё же ребёнок. Или…

Мой взгляд, кажется, выдал фантазию.

Моника закатила глаза.

— Юля, ты ненормальная. Нет. Всё честно. Даже если это не его ребёнок – то кого-то из ведьмаков. А может, и мужа.

— Тогда я ничего не понимаю, — честно призналась.

Моника снова вздохнула.

Я уже приготовилась — сейчас будет схема на доске. А-ля таблица умножения для особо непонятливых.

— Месть. Она считает, что он не боролся. Что если бы она была магом, а не ведьмой – всё было бы иначе.

Она замолчала, осмотрелась, будто в каморку, где мы обычно говорили по душам, мог прокрасться шпион.

Но шпиона не было, и ведьма призналась:

— Ведьмы в этой Империи – расходный материал. У нас – подвалы, задворки и забытые деревни. А у Кисы была надежда на другое. Она верила, что влюблённый принц сможет изменить установленные порядки. Пусть не Император, но уже близко. Стань она женой Фердинанда – всё бы изменилось. Не только для неё. Для нас всех. Но Констанция ошиблась. И всё потеряла, — произнесла она почти шёпотом, будто страшную тайну.

А может, за мечту выйти замуж за принца, тут и правда карают с особой жестокостью... Особенно, если при этом ты ещё и решила помочь целому народу?

На миг страшную ведьму даже стало жаль. Но только на миг.

А потом я вспомнила: эта дама, вероятно, опоила Фердинанда зельем.

Пусть даже он иногда хам и чудище — но спустя столько лет мстить публично? Иначе как безумством это не назовёшь.

— Не поздновато ли она решила вернуть долг? — уточнила я.

Моника вздохнула:

— Ее муж недавно отошёл. А тут – отбор. Её выдали замуж за неделю, по указке Императора. За первого, кто согласился. Быстро. Тихо. Даже не спросив. А Фердинанд… просто исчез. Даже не попытался её защитить от гнева брата и отца. Он предал её тем, что сдался. Теперь она хочет, чтобы он заплатил.

— И чем же она ему напакостит, сорвав отбор? Чудище и так не хочет жениться, — я опять не поняла мотивы ведьмы.

Ну отменят отбор.

Ну женится Фердинанд на той, на кого укажет брат — без права выбора.

Или в этом и план? Ей не позволили выбирать — и ему так же не позволят.

Но моя версия немного отличалась от версии Моники.

— Она сама не знает, чего добивается. Сюда пришла – напомнить принцу, что обида ещё не утихла. А что именно Констанция задумала – не знает даже Пресветлый. Но на твоём месте я бы держалась подальше от обоих.

— Иначе попаду под перекрёстный огонь, — тихо пробормотала я себе под нос, а ведьма вопросительно вздернула бровь. — Я поняла – не лезть к злой ведьме, — перевела на понятный язык.

Моника кивнула.

А потом она сжала мою руку и посмотрела в глаза:

— Ты как никто должна ее понять. Если бы Николас не предал Юлианну – тебя бы тут не было. Иногда злость и отчаяние толкают на безумство, — попыталась оправдать свою родственницу.

Я замолчала. Потому что… ну да.

Если бы не предательство — бедная Юлианна не пыталась бы бежать. Её точно так же попытаются выдать за первого побогаче. И всё — из-за лучшего друга нашего прынца.

Да уж. Желание отомстить способно затуманить разум.

Особенно если у тебя есть магия… и повод.

Однако методы, которыми действует ведьма, приносят больше вреда, чем пользы.

Фердинанд не пострадал.

А вот если бы он ошибся комнатой и попал не ко мне…

Спорить с Моникой я не стала. Всё же Констанция, пусть и безумная, но её родня.

А вот к сведению её рассказ приняла.

Со сцены нужно уходить.

Наблюдение с первого ряда с каждым днём всё больше напоминало одну из главных ролей.

Это опасно — и не только из-за ведьмы.

Меньшее, что мне сейчас нужно, — это лишнее внимание.

Осталось понять, на кого это внимание переключить.

Как отвлечь от себя взгляды сразу всех — и злодеев, и героев?

Правильно!

Ввести нового игрока.

Точнее — найти Фердинанду фаворитку, способную отвести от меня все подозрения, мысли и пристальное внимание.

Чудище, конечно, жаль. Но жаль и ту, что пала под коварством его чар.

Раз уж он — второй наследник Империи, должен был понимать, что нет смысла морочить ведьме голову. Теперь пусть расхлебывает последствия.

А я хочу наблюдать за этим со стороны, а не активно участвовать.

С этой безумной идеей я покинула активно сочувствующую подругу и направилась в общежитие, где жили те самые невесты.