Глава 11. Непристойности

После такого утра, к Монике я идти не стала и про жалование уже не думала.

Брела по коридору в сторону кабинета ректора и нехотя прокручивала в голове праведное возмущение.

Напасть на него первой, обвинив в том, что явился ко мне пьяный?

Или сначала выслушать, что он скажет?

И что делать, если он сделает вид, что ничего этакого не случилось?

В целом, после разговора с лордом Тарвином настроение было более чем упадническое.

В кабинет к Фердинанду я шла как на казнь и, открыв дверь, едва сдержалась, чтобы не попятиться.

Сегодня он был гораздо мрачнее привычного. Честно, я даже не знала, что такое вообще возможно.

Но этот жуткий мужлан удивляет меня с каждым днём всё больше. К сожалению, не скажу, что приятно.

Судя по строгому взгляду и небрежному кивку в сторону кресла, этот раз не станет исключением. Беседа обещала быть долгой, поскольку за всё время нашего знакомства ни разу присесть мне не предлагали.

Даже обсуждения испытаний с Тарвином велись на ногах. Я стояла, ругая неудобную обувь, секретарь зачитывал свои правила с видом, будто ему сзади вешалку к пиджаку пришили, а ректор величественно восседал в кресле.

Сегодня либо надо мной впервые сжалились, либо будут пытать.

Если оценивать степень хмурости принца и его тёмный взгляд — пытать будут с особым пристрастием.

План нападать первой показался мне самой надежной идеей.

Пользуясь молчанием начальства, я решила напомнить, что вообще-то хмуриться должна была я.

— Рамон видел МОЕ БЕЛЬЕ у ВАС в кармане. Верните, пожалуйста, — постаралась сказать холодно и спокойно, но голос предательски дрогнул.

Точно так же в ответ дернулся кадык невозмутимого на первый взгляд мужчины. Лишь на мгновение в его глазах мелькнуло что-то новое.

То ли это было чувство вины, то ли досада, что его разоблачил секретарь брата.

Несмотря на то, что признание без особого раскаяния читалось на лице, отвечать ректор не спешил.

Слегка опустил взгляд, постучал пальцем по столу, а потом вздохнул.

— Простите, леди Юлианна, но я не могу. Если желаете, я вызову модистку, вы можете заказать себе новое. За мой счёт, конечно же, — сухо ответил этот гад.

— Мг… и окончательно почувствовать себя проституткой, от которой откупились, — едва слышно буркнула я в ответ.

Так этим утром меня ещё не унижали, и не хотелось унижаться ещё больше. Но принц снова ничего не понял. Видимо, он искренне считал, что проявил щедрость.

Продолжал сверлить меня взглядом и ждать ответа на свое предложение.

Обреченно вздохнув, я сдалась. Легче стену лбом пробить, чем объяснить чудищу, что даже у секретаря есть гордость и чувство собственного достоинства.

— Не важно. Просто сожгите его. Я вообще не понимаю, зачем вы его забрали. Спрятали бы в сундук. Не думаю, что декан так желает попасть в скандальные листовки, что стал бы рыться в комоде, — тихо произнесла, опустив взгляд.

Снова ректор постучал ногтем по столу, размышляя, общаться со мной в приказном порядке, как раньше, или пожалеть.

Видимо, решил. Шумно вздохнул и поерзал в кресле. Выдавливать слова через рот сегодня ему было особенно больно.

— Необходимо было проверить, остались ли на нём следы близости. А потом уничтожить так, чтобы никто не восстановил и не предъявил мне требование жениться, — неохотно объяснил он.

Очередное хамство ударило пощечиной, и в этот раз я не стала молчать.

— Поздравляю, вы забрали улику своего гнусного поступка. Теперь не придётся жениться на девушке, которую обесчестили, — язвительно сказала я, намеренно не глядя в лицо этому заносчивому гаду.

Пусть ничего не было, но он-то об этом не знает. А ещё я устала молчать в ответ на его постоянные унижения и грубость.

Не то чтобы я всегда молчала... Но раньше не позволяла себе вот так открыто грубить.

А сейчас? А сейчас мне всё равно. Они без меня на Отборе не справятся, а значит, не выгонят.

В Инквизицию мне путь заказан, а значит, место так и так придется искать самой.

Работая в какой-то лавке счетоводом, мне не нужна рекомендация принца.

— Леди Юлианна, — удивлённо процедил ректор.

Даже кресло скрипнуло, будто оно внезапно стало ему неуютным.

Конечно, настоящая Юлианна заливалась бы слезами, краской и согласилась бы на всё, лишь бы скрыть позор.

Юляша же слишком много годков прожила, чтобы робеть перед мужланом.

— Не волнуйтесь, Ваше Высочество, ваш кулончик спас мою честь и вашу репутацию. Вы спали всю ночь поперек моей кровати, мирно посапывая, — внезапно я подняла взгляд, успев уловить, как на лице ректора разгладились морщины.

Он даже помолодел лет на десять и заметно расслабился.

— Не было, — повторил, выдыхая, а потом снова нахмурился, прищурился и задал другой вопрос:

— Но бельё?..

— Успели снять, пока я пыталась дотянуться до груди. Вы высокий, — соврала не моргнув глазом.

— Что еще я успел? — продолжал сверлить меня взглядом Фердинанд.

О, наверное, сейчас у него руки чесались залезть ко мне в голову. Но удачно выпитая Юлианной отрава, удачно защищала меня от вот таких вот чудищ.

Пока защищала. Жаль, неизвестно, как долго.

Что ж, раз он сам не может всё выяснить, я расскажу. Так сказать, без преуменьшения величины его подвига.

— О, вы вчера преуспели! Пощупали всё, что не положено достойному лорду, рубашку чуть не порвали. Бельё порвали, оно и стало свидетелем позора. Оставили синяки, которые вы уже видели, и… — вместо завершения я коснулась всё ещё припухших губ.

Фердинанд проследил за моим жестом и тоже дотронулся до своих. Но ничего сказать в ответ, я не позволила.

Злость бурлила, смешивалась со страхом, обидой и разочарованием и требовала выхода.

— Ваше Высочество, будьте добры: в следующий раз, когда ваш разум решит взять выходной, идите в комнату к той, на ком не страшно потом жениться. Раз вас так не устраивает моя кандидатура на должность жены, то и ломиться в мою спальню ни к чему. Если снова выпьете лишнего и пожалуете в гости, я буду орать так, что слышно будет через реку, — почти ехидно добавила я.

На удивление, чудище, кажется, смутилось.

— Простите, — пролепетал он, резко вскочил с кресла и начал бродить по кабинету.

Список подвигов начальству явно не понравился.

Облегчение сменилось чем-то другим, и, чтобы скрыть эмоции, он подошёл к окну.

Самое время откупаться от совести. Сейчас он начнёт торговаться и попытается договориться.

***

— Леди Юлианна, я готов компенсировать всё, что вы перенесли, — принц-ректор произнес стандартную фразу нашкодившего подлеца.

Он даже не пытался казаться искренним или просить прощения. Его строгая фигура у окна уж тем более не намекала на то, что Его Высочество раскаивается.

— И нет, мысль о том, чтобы жениться на вас, не кажется мне столь ужасающей, но мы совершенно друг другу не подходим.

Это слегка напоминало попытку оправдаться и то с натяжкой.

Но тёмный силуэт еще не закончил.

Потёр шею, будто я жутко его утомила, а потом снова начал торговаться:

— Ваш отец – талантливый артефактор. Но Его Величество Фредерик никогда не позволит, чтобы кто-то с подобной репутацией был связан с императорской семьей и тем более вхож во дворец. Тут я с ним согласен, — тараторил он, будто заученный монолог выдавливался сам собой.

Звучало как очередная пощёчина. Но что уж душой кривить, я тоже была с ними согласна.

Хватило слухов и рассказа Моники, чтобы понять: Годфри Свон из категории "ешь в гостях, дома ничего не дам" или "можно утянуть всё, что плохо лежит, если никто не узнает".

Он безумно талантливый артефактор, но абсолютно беспринципный и жестокий манипулятор. Особенно жестокий по отношению к единственной дочери. Неудивительно, что она сбежала.

После разрыва с Николасом, Юлианне жизнь тут мёдом не казалась. Папенька собирался продать ее, как овцу на ярмарке. И уже активно искал жениха, который предложит больше.

Судя по словам Моники, “БОЛЬШЕ” предлагали старики и такие же ушлые мошенники, как её папуля.

К счастью, об меня родственник обломает зубки. Но девочку стало искренне жаль.

Пусть она мила и чиста, но родственники тянут ее на дно. Подпусти такого, как Годфри, к власти поближе и Империя превратится в бардак.

Спорить с Фердинандом я не стала, но осадочек остался.

— Мне ничего не нужно, Ваше Высочество. Доработаю до конца Отбора и тихо исчезну с глаз долой, — постаралась изобразить грусть, но вышло плохо.

К счастью, Фердинанд стоял ко мне спиной.

— Скромность похвальна для леди Юлианна, но у вас есть возможность попросить второго человека в Империи о чём угодно. Не воспользоваться таким шансом – глупо, — строго сказал он и резко развернулся.

— Дважды я не предлагаю. Подумайте. Что угодно. Вы можете уехать, не работать, жить так, как другие только мечтают, — безразлично перечислял, прожигая меня темными глазами.

Что ж, в одном он прав.

Зависеть от отца или ухватиться за первое место, куда возьмут…

Мысль пришла так же внезапно, как и предложение.

— У меня два пожелания, Ваше Высочество, — озвучила цену своего молчания. — Нет, даже четыре, — поспешила уточнить.

А что? Надо брать, пока не передумал.

Принц вздохнул и едва заметно кивнул.

— В пределах разумного, — запоздало уточнил.

Ну, из разумного там только два, но называла я по возрастанию наглости.

— Первое: я хочу, чтобы мне подняли жалование. Работа на Отборе – не то же самое, что я делала для вас как ассистент. Риски, ревность, угрозы. Раз уж я шпион, то и работу оплачивать нужно как-то более щедро, — озвучила первое условие.

Фердинанд, кажется, хмыкнул, но я не видела, было это от жадности или он подавил смешок. Начальник снова повернулся спиной и потирал подбородок.

— Обдумайте сумму, и мы обсудим, — согласился и махнул рукой. — Что ещё? — безразлично спросил.

— Второе – небольшой домик в часе езды от Эльверона. Добротный, чтобы простоял и ещё внукам и правнукам послужил, — выдала требование, внимательно отслеживая его реакцию.

В этот раз чудище развернулся.

Слегка вздернутая бровь и то, как он с любопытством осмотрел меня, выдало его удивление.

Да уж, Юлианна явно не унаследовала цепкость отца. Тот бы уже золотые прииски попросил.

А может, всё дело в том, что я не Юлианна. Мне и домика в небольшом городке хватит. И мешочка золота, чтобы обдумать, как жить дальше.

Понимая, что к дому я не буду просить сундук с золотом, Фердинанд снова махнул рукой.

— Решим. Что дальше?

Судя по хмурому виду, моя золотая рыбка не спешила расслабляться.

И правильно делал. Вторые два условия заставят его злиться. Поэтому домик и жалование были первыми.

Надеюсь, услышав остальное, он не передумает.

— Третье условие, — потянула я, наблюдая, как он рассеянно почесывает бороду.

— Не тяните, леди Свон. Или что, к домику и двойному окладу добавить вам еще и собственный город? — впервые на моей памяти Фердинанд попытался шутить.

И это явно от нервов. Я видела, как дрогнула его щека, будто пыталась выдать напряжение за сарказм.

Что ж, предчувствие его не подвело.

— Сбрейте эту колючую щетину. Это не только неприятно при поцелуях, но и оставляет следы на нежной коже. Девушки не глупые, а на губы масло не действует. Они быстро смекнут, что к чему. Тогда вашу тайную фаворитку не спасут никакие заклинания, — выпалила я, нервно опуская взгляд.

И, вероятно, правильно сделала, ведь в кабинете воцарилась тишина.

Ректор, кажется, даже дышал через раз. То ли опешил от наглости, то ли от ужаса, что придётся расстаться с видом бомжа в костюме.

Осторожно, сквозь полуопущенные ресницы, я посмотрела на мужчину, который впервые на моей памяти… улыбался?

Не скалился, как обычно. А по-настоящему, мягко, даже как-то тепло.

Кажется, он воспринял мою просьбу за шутку.

Но нет, я серьёзно.

Чем быстрее он выберет невесту, тем быстрее я от него избавлюсь.

Помня, что вскоре принцу нужно будет ходить на свидания с каждой участницей, и видя утром свои губы, я пожалела, что такие следы не скрыть никакой иллюзией.

— Я серьезно, господин ректор. Если вы будете целовать одну, а потом другую – это будет видно. От ревности они найдут, как поубивать друг друга, даже не входя в комнату, — почти обиженно пробормотала я.

В ответ Фердинанд снова потрогал свою бороду, гад заросший, и посмотрел на меня как на наивного ребёнка.

Опять эти глаза блестели чем-то странным.

Ментальную магию я уже научилась распознавать, но это было что-то иное. И даже не очень жуткое, когда его суровое лицо не искажала привычная гримаса злости.

— Четвертое желание? — как-то подозрительно мягко произнес он.

О, ну это желание я давно знала. Просто не решалась озвучить.

И оно ему понравится еще меньше, чем борода.

— Выделите ведьмам дальний полигон для практических занятий в лесу, — торопливо проговорила я, и улыбка чудища мигом исчезла.

Вот именно с таким лицом он сидел, когда я вошла. Хмурый, задумчивый, злой.

Моника давно просила этот полигон.

Из-за близости Академии на ближнем полигоне было шумно и многолюдно. Природная магия не терпит суеты, и потому все занятия они проводили только ночью.

Тихо, пусто, холодно.

Ректор, как и большинство магов, опасался ведьм, и даже их занятия строго контролировались. Я это знала и потому не смогла пройти мимо.

Пусть это она вытащила меня в этот странный мужской мир. Но и помогла освоиться. Да и не скажу, что я так уж скучаю по своему дому.

Разве что по родителям. Однако уверена, Юлианна будет рада попасть в мою семью, а мне пора, наконец, пожить свою жизнь.

Ректор моей сентиментальности не разделял — хмурился, сверлил взглядом и молчал.

— Ну, нет так нет, — тихо сказала я и даже попыталась встать.

— Сидеть! — неожиданно рявкнуло чудище.

⸻⸻⸻⚜⸻༺❖༻⸻⚜⸻⸻⸻

Хмурый, грозный, нашкодивший Фердинанд.

⸻⸻⸻⚜⸻༺❖༻⸻⚜⸻⸻⸻