– Они приняли тебя за Петреску, – сказала Элен Луиза. – Больше они тебя не тронут.

И действительно, в ту же минуту двое из них подбежали к нему, предлагая бананы и бормоча какие-то бессвязные слова, которых Джерри не понял.

– Петреску – настоящий демон, – продолжала она. – Какое-то время он держал меня взаперти в своем доме… о нет, он обращался со мной вполне вежливо. Но я сбежала.

– Вот чем он занят. Ты помнишь, он открыл тайну синапса – того самого порога, где неуловимый импульс мысли превращается в ощутимый электрический ток в материальном нервном волокне. Чтобы продолжить свои исследования, ему пришлось приехать сюда: подобные эксперименты невозможно было проводить в цивилизованных странах. Он пытал сотни людей, прежде чем научился извлекать мысль как электрический сигнал по проводам – и, вероятно, наоборот: создавать мысли при помощи электрических токов в проводах. Я видела человеческие мозги, лежащие на лабораторных столах, с подведёнными к ним проводами – они двигали стрелки приборов и зажигали лампы.

– У него здесь роскошная резиденция, великолепная лаборатория и целый город машин, обслуживающих его. И у всех этих машин внутри – человеческие мозги, чтобы они могли работать.

– Мой отец… – едва слышно простонала она. Затем, взяв себя в руки, заговорила снова. – Он уложил моего отца на операционный стол и пообещал ему свободу, если… если он, Петреску, сможет… заполучить меня. В противном случае он пригрозил поместить мозг отца в машину.

– Теперь мозг моего отца находится в высокой башне, полной механизмов. Эта башня стоит на одном конце поселения: она переключает стрелки на рельсах, поднимает мосты, открывает ворота.

– Его тело исчезло. Я не знаю, что он делает с телами. Я не знаю, мёртв ли мой отец или нет. Я не знаю, является ли он этой башней… или же где-то есть его тело без мозга…

– И Петреску упивался моим унижением, потому что мой отец теперь отвечает за все механизмы, обеспечивающие его прихоти. «Просто своего рода дворецкий или заправский истопник», – так сказал Петреску. Эти мозги – его рабы. Они не могут проявлять собственную волю, они обязаны служить ему. «У твоего отца был недурной мозг, – говорил мне Петреску, – он мог бы пригодиться для дел поважнее. Но он пошел против меня».

– Но как же так, – проговорил Джерри, и у него перехватило дыхание от тех ужасов, что он услышал из уст этой прекрасной девушки. – Такая жертва! Я никогда не посмел бы требовать, чтобы ты пожертвовала отцом ради верности мне.

Она прижалась к нему.

– Джерри, ты еще не понимаешь. Петреску больше не человек. Он превратил самого себя в машину. Только его мозг остался живой плотью. Всё остальное – механизм.

– И он хочет тебя! – Джерри сжал кулаки. – Чудовище из железа… Но зачем… почему… Как же ты сбежала? И кто эти люди?

– Это те, кого он привез сюда, но не нашел им применения или пока в них не нуждается. Они знают, что он может прийти и забрать их в любой момент, когда пожелает; каждый из них ждет, что рано или поздно за ним придут. И он действительно забирает их, одного за другим.

– Меня он держал у себя в доме. Это прекрасное место. Он пытался быть добрым со мной, но я ненавидела и боялась его. Он – просто уродливая груда механизмов; он оставляет синяки и причиняет боль, даже когда пытается прикоснуться как можно осторожнее.

– Однажды, когда его не было, я обследовала весь дом. Там было несколько машин с человеческими мозгами внутри. От них я не ждала помощи: все они находились под абсолютным контролем Петреску и исполняли только его желания. Я заглянула в лабораторию. На столе лежало тело… Меня охватил ужас, и я бросилась бежать куда глаза глядят. Я караулила у двери, пока из нее не вышла какая-то машина, и выскользнула следом; до самой ночи я ждала у ворот. Я пряталась у моста, пока его не опустили, чтобы пропустить механизмы, возвращавшиеся из джунглей, и пробралась через него в темноте. С тех пор я живу с этими людьми. Но каждая минута моей жизни полна ужаса, потому что я знаю: он придет за мной.

Джерри долго и молча баюкал её в своих объятиях – минуты казались часами.

«Здесь достаточно людей, чтобы помочь мне починить самолет и улететь, – пульсировала в его мозгу одна и та же мысль. – Тогда я смогу привести подмогу и спасти их всех».

Она ушла вместе с женщинами спать в пещеры. Он остался с мужчинами, но почти не общался с ними. Голова его была переполнена планами. До глубокой ночи он не спал, продумывая детали ремонта самолёта.

Под утро в мужскую часть лагеря с криками прибежали несколько женщин. Чудовище побывало здесь. Оно проломилось сквозь джунгли, сокрушая все препятствия своим железным телом. Его ослепительный прожектор метался среди спящих, пока луч не замер на той, что была красивее всех. Оно схватило её и ринулось обратно в чащу.

Джерри был в отчаянии. Он метался по лагерю, но вскоре осознал бессмысленность погони: всё, что он мог сделать ночью в джунглях, – это заблудиться. В конце концов он сел и принялся обдумывать план. У него были все необходимые ориентиры. Он знал, где находятся здания – на дельтообразном острове между двумя рукавами реки. На рассвете он тронулся в путь, наполнив флягу водой и перекусывая бананами на ходу.

Добравшись до реки, он увидел два моста – по одному через каждое русло. Перед ним предстал огромный, беспорядочно разросшийся бетонный дом со множеством пристроек и надстроек, выглядевший нелепо и хаотично. Он увидел множество подсобных строений, тоже бетонных: мастерские, трубы, навесы, массивные ворота – всё это располагалось вдоль трех или четырех улиц. Тяжелые заграждения преграждали доступ к разведенным мостам. В самой узкой части дельты, между двумя расходящимися буквой «Y» мостами, возвышалась башня, полная механизмов. В этой башне, управляя ею, находился мозг профессора Уорчестера – во власти любой прихоти Петреску. Бедный старый профессор! Башня выглядела какой‑то увядшей и по-человечески меланхоличной на фоне огромных зданий позади неё.

Перебраться через реку для Джерри не составило труда. Прячась от посторонних глаз, он соорудил небольшой плотик, чтобы переправить одежду, пистолет, флягу и еду, и поплыл. Разбросанные по берегу валуны послужили отличным укрытием, там он смог одеться и осмотреться.

Огромная бетонная резиденция Петреску напоминала средневековый замок. Она была окружена стенами, за которыми виднелись прекрасные сады с цветами, декоративными деревьями и кустарниками. Людей не было видно нигде, зато по улицам туда-сюда сновали повозки и всевозможные механизмы на колёсах. Одна машина, сверкающая, была сделана из хрупкого стекла и никеля и полна каких-то вращающихся деталей; другая, неуклюжая и массивная, походила на лохань с огромными зубчатыми колесами. Внутри не было ни души. Они выезжали из одного здания, катили по улице и исчезали в другом – и каждая, казалось, была занята своим делом. Еще бы! Ведь в них были вживлены человеческие мозги!

Джерри долго лежал в укрытии. Выходить на открытое пространство казалось небезопасным: на пустых улицах негде было спрятаться, да и конкретной цели у него пока не было – разве что тот самый большой, разросшийся бетонный дом.

И тут он увидел Петреску.

Джерри сразу понял, что машина, важно вышедшая из дома, – это он. Механизм ростом в семь футов венчал огромный шлем с выпуклыми очками-глазами, сетчатыми отверстиями и несколькими антеннами. Джерри сразу догадался, что в этом металлическом черепе находятся дополнительные мозги и усиленные органы чувств. Из металлического торса, формой напоминавшего бочку, росли две обычные руки и две гротескного вида: одна – гибкая, металлическая, извивающаяся, словно крысиный хвост, с изящной паучьей кистью на конце; другая – скелетоподобная конструкция из стальных стержней со сложными шарнирами-шестернями и массивной многосуставчатой лапой. Ноги были похожи на эту последнюю руку – мощные стальные стержни и шестерни.

Это чудовище – в котором Джерри инстинктивно узнал того самого Петреску из нейропатологической лаборатории – на мгновение замерло у двери, подозрительно озираясь по сторонам. Джерри припал к земле, прячась за камнем.

Выглянув из-за камня, Джерри увидел, как Петреску зашагал по улице. Он подошел к башне и хриплым голосом отдал ей какое-то распоряжение. Спустя несколько мгновений в ближайшем здании загудели механизмы. В другом настежь распахнулись двери. В третьем вспыхнул ряд ярко-синих ртутных ламп. Казалось, крошечный городок внезапно ожил в ответ на грубый приказ Петреску, отданный диспетчерской башне, в которой был заточен мозг профессора Уорчестера. Как, должно быть, унизительно это для профессора, подумал Джерри: обладать абсолютной властью над тысячей вещей, необходимых для жизни города, и в то же время быть вынужденным рабски исполнять любую прихоть Петреску – даже удерживать в плену собственную дочь!

Петреску развернулся и вошел в здание, где сияли лампы Купера-Хьюитта[1]. Джерри выждал полчаса, затем незаметно пробрался к тыльной стороне строения и заглянул в нижний угол окна. Внутри он увидел монстра, работающего за столом; перед ним громоздились стопки бумаг, светящиеся трубки, стеклянные и металлические приборы – слишком многочисленные и сложные, чтобы в них можно было разобраться. Его две естественные руки были заняты какими-то мелкими механическими устройствами.

Джерри развернулся и побежал. С помощью дерева он в один миг перебрался через стену. Он пробежал через сады, даже не взглянув на их экзотическую красоту. Дверь поддалась под его нажимом, и он влетел внутрь. Перед ним открылся роскошный коридор с дверями, ведущими в великолепные комнаты. Навстречу ему стремительно выкатилась какая-то странная маленькая машинка. Джерри уже собирался проигнорировать её, но вдруг его внезапно осенило: у этой штуки есть мозг. Он ухватился за одно из колес, похожих на колеса детской коляски, и осмотрел аппарат. У него была плоская верхняя часть с загнутыми краями, как у подноса, и шесть гибких манипуляторов. Снизу виднелись какие-то запутанные механизмы. Джерри обратился к машине:

– Ты умеешь говорить?

Ответа не последовало.

– Ты попытаешься доложить обо мне или поднять тревогу?

Машина никак не отреагировала. Но в конце коридора вдруг раздался резкий голос:

– Я доложу о тебе сам – после того, как разделаюсь с тобой.

Это был высокий аппарат, стоящий вертикально и чем-то напоминающий человека; в манипуляторах он держал метелку для пыли.

Джерри мгновенно выхватил пистолет и навёл его на механизм.

– Стоять! – крикнул он.

Машина остановилась. Очевидно, она понимала, что такое пистолет, и боялась его.

– Кто ты такой? – грубо спросила машина. – Что ты здесь делаешь? Тебе разве не объяснили, что сюда нельзя входить никому, кроме Хозяина?

– Девушка здесь! – одновременно и утверждая, и спрашивая, выкрикнул Джерри.

– Да. Девушка принадлежит Хозяину!

Джерри заскрежетал зубами. Машина двинулась вперед.

– Стоять! – рявкнул Джерри.

– В тебе человеческий мозг, – начал он. – Ты помнишь те времена, когда был человеком? Помнишь, что такое любовь? Эта девушка – моя. Мы любим друг друга. У Хозяина нет на неё прав, она ненавидит его.

Из машины раздался резкий, дребезжащий смех.

– Я помню, что когда-то питал подобные глупые чувства. В реальной жизни они совершенно бесполезны. Крайне непрактичны. Тебе стоит попросить Хозяина, чтобы он вставил твой мозг в машину.

– Так вот что он хочет сделать с ней? – выдохнул Джерри.

– Нет, – проскрежетала машина. – Он хочет оставить ее человеком – для себя.

– Но… – Джерри был озадачен. – Этого не может быть. Она моя. Вспомни, ты сам когда-то…

– Бесполезно, – уже мягче сказала машина. – Даже если бы мне было тебя жаль, я всё равно не мог бы ослушаться Хозяина. Он создал все машины, чтобы они служили его воле. Мы подчиняемся только его желаниям. Мы так устроены.

– Ну что ж… жаль, – сказал Джерри и выстрелил машине в голову.

Грохот выстрела, громкий звон пули, ударившей в металл, жужжание механизмов внутри, лязг рухнувшего на пол аппарата – все это слилось в оглушительную какофонию звуков.

Когда всё утихло, Джерри услышал слабые крики, доносившиеся откуда‑то из глубины дома. Он поспешил туда, пробираясь через лабиринты коридоров и комнат и громко зовя Элен Луизу. Вскоре крики прекратились.

– Где ты? – закричал Джерри.

Она выбежала ему навстречу, и они бросились друг другу в объятия.

– Что они с тобой делали? – спросил Джерри, гладя её по волосам и заглядывая в глаза.

– Со мной всё в порядке, – храбро ответила она. – Я только не поняла, что это были за выстрелы и грохот.

– Мне пришлось пристрелить дворецкого.

– В нём был мозг бедняги Джервиса. Когда‑то он был адвокатом, хоть и не очень хорошим.

В голосе Элен Луизы прозвучала печаль из‑за гибели машины и заключённого в ней человеческого мозга.

– Давай выбираться отсюда, – предложил Джерри.

Элен Луиза взглянула на него с сомнением, но всё же последовала за ним, когда он торопливо повёл её по коридорам к выходу.

– В доме есть кто-то еще, кто может нас остановить? – спросил Джерри.

– О да. Или, что еще хуже, они могут сообщить ему.

– Тогда поспешим.

Они обнаружили, что дверь заперта.

Джерри выбил окно, и они оба, тяжело дыша, спрыгнули на лужайку.

– Дело плохо, – пробормотал Джерри. – Они, должно быть, поняли, что мы внутри, раз заперли дверь.

Он взял Элен Луизу за руку, и они, пересекая лужайку, стремительно побежали к ближайшим кустам.

Они опоздали. Со стороны улицы в ворота, тяжело ступая, вошел Петреску. Он остановился у запертой двери и увидел разбитое окно. К этому времени Джерри и Элен Луиза уже укрылись в густой листве. Петреску замер на мгновение, озираясь по сторонам.

Они услышали его резкий, захлебывающийся смех и долетевшее до них бормотание:

– Что ж, он избавил меня от хлопот и сам пришел ко мне в руки. Мне как раз нужен его мозг; он должен быть неплох.