© Miles John Breuer. The Strength of the Weak, "Amazing Stories", December 1933
Едва раздался первый пронзительный девичий крик, профессор Уорчестер выскочил из своего тесного кабинета в главную лабораторию. Это был низкорослый, сухопарый человечек – сущая щепка, – с маленькой лысой головой и в огромных очках.
– Послушайте, Марко! – воскликнул он, и от увиденного у него перехватило дыхание. – Как же так? Вы??
Затем он внезапно выпрямился, обретя достоинство, которое не в силах был умалить даже его крошечный рост.
– Немедленно уберите руки от моей дочери!
Марко Петреску расхохотался. Это было нелепо. Он мог бы без всякого труда продолжать удерживать одной рукой красавицу Элен Луизу, несмотря на все её попытки вырваться, а другой – просто отшвырнуть профессора в сторону. Он был огромен и могуч, даже по сравнению со среднестатистическим хорошо сложенным мужчиной.
В ответ на этот смех профессор Уорчестер полез в карман, вытащил и раскрыл перочинный нож с тонким лезвием в три дюйма длиной. С ним он бросился на силача, сжимавшего в своих огромных руках его сопротивляющуюся дочь. Петреску заметил лезвие. Мгновенно усилив хватку одной руки так, что девушка вскрикнула от боли, он освободил другую. Этой рукой он с размаху ударил несущегося на него профессора в висок. Бедный служитель науки с глухим стоном рухнул на пол; его очки отлетели и несколько футов проскользили по гладкой плитке.
Петреску оторвал девушку от пола, сунул её под мышку, зажав рот ладонью, и поспешно покинул помещение. Он торопливо прошёл по коридору к задней двери, возле которой была припаркована его машина. На губах у него играла самодовольная ухмылка; в нём бушевало торжество первобытного самца, опьянённого насилием и женской красотой. Но тут вмешалась судьба.
Она приняла обличье тонны-другой чего-то твердого и стремительного, без предупреждения обрушившегося на челюсть Петреску. Соломенная шляпа со стуком упала на пол, за ней наклонился молодой рыжеволосый парень, чей желтовато-коричневый костюм никак не мог скрыть фигуры заправского футболиста. Парень шагнул к Элен Луизе. И в то мгновение, когда у черноволосого похитителя начали подгибаться колени, незнакомец подхватил девушку и поставил её на ноги лицом к себе.
– Джерри! – радостно воскликнула она и тут же бросилась ему на шею.
– Ну прям как в кино, – саркастически заметил Джерри, ткнув ногой распростёртую на полу тушу. – Ты что тут затеял, приятель?
– Мой отец! – внезапно вспомнила Элен Луиза. – Он ранен!
Она схватила своего спасителя за руку и потащила обратно в лабораторию. Профессор Уорчестер пострадал не слишком сильно. Когда они вошли, он уже сидел на полу, прижимая ладонь к голове. Увидев их, профессор поспешно закрыл перочинный нож и убрал его в карман. Затем медленно, с множеством неловких движений, поднялся на ноги.
– Расскажи нам, как всё было, Элен Луиза, – произнес он, всё еще немного пошатываясь от головокружения.
– Да, расскажи, – подхватил Джерри.
– Ну, – начала Элен, – некоторое время назад Марко Петреску захлопнул свой блокнот, накрыл микроскоп и убрал коробки с предметными стеклами. «Я закончил», – сказал он довольно тихо, но от его голоса мне стало не по себе. За этим спокойствием скрывалось какое-то жуткое смятение. Я продолжала работать с микротомом, делая срезы невромы для отца, но что-то в нем меня пугало. «Я нашел решение!» – воскликнул он, и от ликования в его голосе комната точно задрожала. – «Теперь я получу всё: богатство, власть, всё, что пожелаю!»
– И что же такое грандиозное он нашёл? – спросил Джерри.
– Он занимался, – ответил профессор Уорчестер, – природой синапса: каким образом неуловимый нервный импульс перескакивает через пустое пространство между двумя нервами, которые, как известно, взаимодействуют друг с другом? Синапс, знаете ли, – одна из величайших загадок физиологии. Все в Фонде невропатологии Уайта пытались её разгадать. Понять синапс – значит понять, как мысль приводит материю в движение; ведь именно там, в синапсе, мысль – нематериальная сущность – получает власть над нашими мышцами и костями.
– Если Петреску и впрямь совершил это открытие, он способен на всё: от создания новых, более эффективных и безвредных видов анестезии до полного освобождения разума от власти материи – или подчинения материи контролю разума!
– Ого! – выдохнул Джерри. – Какой шикарный материал получился бы для воскресного выпуска! И почему я не вытряс из него подробности до того, как отправил в нокаут?
Верный инстинкту репортера, Джерри выскочил в коридор. Но от огромной фигуры Петреску уже и след простыл.
– Продолжай, – в один голос попросили они Элен Луизу.
– Да больше почти ничего и не было. Он хотел, чтобы я вышла за него замуж и немедленно сбежала с ним. Наговорил каких-то безумных обещаний – власть, богатство… Всё что угодно. Он просто сумасшедший.
– А потом решил добиться твоей любви силой, да? – сказал Джерри. – И твой славный старик-отец попытался вмешаться? Ну, хорошо ещё, что мне именно в этот момент вздумалось увидеть твоё прелестное личико.
– Подождём, пока он вернётся завтра, – мрачно произнёс профессор.
Но Петреску не вернулся ни на следующий день, ни вообще когда-либо ещё. Его личные вещи, очевидно, были вывезены из лаборатории заранее. Через несколько дней о нём перестали беспокоиться и назначили другого аспиранта на его место в исследовательской лаборатории.
– Отныне, – произнес профессор Уорчестер, потрясая маленьким кулаком, – моей главной задачей станет проучить этого человека. В мире есть вещи поважнее грубой физической силы.
Профессор Уорчестер и не догадывался, насколько пророческими окажутся его слова спустя годы. Жизнь шла своим чередом, миновало несколько лет, и о Петреску больше ничего не было слышно – ни в научных кругах, ни в мире простых людей. Он попросту исчез. Джерри и Элен Луиза собирались пожениться, но обстоятельства постоянно им мешали. Профессор Уорчестер писал книгу об опухолях, и почти год Элен Луиза была настолько незаменима в лаборатории, что не решалась заговорить с ним о браке с Джерри, хотя профессор и симпатизировал юноше. Затем Джерри отправили в Шанхай в качестве специального корреспондента газеты, где он пробыл четыре месяца. Всё это время он поддерживал оживленную и частую переписку с Элен Луизой; более того, он получил от неё письмо в тот самый день, когда отправился обратно в Нью-Йорк.
По прибытии он отослал багаж к себе на квартиру, а сам взял такси, чтобы доехать до Нейропатологического фонда. Там он застал полное смятение. В тот самый день Элен Луиза Уорчестер исчезла!
Отец помнил, как накануне вечером слышал, что она ушла к себе в спальню. Утром она не появилась, и это показалось ему странным, но он всё же спустился в лабораторию. Всё утро профессор провёл в тревоге, а когда к полудню от Элен Луизы по-прежнему не было никаких известий, сообщил полиции о своих подозрениях. За долгие годы у неё вошло в привычку поступать как ей вздумается, однако она всегда предупреждала отца о каждом своём шаге – просто потому, что знала, как он за неё беспокоится. Джерри прибыл в половине пятого вечера, но о девушке по-прежнему ничего не было слышно.
О ней больше никогда ничего не слышали. Трудно вместить в одно предложение все лихорадочные поиски полиции, частных детективов и газетчиков, отчаянные обещания награды за любую информацию, тупую, разрывающую сердце боль ожидания – день за днем, неделю за неделей – и постепенное погружение в немую, беспросветную покорность судьбе. Но сделать это необходимо, ибо всё это – лишь предыстория. Для нас важно лишь одно: и Джерри, и профессор Уорчестер были абсолютно убеждены – во всем этом был отчетливо виден почерк Марко Петреску.
Спустя год поисков, в которых Джерри задействовал все доступные репортеру каналы связи, его страдания ничуть не притупились. Говорят, люди со временем забывают, но Джерри в это не верил. Несмотря на полное отсутствие зацепок, каждую ночь он сжимал кулаки и клялся найти её. Он понимал: чтобы преуспеть, ему необходимо поддерживать свою отличную физическую форму, и заставлял себя тренироваться с упорством того великолепного атлета, которым он всегда был. Главный редактор, сочувствуя его горю, старался загрузить его работой до предела, полагая, что это – лучшее, чем он может помочь.
С профессором Уорчестером всё было иначе. Его научные изыскания потеряли былой размах; всё чаще его видели блуждающим по лаборатории и разговаривающим с самим собой. Чаще всего он бормотал одну и ту же фразу:
– Моя единственная цель в жизни – проучить этого мерзавца!
Сказано весьма мягко, не так ли? Однако именно таких тихих людей порой стоит опасаться больше всего.
И вот однажды профессор внезапно исчез. Утром экономка, нанятая уже после исчезновения Элен Луизы, с нетерпением ждала его к завтраку, но, поднявшись в его комнату, обнаружила, что постель не смята. Телефонные звонки в лабораторию подтвердили: накануне вечером он ушел домой, как обычно. Руководство фонда и экономка переложили это дело на плечи полиции. Лишь Джерри оставил за собой право на собственное расследование.
«За всем этим стоит тот тип. Вне всяких сомнений. Но с чего же начать распутывать этот клубок?» – мучительно размышлял он.
Он долго беседовал со своим другом – главным редактором. Тот был человеком проницательным и ясно видел почти полную безнадёжность поисков. Поэтому ради самого же Джерри он загрузил его работой ещё сильнее, чем прежде.
Время для Джерри тянулось невыносимо медленно; несколько недель показались ему целым столетием, пока, наконец, он не получил странное письмо. Он тут же принес его редактору. Это был конверт европейского образца с цветочным узором на внутренней стороне и алжирской почтовой маркой. Внутри лежал лоскуток тонкой лайки – в нем безошибочно узнавался фрагмент перчатки Элен Луизы.
«Если хотите увидеть мисс Уорчестер, – гласило лаконичное послание, – следуйте за зеленым самолетом от Азорских островов 9 июля в 4 часа утра».
– А что, если это ловушка? – предположил редактор.
– Пусть даже ловушка! У них Элен Луиза, а я намерен докопаться до истины. У меня есть неделя, чтобы успеть к назначенному сроку.
Редактор ничего не сказал, но невольно подумал, что, возможно, теряет одного из лучших своих репортёров.
Джерри, как и было велено, ожидал четырех часов утра на аэродроме Азорских островов. Секунда в секунду с востока показался самолет; когда он подлетел ближе, стало видно, что он ярко-зеленого цвета. Как только Джерри поднял свою машину в воздух, зеленый самолет заложил вираж и взял курс обратно на восток. Джерри был опытным штурманом и старался тщательно фиксировать маршрут, по которому вел его зелёный самолёт. Впоследствии точность его наблюдений подтвердилась. Зеленый самолет привел его к Саре-Энн – острову, значившемуся на картах столетней давности. Вот только с тех пор никто не мог его обнаружить. С какой бы скоростью ни летел Джерри, зеленый самолет неизменно опережал его, оставаясь на самой грани видимости. Когда они «легли на курс» над островом, самолет-лидер резко пошел на снижение. К тому моменту, когда Джерри подлетел к месту, тот уже исчез, хотя у южной оконечности острова, рядом с группой строений, виднелась отличная посадочная площадка.
Джерри был осторожен. Ему совсем не хотелось безрассудно садиться прямо туда, куда его заманивали. Он сбросил скорость и начал кружить над островом. Вся его площадь составляла едва ли десяток квадратных миль, большую часть которых занимали непролазные джунгли. И вот прямо над центром этих зарослей двигатель Джерри заглох. Никакие усилия не могли заставить его завестись снова.
– Нет уж, – пробормотал Джерри. Рационально маневрируя, он вполне мог спланировать на посадочную полосу. – Чёрта с два я сделаю так, как вы хотите. Вы меня не заставите.
Джерри был убежден, что чьё-то вмешательство извне вывело из строя его магнето, чтобы принудить к посадке именно там, где его ждали.
Он выбрал особенно густой участок джунглей и плавно опустился на них. С оглушительным треском ломающихся ветвей самолет в конце концов застрял в кронах. Джерри вылез из самолёта, предварительно убедившись, что повреждения машины в основном поверхностные и при должном терпении их можно будет исправить.
С трудом спускаясь по высокому дереву с флягой, пистолетом и аварийным пайком, он услышал треск в кустах внизу и через мгновение увидел, что у подножия дерева собралась толпа диковатых людей, поднявших невообразимый галдеж. Они были оборванные, грязные, бородатые и измождённые и, похоже, крайне враждебно настроенные к нему. До него долетали обрывки английских слов.
Джерри замер, прекратив спуск. Их вскинутые вверх когтистые пальцы и сжатые кулаки не предвещали тёплого приёма. Никто из них не выглядел особенно опасным – скорее, они казались слабыми и оголодавшими. Но их было слишком много, чтобы рисковать. Джерри вцепился в ветку, лихорадочно соображая, что делать дальше.
– Кто вы такие? – крикнул он. – Что вам от меня нужно?
В ответ оборванная свора разразилась новыми оглушительными воплями. Вокруг головы Джерри засвистели палки и комья земли. Он не мог разобрать, что они кричат в ответ.
Внезапно раздался ещё один крик – женский крик, наполовину испуганный, наполовину радостный.
– Джерри! – из кустов выбежала маленькая смуглая фигурка. Это была Элен Луиза, одетая в хаки и сильно загоревшая. – Оставьте его! Это мой друг!
Толпа на мгновение замерла в изумлении. В следующий миг Джерри уже спрыгнул на землю. И пока они с Элен Луизой стояли, крепко прижавшись друг к другу и не в силах разомкнуть объятий, оборванцы один за другим стали расходиться.
Когда они наконец разомкнули объятия, снова посмотрели друг на друга на расстоянии вытянутых рук и опять крепко обнялись, чередуя это с поцелуями и бесконечными вопросами «как ты?», «ты в порядке?», они наконец смогли успокоиться и начали рассказывать друг другу о своих приключениях.