– П-погоди… Что? – Розамунд мотнула головой. Послышалось, ведь так? Майкл же не мог такого сказать, да? Или он так глупо пошутил?

Но он упрямо повторил:

– Я не человек.

Розамунд прикрыла глаза, подняла руки к вискам и принялась их массировать. Экономка дядюшки Мортимера частенько так делала, когда её доканывали головные боли. То есть почти всё время.

– Я ничего не понимаю… – пробормотала графиня, снова открывая глаза и отнимая руки от висков.

– Это потому что мы ещё ничего не объяснили! – хихикнул пастор и тут же кашлянул, чтобы скрыть чрезмерное веселье. В конце концов, здесь сейчас важные вещи решаются, а он тут развлекаться вздумал. Хотя что тут поделаешь – его и вправду впервые за последние несколько лет покинула, казалось бы, непрекращающаяся скука.

– Майкл… – Не обращая внимания на викария, Розамунд смотрела только на мужа и никак не могла осознать, что происходит. Не человек? Его глаза на самом деле карие, а не сапфирово-синие? Что за глупости! – Пожалуйста, – её голос дрогнул, – объясни, что ты имеешь в виду?

Граф достал из кармана носовой платок, с которым никогда не расставался, и показал жене.

– Помнишь его?

– Конечно! Я же сама вышивала.

– Надеюсь, ты меня не испугаешься…

«Ой, да сколько ж можно тянуть! – заныл про себя Сэмюель, однако не произнёс ни звука и старался не подавать виду, что его снедает нетерпение. – Да что ж ты такой медленный! У нас ещё столько дел! Столько дел!»

– Я тебя не боюсь, – медленно произнесла Розамунд, прислушиваясь к себе. Да, то, что сейчас происходило, мягко говоря, удивляло её, но уж точно никакого отношения к страху не имело.

Улыбнувшись одними уголками рта – сердце заходилось от ужаса перед тем, что его могут отвергнуть, – Майкл положил платок себе на ладонь вышитым цветком вверх, провёл над ним другою, и вот уже на нём появился настоящий бутон чайной розы, свежий, как если бы его только-только срезали.

Розамунд ахнула, но вовсе не от страха, как того опасался Майкл, а от восхищения.

– Какая красота… Можно?

– Она твоя. – Граф улыбнулся чуть смелее и передал ей цветок.

Очень бережно она взяла его, поднесла к лицу и, зажмурившись в блаженстве, вдохнула его аромат.

– Ты что же, совсем-совсем меня не боишься?

– Ты не сделал мне ничего плохого, – вновь открыв глаза, со всей серьёзностью, сказала графиня. – Ни разу. От тебя я видела только добро. Кем бы ты ни был, я тебя не испугаюсь. Обещаю.

– Я…

«Ой, да что за нерешительный такой попался! – простонал викарий. Правая нога его слегка подёргивалась, но больше он ничем себя не выдал. – Да говори уже! Хотя, что я хочу от ребёнка? – напомнил он себе. В конце концов, каким бы древним ни был Зеркальник, человеком он стал всего ничего, совсем ещё дитя. – Скоро ужинать пора будет, а ты всё не осмелишься! Миледи, сделайте уже что-нибудь со своим муженьком!»

Словно услышав мысленный призыв пастора, она, оставив в одной руке живой цветок, положила вторую на вышитый, тем самым сквозь платок соприкоснувшись с графом.

– Майкл, – мягко заговорила она, лицо её осветила улыбка, а глаза наполнились нежностью, – пожалуйста…

И он сдался. Он рассказал ей всё без утайки, не вдавался только в подробности о довольно распутной жизни прежнего Майкла Шердана. Розамунд слушала его, ни разу не перебив, только изредка сжимала его ладонь, чтобы напомнить, что не боится его, что рядом.

И всё в её голове сложилось. Все странности мужа, все его выходки, совершеннейшая неспособность распоряжаться деньгами – хотя здесь, конечно, спорно, – рассказы слуг о том, как он недавно переменился, синие розы, необычные светлячки… И главное, искренняя любовь к жизни.

– А потом я увидел тебя на свадьбе и понял, что пропал. – Он говорил без малейшего стеснения. Викарий понял, что дальнейшее не предназначено для его ушей, деликатно кашлянул и тихонько вышел, не забыв с собою прихватить «мистера Атткинса». – Я часто слышал о любви, когда путешествовал в зазеркалье, но никогда её не испытывал, но я сразу узнал – это она.

– То есть ты хочешь сказать?.. – Сердце Розамунд трепетной птахой забилось в груди.

– Что я тебя люблю, – закончил Майкл, не сводя с неё глаз, удивительных сапфировых глаз.

Графиня будто вмиг потеряла голос. Она открыла рот, чтобы ответить, но дыхание перехватило, и не вышло ни звука. Однако её глаза говорили красноречивее любых слов.

Майкл, не смевший надеяться на подобное чудо, не разрывая их рук, вдруг поднялся, подошёл к жене, встал перед нею на колени и зарылся лицом в складки её платья.

– Как же я тебя люблю! – глухо простонал он.

Розамунд почувствовала, как к её глазам подступили слёзы облегчения, но она их сдержала. Она высвободила руку, чайную розу положила на стол, и пальцами зарылась в волосы мужа, как мечтала уже сделать давно, но себе не признавалась.

– Майкл?

– Мм? – Он приподнял голову и посмотрел ей в лицо.

– Я… Кажется, я… – краска прилила к её щекам, но взгляда Розамунд не отвела, однако следующие слова прозвучали тихо-тихо. – Кажется, я тебя тоже люблю.

Но тот, кому они предназначались, их услышал.

Он убрал её руки со своей головы и принялся их неистово целовать, затем встал, обхватил жену за талию, поднял в воздух и громко, совершенно счастливо засмеялся.

– Роза, моя милая Роза!

Он закружил её, и она, поддавшись чувствам и полностью ему доверившись, тоже засмеялась. Заливисто и свободно, как никогда себе раньше не разрешала.

Майкл замер, осторожно опустил её, одну руку оставил на талии, а другой погладил щёку Розамунд и произнёс:

– Благодаря тебе я понял самую главную радость жизнь, Роза. Любовь, только она позволяет прочувствовать жизнь по-настоящему.

Розамунд привстала на цыпочки, Майкл медленно склонил голову и почти прижался к губам жены, когда раздалось громкое и не такое уж деликатное покашливание.

– Вы уж простите, что прерываю вас, – хохотнул викарий, ни крупинки раскаяния не прозвучало в его голосе, – но время не бесконечно, а нам ещё кое-что предстоит уладить.

Они уже и позабыли, что пастор тоже здесь. Розамунд спрятала раскрасневшееся лицо на груди у мужа, а он поцеловал её в макушку.

– Ну а теперь, когда с этим вопросом мы разобрались, – Сэмюель осклабился в предвкушении, – предлагаю разобраться с ещё одним. – Он сделал паузу. – Миледи?

– Да? – У неё мурашки пробежали по спине от острого, пронизывающего насквозь взгляда пастора.

– Миледи, а вы сами человек?