Зарядил мелкий, но довольно острый, словно миллионы иголочек, дождь, хотя ещё полчаса назад ничего не предвещало смены погоды. Повезло, что они успели сгрести большую часть того, что осталось от некогда молодого и довольно преуспевающего человека по имени Майлз Атткинс. Пастор Сэмюель бережно пересыпал прах в кулёк из писчей бумаги, очки же завернул в носовой платок.

– Хочу кое-что проверить, – сказал викарий, когда они усаживались в карету. – Похоронить всегда успеется.

– Странные вы речи говорите для человека Божьего, – покачала головой Розамунд.

– Я-то? – хмыкнул пастор. – Это я только начал. Мне, дорогая леди Эррингтон, ещё есть, чем вас удивить. – Он бросил короткий взгляд на графа. – И не только мне.

– Я уже догадалась, – вздохнула она.

Вид у Майкла при этом был настолько растерянно-виноватым, что ей стало жаль графа, хоть она и чувствовала, что он от неё скрыл что-то важное. С другой стороны, когда Розамунд выходила за него замуж, она и не собиралась о нём ничего узнавать. Более того, она была твёрдо намерена избегать его всеми силами, а в итоге… А в итоге больше не представляла свою жизнь без него, без самого заботливого, самого доброго и самого, да что уж тут, любимого мужчины на свете.

Только подумав об этом, Розамунд ахнула. Неужели она?.. Да нет… Или?.. Да, так оно и было, и ей нужно с этим смириться.

– Что? Что случилось? – всполошился Майкл.

– Ничего… Просто…

– Не приставайте к леди, Ваша Светлость, – пожурил его викарий. – Ей и так за сегодня пришлось многое пережить. И... предстоит ещё… Хотя я слишком тороплюсь, – заключил он. А затем, не удержавшись, хохотнул: – И я ещё думал, что устал и мне пора на покой! Давненько мне не было так весело!

Взгляды графа и графини встретились.

– Я сам мало что знаю, – оправдывался Майкл.

– А я вообще ничего.

– Милорд, миледи, – обратился к ним Сэмюель. – Предлагаю нам с вами отправиться ко мне, а нашего, простите, вашего кучера послать к констеблю. Надо же сообщить, что преступник сбежал!

На том и порешили. Когда карета подъехала к дому викария, дождь почти прекратился, впрочем, здесь он скорее нанёс визит вежливости, лишь немного намочив землю, нежели как следует прошёлся по владениям пастора Сэмюеля.

– Через три часа мы с Её Светлостью ждём тебя, – сказал кучеру Майкл, подученный викарием.

– Слушаюсь, Ваша Светлость!

Пока муж отдавал распоряжения, Розамунд осматривалась, удивляясь отнюдь не скромному жилищу местного викария, что совсем не вязалось с её представлениями о подобных местах. В приходе, к которому относился дом Дарвудов, у викария тоже имелся свой дом, но он был раза в три меньше и уж точно не напоминал жильё пусть и не слишком родовитого, но аристократа. Но тут стоит отметить, что о пасторе Сэмюеле она всё равно почти ничего не знала. И не была уверена, действительно ли хочет знать.

Нет, пожалуй, всё-таки хочет, иначе отказалась бы сюда ехать и попросила бы, чтобы её отвезли в Эррингтон-парк, а уже оттуда, наверное, сбежала бы к дядюшке…

«Что за глупости! – укорила Розамунд себя. – Только этого мне не хватало!»

А тем временем, пока она размышляла, Майкл и пастор Сэмюель о чём-то переговаривались, но слова их до неё не доносились – ветер дул в другую сторону. Мужчины явно спорили, и на лице мужа Розамунд заметила отчаяние. Но почему? Это из-за мистера Атткинсона? Со всем остальным он уже, казалось бы, справился. А если не секретарь, то тогда что? Насколько она успела изучить мужа, так сильно его волновала только она, Розамунд.

Неужели ей грозила ещё какая-то опасность? Если так, она хотела бы знать, к чему готовиться. И уж точно не собиралась прятаться – хватит с неё!

Викарий похлопал графа по плечу и кивком указал на дом, Майкл же вздохнул, прикрыл на несколько секунд глаза, словно собираясь с духом, и кивнул. Пастер Сэмюель просиял и с радостью потёр бы ладоши, но одна из рук была занята тем, что осталось от мистера Атткинса.

– Миледи, не знаю, как вы, – викарий, довольно, будто только что услышал наиприятнейшую для себя весть, улыбнулся и подошёл к графине, – а я ужасно проголодался. Вся эта, гм, особая работа постоянно вызывает у меня повышенный аппетит!

Розамунд нахмурилась, когда он произнёс «особая работа», но пока воздержалась задавать вопросы. Она предпочла бы, чтобы ей всё рассказали по порядку, а не выдавали сведения по крупице, а уже потом, если от неё утаят нечто важное, и приступить к расспросам. В любом случае, сегодня она должна всё выяснить.

– Я не голодна, но от чаю бы не отказалась. Майкл?

– Да, дорогая? – отозвался он, хотя мыслями однозначно был где-то далеко.

– Всё в порядке? – Розамунд склонила голову чуть набок и внимательно вгляделась в лицо мужа. Его сапфировые глаза лихорадочно блестели, а кожа пошла нездоровыми красными пятнами. – Ты не заболел?

– Нет, дорогая, я не болен, – слабо улыбнулся он, взял её ладонь и, нисколько не смущаясь пастора, поцеловал кончики её пальцев, а потом легонько их сжал и с видимым нежеланием отпустил. – Просто… Просто мне нужно тебе кое-что рассказать. И я надеюсь, что ты меня не возненавидишь.

– Возненавидеть тебя? – Глаза Розамунд округлились, ей в голову приходили разные мысли, но ни одна из них не приносила объяснения, за что его можно ненавидеть. Из недостатков у него была лишь тяга к транжирству, а с чрезмерным расточительством бывшая мисс Дарвуд уж точно могла справиться.

– Так-так! Что-то вы торопитесь! – Викарий привлёк их внимание к себе, потрясая перед ними кульком с прахом. – Такие разговоры здесь лучше не вести, иногда сюда заходят прихожане, а нам лишние уши точно ни к чему. Давайте-ка мы с вами зайдём в дом, я заварю чаю, мы съедим немного моего печенья… Его Светлость не рассказывал вам, миледи, какое вкусное печенье я пеку?

– Не успел, – пробормотал граф, – не до того было.

– Вы печёте печенье? – воскликнула графиня. Самой же ей показалось, что новость о том, что пастор Сэмюель любит постоять у печи, поразила её едва ли не больше, чем всё остальное, случившееся за день.

– Ещё какое! – Викарий весь раздулся от гордости. – Не говорите миссис Гастингс, но в том, что касается печенья, ей со мной не тягаться.

Так за разговорами о еде и хорошем чае они и вошли в дом. И графиня вновь подивилась богатому и добротному убранству. Кто бы мог подумать, что служители Господни живут в подобной роскоши. Правда, дело по-видимому было в самом пасторе Сэмюеле.

Как и обещал, он напоил графскую чету превосходным чаем и угостил их печеньем, к которому, к слову, граф едва притронулся.

– Ну что ж! – сытым котом улыбнулся викарий. – Теперь можно и поговорить.

«Наконец-то!» – подумала Розамунд, но вслух ничего не сказала, а лишь кивнула. Майкл же совсем сник, и она никак не могла отделаться от мысли, что в том, пусть и частично, но есть и её вина. Только пока непонятно какая.

– Начнём с простого! – хмыкнул викарий. – Миледи, какого цвета у Его Светлости глаза?

– Глаза? Синие.

– А вот и нет! – Улыбка пастора стала шире. – Гляньте ещё раз.

Розамунд послушно посмотрела на мужа, и он ответил ей тоскливым, затравленным взглядом.

– Синие. Никаких сомнений. Почему вы спрашиваете?

– Вообще-то, у него карие глаза, а не синие, миледи, – усмехнулся Сэмюель.

– Что? – опешила графиня. Она чем угодно могла бы поклясться, что у её мужа самые удивительные в мире глаза цвета настоящего сапфира. – Майкл? Что всё это значит?

– Я… – начал было он растерянно. Но вдруг он мотнул головой, выдохнул и заговорил с отчаянной уверенностью, на которую способны только те, кто понимает, что им больше нечего терять: – Я не Майкл Шердан.

– Что? – вырвалось у Розамунд.

– Я вообще не человек.